До конца твоих дней

      Солнце било в лицо яркими лучами, кажется, вчера я зачем-то расшторил окно перед тем, как лечь. Свет мешал спать, слепя глаза даже через закрытые веки. Это была моя первая мысль после пробуждения. Вторая — какого чёрта Родарри нет рядом. Она казалась более чем обоснованной — простыня вместе с пижамными штанами были густо пропитаны смазкой. Вновь закрыл глаза, испуская тихий болезненный стон. Хотелось только одного — почувствовать член Альберто внутри. Я осознавал, что это не самая здравая позиция, да и вообще попахивало стокгольмским синдромом, но началась течка, и было вполне естественно, что тело требовало своего альфу. Я потянулся к тумбочке и на ощупь нашёл телефон, поднес к лицу и разблокировал — цифры часов показывали одиннадцать сорок два. Я ни разу не вставал так поздно, пока дома находился Родарри. Мысль о нём ещё сильнее скрутила комок возбуждения внизу живота — нет, дрочить на этого гада не стану ни за что. Я вообще планировал постараться игнорировать собственное желание трахаться до тех пор, пока это было бы возможно.       Идея, конечно, не самая рабочая.       Кое-как поднялся с кровати и доковылял до окна, тут же задёргивая тяжёлые шторы. Постоял там минуты две, которые потратил на размышления о том, что же делать — пойти в ванную или же вернуться в неприятную кровать с неприятной влажностью на простынях и в неприятно хлюпающих штанах. Соображать оказалось невероятно трудно, мысли путались, а голова была мутной. До дрожи хотелось секса, хотя бы постараться удовлетворить свои потребности самому. Однако я не собирался давать себе волю на это, даже в таком состоянии понимая, что если хоть немного пытаться сбросить напряжение — сразу захочется большего, намного большего того, чего не смогу получить при всём желании.       Кое-как добравшись до уборной, я влез в холодную мраморную ванну прямо в пижаме и включил воду — прохлада немного помогала, будто смывая с тела жар. Кое-как стянув с себя мокрую и склизкую одежду, бросил её рядом на пол — потом о ней позаботится Нора; спокойно выдохнул: сознание немного прояснялось, и вновь почувствовал себя хоть чем-то похожим на человека, а не на животное, живущее инстинктами.       Я понял, что задремал, когда меня разбудили тихие шаги Норы, которая внезапно появилась в дверях. Девушка смотрела как-то совершенно безэмоционально, а потом, наткнувшись на мой взгляд, улыбнулась, хотя глаза всё ещё оставались странно холодными.       — Том, как ты себя чувствуешь? — участливо спросила она.       — Хреново. — Голос прозвучал вяло, хрипло и отстранённо. Почему-то подумал о том, что девушке не стоит знать, что я ещё могу нормально соображать. — Такое ощущение, что сейчас сдохну.       В подтверждение собственных слов лениво прикрыл глаза. Шаги зазвучали ближе: я слышал их очень чётко. Нора подошла к ванне и потрогала воду.       — Том! Если ты сейчас же не вылезешь из ванны, то простудишься!       Она выключила кран и потянула меня за руку, помогая встать. На миг, только на один миг её смутила моя нагота, однако девушка тут же взяла себя в руки: достала чистое белое большое полотенце и обмотала меня им.       В полотенце было тепло, но телу слишком быстро становилось слишком жарко.       Это бесило, а ещё больше бесило то, что не мог скинуть его при ней. Это было бы не слишком прилично.       — Мне нужны прокладки, подавители, трусы… И смени простыню на кровати, пожалуйста. — Голос звучал слабо и глухо. Казалось, я с трудом воспроизводил мысль.       Мы вместе вышли из ванной комнаты, и девушка принялась менять постельное бельё, после чего протянула мне трусы. Я сидел в полотенце на полу, понимая, ещё немного — и мягкая ворсистая ткань пропитается насквозь, а пачкать дорогое кресло смазкой не хотелось. Я всё ещё мог соображать, что безусловно радовало. Нора вышла из комнаты, а я вновь погрузился в полусонное состояние.       Она вскоре вернулась с пачкой прокладок и протянула их мне.       — Том, прости, дон оставил некоторые указания на случай того, что может произойти в его отсутствие, — небрежно обвела меня рукой она, пытаясь показать, о какой конкретно ситуации шла речь, — и запретил давать тебе подавители. Прости. Я сейчас принесу завтрак и воду.       Девушка поспешила удалиться, кажется, не желая выслушивать моего нытья, хотя я не собирался ничего говорить по поводу её слов. Я прекрасно понимал — она тут не при чём. Отчего-то ясно стало понятно: Нора видела во мне только ребёнка.       Не знаю, как это всё связано с гормонами, выбрасываемыми моим организмом во время течки, но поведение «служанки» стало дико раздражать. Она смотрела на меня без каких-либо эмоций, все её улыбки и слова казались приторными, вязкими, неприятными.       Родарри никогда не вёл себя так, как мне бы хотелось, он груб, часто зол, ещё чаще несправедлив, да и вообще представлял из себя полную задницу. Но мужчина всегда был честен. А Нора казалась какой-то ненастоящей, неискренней, хотя, наоборот, в отличие от Альберто, была доброй и ласковой, но выглядела так, будто бы просто играла свою роль, а иногда, когда уставала, или ей казалось, что никто ничего не замечает, давала себе небольшую передышку и в эти короткие моменты становилась фальшивой.       Я запер за ней дверь.       Холодный душ и открытое настежь окно сделали своё дело, когда вновь лежал в сухой кровати в прохладной комнате, чувствовал себя значительно легче. Настолько, что, поразмыслив с минуту, набрал Родарри.       Альберто взял трубку сразу. Кажется, он находился в машине, по крайней мере, я слышал громкие гудящие звуки дороги.       — Привет, надеюсь, не отвлекаю. — Я пытался говорить обычно: чётко, сдержанно, без дрожи в голосе. Получалось не очень, особенно после того, как услышал голос своего альфы.       — Не отвлекаешь. Том?       — Я… У меня началось… Почему Нора сказала, что мне нельзя подавители? — Последнюю часть фразы я высказал на выдохе, быстро, потому что голос начинал дрожать. Безумно хотелось Родарри в себе.       — Потому что, — Альберто на секунду прервался. Я понимал, что мозг начинал уже конкретно так плыть. Мужчина тяжело выдохнул, и этот звук показался настолько горячим, что я чуть не заскулил, вовремя прикусив нижнюю губу. — Том, когда ты был в больнице, — Родарри говорил медленно, взвешивая каждое слово, словно специально меня мучая, — у тебя был выкидыш. Врач сказал, что тебе не стоит принимать никакие таблетки, влияющие на гормональный фон вне экстренных ситуаций, потому что это может привести к проблемам с беременностью в будущем.       Реальность внезапно прояснилась.       — Подожди, что? — У меня перехватило дыхание, и я судорожно закашлялся. — Ты хочешь сказать, что я был беременен? Что? Как? Почему?..       — После первой течки ты был в положении. Я забыл о контрацепции. — Голос Альберто звучал напряжённо, и я понимал: ему не наплевать. Это был его ребёнок.       Это был мой ребёнок.       — Малыш, давай поговорим об этом позже, тебе сейчас нельзя нервничать, не во время течки.       Я всё ещё с трудом мог дышать, и мужчина слышал это. Почему же, интересно, в любое другое время он о моих нервах не заботился, раз за разом доводя до панических атак, а тут внезапно решил проявить участие? Говнюк просто хотел съехать со сложной темы.       — Если… если беременность бы не прервалась, — язык заплетался, но я должен был спросить, — ты бы заставил меня родить? — Альберто слышал моё рваное дыхание.       — Да. Я…       Он не успел договорить — я сбросил вызов. Слишком много информации для моего состояния, я был не в силах её переварить. Так вот о чём говорил Адам, когда обвинял отца в недосказанности в мою сторону. Я еле выдохнул.       Стучала Нора. Я на ватных ногах добрался до двери и отпер её. Без слов, трясущимися руками забрал поднос с едой и бутылкой воды, не давая девушке ни малейшей возможности пройти внутрь.       Голос прозвучал холодно и отстранённо:       — Уходи.       Нора непонимающе посмотрела на меня. Кажется, она хотела что-то сказать, но я прервал её:       — Я сказал, пошла вон!       