До конца твоих дней

      Альберто, вовсе не стыдясь нахождения на улице, совершенно бесстыжим образом залез рукой под полы пальто и кардигана, лёгким движением очертил бёдра и ягодицы, а потом внезапно остановился и отодвинулся.       — Милый, да ты без белья? И чем я обязан такому сюрпризу, сегодня какой-то праздник? — Он развязно ухмыльнулся, заставляя покраснеть до ушей, и вновь сжал ягодицу, просунув руку куда не надо.       — Просто не нашёл его, когда одевался, вот и всё. — Я взглянул на него хмуро, но Родарри это не смутило: он не прекратил улыбаться, лишь сильнее оскалил белоснежную линию зубов. — Альберто, мы не дома, а в общественном месте неприлично себя так вести!       — Пойдём в машину, сладкий, ты же хотел романтики — будет тебе романтика.       С этими словами мужчина всучил мне огромный букет с неземным ароматом и потянул к автомобилю.       Аккуратно убрав цветы на переднее сидение, что рядом с водителем, я уселся возле Родарри, который, явно не смущаясь постороннего человека, тут же потянул меня к себе на колени. «Порше» двинулся с места, а альфа с почти что томным вздохом прильнул поцелуем к шее. Он целовал не грубо, как обычно, а мягко, слегка касаясь губами кожи, изредка проводя по ней языком. Тонкие сильные пальцы Альберто тоже не бездействовали и нежными движениями, почти что деликатно, поглаживали уже полувставший член через плотную ткань новых брюк. Я тихо постанывал, кусая губы и ужасно стыдясь за своё поведение перед водителем.       — Такой красивый, такой хороший мальчик. — Мужчина явно получал от происходящего не меньшее удовольствие, чем я, ласково шептал на ухо похвалу, чуть прикусывая чувствительную кожу. — Ну же, малыш, не стесняйся стонать, мне нравится тебя слушать, ты знаешь. — Крепкая ладонь пролезла под пояс, тут же ловко обхватывая чувствительный орган. — Том, солнышко, я не слышу.       Перед глазами почти что плыло от возбуждения. Мы ехали минут пятнадцать, и за это время я едва ли не начал плакать. Трахать меня почему-то не трахали, а кончить не давали. Каждый раз, когда я начинал чуть быстрее и громче дышать, подходя ближе к оргазму, Альберто прекращал всякие действия.       — Ты же знаешь, малыш, надо слушаться. Дай мне тебя услышать.       Голос Родарри звучал соблазнительно, притягательно, как будто сам Люцифер, повелитель ада, шептал на ухо эти слова.       На очередном «недоподходе» я всё же перестал сдерживаться и еле слышно застонал, кусая губы и проклиная своего избранного, испытывая при этом ужаснейшие муки совести перед шофёром. Альберто же подобного явно не ощущал и вновь лишь зашептал очередную пошлятину, сильно сжал член, заставляя застонать в голос, и просто убрал руку, упокоив её на гладком обнажённом бедре, вероятно, даже не думая о том, чтобы вытащить собственную лапищу из штанов. Эффект, которого он ожидал, явно был достигнут — глаза наполнились влагой, лоб — испариной. Казалось, ещё немного подобных пыток, и от перевозбуждения я потеряю сознание. О, зато Родарри явно был доволен моим состоянием, тем, что я даже не предпринимал попыток влезть в процесс.       — Умничка, сладкий, а теперь оближи.       Пальцы другой руки, доселе придерживающей за талию, оказались у губ.       Мне не оставалось ничего, кроме как быть достаточно послушным и исполнять любые прихоти альфы — что угодно ради разрядки.       Я провёл по немного шершавой и грубоватой коже языком и через несколько секунд взял в рот, легонько посасывая. Закрыл глаза и постарался абстрагироваться от происходящего, хоть чуть-чуть сбавить обороты собственной взбудораженности, подумать о чём-то противном, неприятном. В голове неожиданно всплыл образ Норы, которой уже не суждено будет встретить счастливую старость. Однако мысли о ней пропали так же неожиданно, как появились — пальцы, лежавшие в брюках, медленно сдвинулись, аккуратно огладив внутреннюю сторону бедра, потянулись вверх, минуя стоящий, больно упирающийся в ткань член вместе с напряжёнными яйцами, плавным ощутимым движением добрались до сочащегося смазкой входа, чувственно его огладили и вновь прекратили какое-либо движение, когда указательный и средний пальцы легли по обе стороны от горящего, жаждущего внутри себя альфу, места.       Я захныкал на всю машину и больно зажмурился, позволяя слезам скатиться.       — Господи, Альберто, я тебя умоляю, дай мне уже кончить, пожалуйста.       Хриплый тихий голос звучал как крик о помощи утопающего.       — Детка, ты же знаешь, чтобы кончить, нужно иметь внутри мой член.       — Так трахни меня, блять, чёрт тебя подери, сраный ты альфа!       Теперь, в таком состоянии, на водителя было уже фиолетово, и я, не сдерживаясь, почти что проорал это.        — Какой ты дикий, котёнок. — Голос Родарри, наоборот звучал тихо и обволакивающе, пальцы вместе двинулись внутрь, заходя на одну фалангу, только дразня. После толстого, чуть больше, чем двадцатисантиметрового, члена Альберто подобное казалось, а впрочем, таковым и являлось, издевательством. — Ты же сам сказал, что «в общественном месте неприлично».       — Так мы же в машине, о боже…       Я резко дёрнулся, когда пальцы мужчины двинулись глубже, задевая простату, и по телу прошёл электрический разряд. Прикрыв глаза, постарался успокоить дыхание, однако это было далеко не так просто, как хотелось бы. Все мышцы напрягались в рваном темпе, альфа двигался внутри неспешно и почти что поверхностно, лишь изредка касаясь желанного места.       Откинув голову назад, я кое-как, еле цепляясь за рубашку Альберто и чуть не сваливаясь с колен мужчины, дрожал и умолял об оргазме. Мир вокруг уже давно померк, но теперь и вовсе сжался в возбуждённом сознании до точки — существовало только желание кончить. Подобное я испытывал лишь во время второй течки, и то — ощущая внутри крупный половой орган.       — Это мы сейчас в машине, малыш. — Бархатный голос альфы звучал насмешливо. — Вот, как раз только что подъехали. А стоять тут долго запрещено — правила дорожного движения — это тебе не шутки, сам знаешь.       Мужчина веселился — уж кому-кому, а дону Родарри было наплевать на ПДД, он, если бы захотел, и по встречке мог ехать.       — Давай, котёнок, выходи. — Он вытащил пальцы и вытер их о салфетки, найденные в кармане стоящего спереди сиденья.— Ты же хотел романтики, я, как настоящий джентльмен, решил порадовать своего омегу.       Честно говоря, больше всего на свете мне хотелось дать мафиози в морду. Я почти терял сознание от возбуждения, действительно ЖЕЛАЛ отдаться, а тут мне говорят, что нихера я не получу, кроме длительной пытки.       — Альберто, но я же… — Голос звучал жалостливо, а дыхание сбивалось. — Я же протеку, у меня вся одежда пропитается смазкой.       Протянув руку, я лёгким движением коснулся лица мужчины.       — Ты ведь сам хочешь этого, ну же, Альберто. Ну же, возьми меня. Сделай своим.       На Родарри слова не повлияли никак. Он лишь хмыкнул, наградив меня задорным и надменным взглядом.       А потом, словно бы спохватился о чём-то, всё же вернул руку мне между широко разведённых ног, вновь плавно проникая пальцами внутрь, растягивая края и двигаясь глубоко, слегка касаясь простаты.       Мои слова всё же подействовали, и мне наконец-то дадут кончить?
       Я прерывисто задышал, прикрывая глаза, шепча одно только слово: «прошу». Пальцы двигались подозрительно аккуратно, притрагиваясь к стенкам, скользя медленно, в ровном темпе. Они чаще проходились по мягким тканям, массируя, разогревая, изредка трогая «то самое место», всё больше распаляли, вновь и вновь заставляя на выдохе шептать одну-единственную просьбу. Длинные, дарящие наслаждение, ловкие пальцы выскальзывали лёгким движением, и таким же лёгким проникали обратно.       И вот в один из таких моментов я подавился воздухом: в расслабленное кольцо мышц ткнулись вовсе не тёплые скользкие пальцы мужчины. Холодный сухой металлический предмет вошёл разом, заставляя сжаться вокруг него. Он ощущался инородным внутри горячего тела. Я недовольно захныкал, возмущённо, с досадой и яростью собираясь начать пламенную гневную речь, но Альберто не дал и слова сказать, отвечая на мою давнюю реплику жёстко, используя некую барскую надменную интонацию:       — Я уже давно сделал тебя своим.       — Не помню, чтобы я давал зелёный свет на секс-игрушки.       Голос прозвучал тихо и сипло, я всё ещё был чертовски возбуждён.       — Ты мой, Томас, и лишь я сам решаю, как мне тебя трахать. Знай своё место.       Он натянул кое-как брюки мне на талию, ссадил с колен и окинул стальным взглядом. Его настроение вновь изменилось лишь от одной моей фразы, одной даже-не-попытки что-то возразить.       — Я надеюсь, ты меня понял и не собираешься опять устраивать сцен?       Чёрные как ночь глаза смотрели прямо, твёрдо и строго. Тон звучал нетерпимо.       Конечно, я бы хотел устроить сцену, хотел, чтобы из меня вытащили эту железную хуёвину, которая даже в немного неудобной позе некомфортно и самую малость сладко давила изнутри, хотел, чтобы наконец дали по-человечески кончить, но ни одно из моих желаний, как и всегда, не имело значения. Альберто предлагал поиграть — возможности отказа, по обыкновению, не было.       — Да. Прости.       Я потупил взгляд, досадливо морща нос.       Родарри счёл, что подобных извинений достаточно, почти ласковым жестом приподнял мой подбородок и расплылся в улыбке:       — Хороший мальчик.       У дона было игривое настроение, которое не изменил даже я своим отказом. Делать было нечего — вечер портить не хотелось, а вот впоследствии кончить — очень даже. Поэтому улыбнулся в ответ и, двинувшись всем телом, потянулся к губам мафиози. Предмет внутри ткнулся в эластичную стенку, и я тихонечко проскулил, останавливаясь в паре сантиметров от лица мужчины. Он, в свою очередь, видя мою реакцию, хищно оскалился, довольствуясь происходящим, оставил лёгкий поцелуй у меня на устах и похлопал по бедру:       — На выход.

