До конца твоих дней

      Мужчина со всей отеческой любовью прижимал меня к себе. Я обнимал его, казалось, вечность. Встреча была безумно неожиданной и приятной — я настолько соскучился по одному из самых близких для меня людей, что готов был плакать от радости. В глазах и впрямь встали слёзы. На секунду даже почувствовал себя дома, ведь ощутил запах родного человека, его широкие плечи, крепкую спину.       Что папа делал в доме Родарри — было непонятно, хотя догадки появлялись довольно быстро, и были они, честно говоря, не самыми приятными.       Я отступил от отца на шаг и почти тут же вновь почувствовал на талии сильную руку Альберто.       — Добрый вечер, мистер Гейл.       Он протянул ладонь для рукопожатия. Отец коснулся её с нескрываемой неприязнью.       — Дон Родарри. Хотел бы и я сказать, что рад встрече с вами, однако не хочу врать.       Пальцы моего альфы чуть сильнее надавили на бок. Я поднял на него взгляд — Альберто, как обычно бывало из-за нескольких неприятных слов, уже начинал раздражаться, чего, впрочем, нельзя было заметить по лицу дона, если не знать его слишком хорошо.       Я улыбнулся.       — Пап, мне кажется, стоит уже забыть инцидент почти что полугодовой давности, то есть мы с Альберто уже давно всё обсудили и пришли к взаимопониманию.       Нельзя было разжигать новый конфликт, мафиози наверняка бы выместил злость на мне, как только мы остались наедине.       Мужчины смерили друг друга враждебными взглядами, а Родарри недовольно посмотрел на меня, будто это я, а не он пригласил сюда отца.       — Пойдёмте в столовую, у нас есть другие, гораздо более значимые темы для обсуждения.       Когда я вновь оказался за столом, и все участники ужина были друг другу представлены, диалог пошёл совершенно в другом русле. Они говорили о бизнесе — Альберто предлагал папе сделку, а тот, должно быть, не мог понять, какие последствия мог иметь его отказ. И я не хотел, чтобы он когда-нибудь это понял. Родарри хотел сильно вложиться в бизнес отца и чуть ли не в десятки, а то и в сотни раз увеличить его обороты. Казалось бы, он делал это по доброте душевной, однако всё обстояло совсем иначе — мужчина буквально хотел за меня доплатить моему родителю, а потом ещё и получить собственную денежную выгоду. Он не говорил этого вслух, но, сделав вывод из речи альфы, я понимал, что являлся вещью, товаром в конкретном соглашении. Глаза снова защипало, но никто ничего не заметил — я склонился над тарелкой.       Только Альберто неодобрительно покачал головой, поймав мой взгляд.       — Поймите, мистер Гейл, я далеко не каждому предлагаю инвестицию в размере миллиона долларов. С подобными деньгами вы выйдете на новый уровень, вы и сами это понимаете, вам будет открыта дорога из малого бизнеса в средний, а то и выше.       Родарри говорил о делах увлечённо, но всё равно иногда посматривал в мою сторону. Я же старался не поднимать взгляда от еды.       — Дон, я понимаю, что вы делаете невероятно щедрое предложение, но, закрывая глаза на вашу связь с Томом, зачем вам делать его именно мне? Мой бизнес неплох, однако не настолько хорош, чтобы в него вкладывались вы. Существует масса наверняка гораздо более преуспевающих проектов.       Альберто не успел раскрыть рот, я заговорил первым:       — Это я предложил. Мы все — уже почти одна семья. Так почему же мой… лишь-пока-что-не-муж не может помочь моему отцу в бизнесе? К тому же, когда люди узнают, а они узнают, кто является твоим инвестором, это даст вам бóльшую защиту, чем обычные телохранители. Вас — тебя, маму, братьев, сестру и её семью — защитит имя дона Родарри. Ведь когда мы с Альберто вступим в брак, вам, возможно, понадобится защита от его недоброжелателей, — кивнул я на своего истинного, — а, возможно, просто от не слишком честных конкурентов. Они не посмеют выйти против Родарри.       Мои аргументы прозвучали убедительно, хотя не успевал их продумать, но говорил очень спокойно и уверенно, немного улыбаясь. Мне просто нужно было лишний раз показать Альберто, что я не вещь и не товар, а человек, равный ему. Именно сегодня вся ситуация оскорбила меня до глубины души. И, несмотря на то, что за последнее время я значительно вырос, всё равно хотелось плакать от унижения.       