Тяжёлая деревянная дверь захлопнулась перед её носом, и я вновь заперся в комнате.       Есть не хотелось, и я оставил поднос с горячей едой на столе, взяв лишь бутылку с холодной водой. Вернулся в кровать. Я понимал, что только что повёл себя, как мой будущий супруг, накричав на ни в чём неповинного человека, но мне было плевать.       Я чувствовал себя отвратно: всё ещё безумно хотелось секса, а голова теперь была забита совсем другим. Такой дисбаланс нервировал, меня замутило. Я присосался к бутылке с водой и за раз выпил всё содержимое. Прохладная жидкость сделала своё дело, и тошнить перестало.       У меня мог бы родиться ребёнок. У нас с Родарри. Я сам совсем недавно был ребёнком, если бы не обстоятельства, произошедшие за последние три месяца и изменившие меня, заставившие повзрослеть, до сих пор был бы им. Блять, я бы родил в семнадцать лет! И Родарри сам бы на этом настоял. Я бы никогда не смог даже получить нормальное образование. Боже. Несмотря на то, что я потерял часть себя, которую в будущем мог бы любить всем сердцем, оберегать и защищать, я внезапно осознал, что был рад выкидышу. Альберто обращался со мной, как с секс-игрушкой, не видел во мне личности. Как бы он обращался со мной, если бы я был беременен? Да, наверное, мягче и добрее, но он бы видел во мне просто папу своего чада. А ребёнок бы рос и осознавал, какое у его отца отношения к мужу-омеге, что он не любил бы его, не уважал, считал вещью, не прислушивался к мнению. Хотел бы я этого для своего ребёнка? Нет.       И в этот момент я понял, что если Родарри смог привязать меня к себе, да, при помощи шантажа и угроз, но привязать, уже почти что сделать частью семьи, то я должен стать незаменимой частью этой семьи. Быть не просто супругом, которого трахал дон мафии, а человеком, которого будут слушаться и бояться так же, как боялись Альберто. Я должен стать ему ровней, заслужить к себе отношение не только как к омеге для продолжения рода, а как к равному. Стать супругом во всех смыслах этого слова. Стать выше его братьев. Супруга короля — королева, тоже правительница, просто наделённая чуть меньшей властью. А брат короля — всего лишь принц.       Честно, я потратил все силы на то, чтобы хоть как-то проработать ситуацию, слова Альберто. Как бы ни пытался забыть о состоянии организма, я не мог этого сделать.       Смазка шла всё обильнее, а голова начала кружиться.       И, честно говоря, я не злился из-за ситуации с беременностью на Родарри ни разу — я бы поступил на его месте так же. Было бы крайне странно сказать человеку, который только вышел из искусственной комы после попытки самоубийства: «Привет, а у тебя тут на днях выкидыш был. Кстати, не делай так больше». Типа, да, Альберто был тем ещё моральным уродом, доведя меня до такого, но он не планировал этой беременности, если уж на то пошло, он не планировал вообще никакой в ближайшие несколько лет.       Кое-как я добрался до душевой и вновь встал под холодный душ, пытаясь охладить голову. Ситуация с не рождённым ребёнком лишь давала мне повод быть умнее и сильнее. Я надел бельё на мокрое тело и кривовато улыбнулся себе в зеркале. Что ж, теперь я знал, что должен был делать.       Матрас прогнулся под влажным телом, я кое-как заставил себя проглотить два панкейка с шоколадом: не хотелось бы подорвать здоровье из-за голодовки во время течки. В комнате сильно пахло естественной смазкой, она выделялась всё сильнее. Тело горело огнём, а мысли были связаны с тем, что без члена главного мафиози страны я в скором времени сойду с ума. Но не только с этим.       На разблокированном экране айфона не оказалось ни одного пропущенного — Альберто не перезванивал. Я повертел телефон в руках и набрал ему сам.       Мужчина снял трубку только с третьей попытки, видимо, был занят. Не сдерживаясь, я выдохнул тихим дрожащим голосом то, что, я знал, точно будет услышано и оценено по достоинству:       — Блять, Альберто, приезжай уже домой и трахни меня.