***

      После того как мы поднялись на лифте на шестьдесят четвёртый этаж, у дверей ресторана нас встретила роскошная дама-омега с ярко-алой помадой на губах и такого же оттенка красном, обтягивающем тонкую талию и пышные формы, платье. Она широко улыбнулась альфе, а потом перевела взор на меня в нежном, чуточку наигранном восторге, приподняла в умилении брови.       — Мистер Родарри! — Девушка вновь смотрела на мужчину, иногда всё же скользя по мне любопытным взглядом. — Мы вас ждали! Для нас большая честь вновь видеть вас в нашем ресторане.       Мы прошли в богато украшенный холл, где два швейцара помогли снять пальто и убрали их в гардеробную. Прелестная омега вела вперёд, показывая дорогу.       — К сожалению, ваш секретарь, мистер Росс, не предупредил нас, что вы планируете свидание, а не официальную встречу, на которые вы обычно ходите в нашем ресторане, поэтому мы зарезервировали вам закрытую кабинку в конце зала, где вы имеете привычку сидеть с другими гостями.       Я радостно выпрямил спину — в закрытом пространстве с Альберто будет гораздо легче и удобнее коммуницировать. Всё же, будет неприятно, если все вокруг станут на меня глазеть как на восьмое чудо света.       Девушка смотрела на мужчину как побитая собака в ожидании приговора. Любой боялся дона Родарри.       — Если вам это не подходит, мы можем подобрать вам любой другой столик.       Страх в её глазах пропал, а на лице вновь красовалась ослепительно улыбающаяся доброжелательная маска.       Альфа, почти что не раздумывая, кивнул.       — Будет лучше, если мы сможем занять место в основном зале.       Он поймал мой возмущённый взгляд и практически промурлыкал:       — Милый, ты хочешь сидеть у окна или поближе к центру зала?       Я приподнял голову, осматриваясь. Естественно, я никогда не посещал такого уровня заведения. Моя семья была не из бедных, но отец никогда не водил нас в подобные рестораны, считая это пустой тратой денег, зато для Альберто эти деньги, по всей видимости, являлись пустым центом.       Помещение было огромным и округлым, как стена здания, в котором мы сейчас находились. Оно было выполнено в, как называл бы этот стиль я сам, «буржуазном минимализме». Всё вокруг буквально кричало о том, сколько денег вложили в интерьер, но выполнено очень просто и со вкусом — никаких лишних, ненужных деталей, но обстановка шикарна. Идеально выбеленное пространство, чёрные деревянные полы, кое-где переходящие материалом и на стены, местами перебивающиеся белой мраморной плиткой. Того же цвета круглые столы, поддерживаемые лишь одной толстой ножкой, похожей скорее на колонну. Минималистичные однотонные картины в стиле абстракционизма. Огромные панорамные окна во всю стену, из которых, как на ладони, открывался вечерний красочный Нью-Йорк.       — Думаю, у окна, — восторженно ответил я.       И вот уже через пару минут мы сидели у окна.       Если стоя или при ходьбе я чувствовал лишь лёгкое трение уже согревшегося металла о тёплое нутро, то когда сел, эта железная хреновина сильно давила на стенки, вызывая раздражение, совсем лёгкую тянущую боль и возбуждение. Я минут пять крутился на стуле, осторожно пытаясь найти ту самую позу, в которой предмет внутри чувствовался бы не так сильно, но по итогу мой член лишь сильнее затвердел, и я решил просто сидеть и не двигаться, сконцентрироваться на чём-то другом и перевёл взгляд на прекрасный вид светящегося города.       Через пару минут подошла официантка в таком же красном платье, как и сопровождавшая нас до этого девушка, с белым аккуратным передником поверх, и учтиво спросила, готовы ли мы сделать заказ. Заказ из меню, о котором я совершенно забыл, будучи занятым некими другими… размышлениями.       Я вежливо улыбнулся и переложил всю ответственность выбора на Родарри:       — Альберто, пожалуйста, закажи мне что-нибудь на свой выбор, я совсем не разбираюсь в этих блюдах.       