К счастью, папу, наверное, мой ответ вполне устроил, и хотя он горестно вздохнул при упоминании о браке с мафиози, но даже не рассматривал другую часть сделки. Он не видел в предложении Альберто покупки меня, члена семьи.       Зато я всё ещё прекрасно понимал, что делал Родарри. Сам он шёл к цели гигантскими шагами. И препятствовать ему было нельзя, а помогать — можно. Я делал это, хотя единственное, чего сейчас хотел — это высказать Альберто всё, что о нём думал, и посильнее ударить. Но пойти на поводу у чувств и желаний — означало бы разрушить и так невероятно шаткие отношения между мной и доном.       Альфа во главе стола кивнул, соглашаясь с моими словами, и улыбнулся: он был более чем доволен речью.       Какое-то время они ещё говорили вдвоём, иногда подключая к диалогу Джонни, а потом отец всё же согласился, и ужин почти что превратился в полностью семейный — Альберто рассказывал о корнях своего древнего рода, его братья и мистер Гофман вставляли забавные фразы, сильнее снижая накалившуюся температуру в столовой. Даже папа немного расслабился и начал улыбаться шуткам мужчин. Я тоже смотрел, тоже улыбался, но никак не мог выбросить из головы то, что меня окончательно купили. Я до этого знал, кем стану, и что для этого сделаю, однако сам факт того, что за меня официально заплатили, бил так же сильно, как и осколки зеркала по венам в день самоубийства.       Я снова чувствовал себя маленьким и беспомощным омегой. Хотелось выбежать из комнаты, закрыться в туалете и плакать весь вечер.       Когда все допили чай, стали подниматься из-за стола.       — Чудесный вечер, благодарствую, — широко улыбнулся Крис и пожал руку дону, подмигивая.       Младшие братья тоже собрались уходить.       — Том. — Альберто бережно обхватил пальцами сзади мою шею, прикрывая след от метки. — Мне нужно побеседовать с твоим отцом в кабинете, если захочешь, то присоединяйся. Говорить будем не только о делах, сначала — о тебе.       Он ухмыльнулся и погладил обнажённую кожу, иногда двигая рукой выше и забираясь тонкими длинными пальцами в волосы. Родарри не просто звал меня пойти с ними, он говорил о том, что я обязан был это сделать.       Я отрешённо кивнул и потянулся к Гофману, чтобы ответить на его рукопожатие и лучезарно улыбнуться.       В кабинете оказалось лишь два шикарных кресла, в одном из которых я трахался с Альберто. В них и уселись мужчины, я же, проигнорировав подлокотники, Родарри и его (не смог определить точно, но, вероятно) дубовый стул, без задней мысли уселся на стол.       — Я думаю, что стоит обсудить свадьбу. — Альфа помоложе улыбнулся как ни в чём не бывало, а взгляд второго забегал с моего спокойного и не реагирующего ни на что лица на довольную морду Альберто. — Думаю, что стоит сыграть её летом, после того, как Том досрочно поступит в университет в мае. Июнь будет самой подходящей порой.       — Том собирался поступать в Королевский Колледж Искусств, — сдержанно вставил папа.       — Сейчас собираюсь на юридический, — улыбнулся я, глядя в родные глаза собеседника. — Я пока не рассматривал университеты, но думаю, в Нью-Йорке есть неплохие.       Родарри, как я и ожидал, решил отгрохать огроменную свадьбу на сто миллионов гостей, украсить всё золотом и бриллиантами, пригласить папу римского, всех участников группы Queen и прочее, что считал подобной лабудой и не мог больше слушать. От скуки закрывались глаза, и я слез со стола, а когда Альберто жестом позвал к себе на колени, то сделал вид, что ничего не видел и уселся на пол, тут же оперевшись о деревянную поверхность спиной.       — Малыш, если ты хочешь, я могу освободить для тебя кресло.       Нет, вы только посмотрите, каким галантным джентльменом становился Родарри при моём отце.       — Спасибо, мне тут просто отлично. Вы продолжайте, я слушаю.       Конечно же, это была безбожная ложь. Глаза захлопывались, и я не мог ничего поделать с собой.       Посидев ещё минут десять и послушав размышления отца о свадьбе, которую тот, безусловно, не слишком хотел играть (он хотел забрать меня домой и забыть Родарри как страшный сон), я поднялся на ноги.       Обнимая папу, пообещал ему, что мы обязательно увидимся совсем скоро, и тогда уже сможем нормально поговорить наедине.

***

      После того, как я слинял из кабинета и перестал слушать ужасно нудную речь о бракосочетании, мне вовсе расхотелось спать, и поэтому сначала, забравшись в кровать, я пытался отвлечься от мысли о том, что Родарри меня купил за лимон долларов, а потом ещё и обязательно получит с приобретения материальную выгоду. Я согласился стать его мужем, отцом его детей, но сраному мафиози было мало, и он решил заработать на мне баблишка.       Я даже пытался читать злополучный учебник по праву, смотреть «Ютуб», но обида с каждой секундой росла в груди всё сильнее, и наконец, отбросив ненужной хлам на тумбочку и погасив свет в комнате, я разрыдался в кровати под тёплым толстым одеялом. Мне самому было удивительно от того, что Альберто вновь смог довести меня до такого состояния, ведь был почти что уверен — моё сердце уже из камня.       Простынь намокла из-за слёз, под одеялом нечем было дышать — жарко и плохо. Меня трясло, а прекратить рыдать не мог, да и не хотел особенно.       Я сначала даже не заметил того, как Родарри появился в спальне. Только когда включился свет на его тумбочке, а одеяло было стянуто вниз, до бёдер, я понял, что мужчина уже пришёл и готовился ко сну. Я лежал спиной к нему, скорчившись в позе эмбриона и громко всхлипывая.       — Том. — Альберто прикоснулся к плечу, и я судорожно им дёрнул, но рука лишь сильнее прижалась.       — Не надо. Меня трогать. — Я шмыгнул носом и потянул на себя одеяло.       Оно не поддалось, потому что Родарри держал и его тоже. Через мгновение сзади опустилось горячее мощное тело. Мужчина вновь позвал меня по имени:       — Том, — и через секунду добавил, уже жёстче, — будь добр, объясни своё поведение.       Меня будто окатили холодной водой, вот только эффект был обратным — воспламеняющим ещё сильнее.       Я резко сел на кровати, поворачиваясь лицом к избранному.       — Блять! — Я чуть не задохнулся собственным всхлипом, но продолжил. — Блять, я делаю всё, нахуй, что в моих силах. Ты меня бил. Насиловал. — Я стёр рукой слёзы, мешающие смотреть в лицо Родарри. — Блять, я всё это пережил и оставил в прошлом. Ты угрожал мне, делал больно раз за разом, чуть ли не калечил, но после всего этого я пытаюсь оставить это в прошлом. Я пытаюсь принять тебя таким, какой ты есть. Блять. Дать тебе всё, чего ты только можешь захотеть от меня.       Альберто открыл рот, желая перебить, но я закрыл его ладонью, а через секунду убрал пальцы.       — Блять, имей хоть какую-то совесть, сам же спросил. Дослушай. Я согласился стать твоим мужем, родить тебе детей. Я стараюсь стать тебе равным, блять, я правда очень, чертовски сильно стараюсь. Я делаю для тебя что угодно. Ты, блять, убиваешь меня, роняешь, но я всё равно встаю. Ты, блять, даже себе не представляешь, как сложно просто говорить со своим насильником, не то что трахаться с ним снова. Я и это сделал. Я всё сделал для тебя, просто для того, чтобы тебе было комфортно, чтобы тебе нравилось. Так почему, когда я каждый день, блять, лезу из своей ёбаной шкуры вон, лишь бы быть лучше для тебя, ты решаешь ещё и купить меня. А потом, мать твою, заработать на мне денег. Блять, Альберто, я не железный. — Слёзы катились градом по щекам, я прижимал руки к лицу, закрывая его, ничего не видя, и последние слова почти что шептал. — Я не понимаю, за что ты так со мной?! В чём я провинился, что я сделал не так? Почему ты осознанно делаешь мне так больно, блять, чем я это заслужил… Я же… — Я захлебывался в эмоциях и рыданиях и уже почти не мог говорить. — Я так стараюсь для тебя, правда… За что ты это делаешь… За что… Почему…       Матрас прогнулся, и внезапно я оказался в крепких объятиях. Это были объятия моего альфы, моего истинного, человека, который должен был стать самым любимым и дорогим в мире, но стал лишь тем, кто день за днём приносил боль. Я ткнулся носом в шею и опустил руки, переставая прижимать их к глазам, давая тепло обнимать себя, успокаивать.       — Мне так плохо… так плохо… — шептал уже почти беззвучно, громче глотая сопли и слёзы, чем произнося слова.       — Том. — Альберто привалился к спинке кровати и потянул меня к себе, усадил на колени. — Томми. Малыш. — Он гладил спину нежными и лёгкими движениями, умиротворяя. Ещё несколько секунд — и я перестал шептать, лишь беззвучно лил слёзы. — Чёрт, я вовсе не хотел причинить тебе боль сегодня. Наоборот, был уверен, что ты обрадуешься встрече с отцом. — Альберто покрывал лицо мягкими поцелуями.       — И поэтому решил купить меня за миллион долларов? Спасибо, конечно, что оценил меня так дорого, вот только ты забыл о том, что я не вещь. — Я пытался усмехнуться, но лишь сильнее разрыдался.       — Малыш. Малы-ы-ыш. — Родарри заставил взглянуть ему в глаза, находящиеся в двадцати сантиметрах от моих. — Томми. — Он аккуратно накрыл мои губы своими. Я не сопротивлялся — весь состоял из сплошного комка боли, мне совершенно ничего не хотелось. — Котёнок. Чёрт, ты прав, я не думал о ситуации с этой стороны, не думал о том, что ты всё слишком быстро поймёшь, забыл о том, какой ты умный. Я хотел преподать тебе урок, показать мир мафии с изнанки, сказать о том, что нужно извлекать деньги из любой ситуации, даже высосанной из пальца. С примером ошибся. Извини.       Я удивлённо поднял глаза. Мне показалось, возможно, мой больной уставший мозг совсем заебался, а здоровая психика окончательно решила уйти в отставку, и теперь у меня шиза, или… он извинился? Родарри?! Который после попытки суицида мне угрожал, а после самого ужасного изнасилования лишь спросил, понравилось ли мне? И теперь этот человек действительно извинялся?       Альберто перехватил мой ошалевший взгляд.       — Малыш, мне правда жаль, что так получилось. Ты был замечательным всё последнее время, я видел, что ты очень старался, учился, делал всё… потрясающе. И я вовсе не хотел причинять тебе боль ни за что. — Мужчина укрыл меня одеялом, выключил свет и снова обнял. — Котёнок, чего ты хочешь? Давай, я выполню любое твоё желание, чтобы загладить вину. Ты понимаешь, что я не отпущу тебя, но в остальном — ты свободен в выборе. — Родарри чмокнул в макушку.       Мне всё ещё было дико больно и обидно, но плакать уже перестал. После слов альфы всё воспринималось по-другому. После того, как мужчина признал свою вину и извинился, казалось, восприятие ситуации полностью перевернулось.       Я вспомнил о том, что у всех поступков Альберто всегда были мотивы, в отличие от сегодняшнего происшествия. Я верил ему безоговорочно — он никогда не врал.       Несколько минут я потратил на раздумья, а Родарри сменил позу.       Мужчина невероятно ласково прижимал меня к себе, успокаивающе гладил по плечу. Я аккуратно обнял его поперёк груди одной рукой и добровольно прижался ещё ближе.       — Я хочу пойти на свадьбу к Розе. — Шёпот прозвучал неуверенно, вопрошающе.       — Я и так думал отпустить тебя туда, малыш. Хочешь чего-нибудь ещё?       Я прерывисто вздохнул. Он правда… сам?..       — Я хочу домой. Ты понимаешь, о каком доме я говорю. Хоть на немного… увидеть всех.       Наверное, около минуты мы лежали в тишине. И я уже даже не рассчитывал на положительный ответ, когда Альберто произнёс:       — Хорошо. Я отвезу тебя на выходные. Всё равно тебе пора начинать поддерживать с ними связь. — Родарри аккуратно наклонился и коснулся губами лба. О целых двух днях, проведённых с родными, я не мог даже мечтать. — Нет ничего важнее семьи.