Ресторан оказался заведением высокой французской кухни, поэтому я даже не соврал, сказав так.       Мужчина сделал заказ, быстро произнося непонятные для меня слова, видимо, французский он, как и итальянский, знал в идеале, потому что даже не трудился ничего расшифровывать.       — И мне какое-нибудь хорошее красное сухое вино, пожалуйста. Малыш, что ты будешь пить?       Ой, ну вы только посмотрите на него — мистер Самый-Вежливый-И-Галантный-Мужчина-В-Мире.       — Свежевыжатый апельсиновый сок, — улыбнулся я уголками губ и протянул официантке, при этом очень неправильно потянувшись вперёд всем телом. Твёрдый жёсткий предмет вжался в простату, и я всеми усилиями воли не изменился в лице.       — Благодарю. Я оставлю второе меню, чтобы вы, если захотите, могли заказать десерт.       Бета элегантным движением забрала тончайшую книжку и, перепроверив заказанное, тихо удались.       Я, сжав челюсть, поменял позу на стуле. Альфа наблюдал за моими действиями с явно читаемым удовольствием.       — Это анальная пробка, — чуть наклонившись над столом, тихим голосом сообщил он.       — Что?       — Анальная пробка, говорю. Позволяет привыкнуть к ощущению наполненности, не позволяет стенкам и сфинктеру слишком сильно сужаться.       — Я знаю, что такое анальная пробка, — перебив Родарри, зашипел я. — Это не похоже на неё.       Альберто довольно поиграл бровями, ухмыльнулся:       — Такой осведомлённый, такой умный, опытный мальчик. Что, классическую пробку уже пробовал, знаешь, как она чувствуется?       Он почти шептал, выглядя при этом более чем довольным.       — Нет! — Я понимал, что мужчина надо мной издевался, но меня это нервировало, и я начинал беситься, чего альфа явно и добивался. — Мне не три года, и я знаю, что такое интернет!       — Ты такой очаровательный, когда злишься. Еще такой покрасневший, смущающийся. — Баритон звучал тихо и глубоко, Альберто наслаждался.       — А может, я выгляжу как помидор, потому что кто-то решил поиграть в «возбудим и не дадим»?       — Скорее, «возбудим и не возьмем» тогда уж. — Мужчина подмигнул. — Это действительно пробка — просто не обычная, а довольно занимательной вытянутой формы, я подумал, что будет лучше купить её. Кстати, использовать уже сегодня я не планировал, но как тут устоишь: ты такой красивый, ещё и встретил меня без трусов, ну? Просто омега-мечта.       Я фыркнул в ответ и промолчал.       Вскоре нам принесли еду, я демонстративно проигнорировал вопрос Родарри о том, хочу ли знать, что ем (угадать было невозможно), и принялся расправляться с принесёнными блюдами. Дон продолжал забавляться моим поведением и не преминул назвать меня «Зверёнышем». Еда и впрямь была божественна, но из-за традиционных для французской кухни размеров порций наесться было крайне сложно. Особенно мне — себе-то гад заказал аж пять небольших порций, а мне всего две.       То, что пробка внутри была не классической, объясняло как минимум, что привыкнуть к ней было невозможно, и чувствовалась она каждую ебучую секунду. Я был возбуждён до онемения бёдер. Нога под столом непроизвольно потянулась к Родарри и слегка потёрлась о крепкую мужскую икру. Я поднял на Альберто взгляд и ухмыльнулся, проводя ботинком выше.       Мафиози взглянул на меня обманчиво мягко и почти что беззвучно произнёс:       — Ещё одно такое движение, и сегодня ты так и не кончишь.       На десерт я попросил у официантки какао и «самый большой кусок шоколадного торта, который у вас есть. Если больших нет, принесите два». И весь оставшийся ужин сидел как туча, действительно обиженный, ел торт и смотрел в окно, полностью игнорируя присутствие мужчины, сидящего напротив.       В машине я отодвинулся от Альберто в самый дальний угол, а он, как последняя редкостная сука, продолжая забавляться моим поведением, положил руку мне на колено, сжал и после подвинул выше. И ещё немного повыше. И ещё. Я стиснул зубы и упрямо отвернулся к окну, когда горячие пальцы мужчины оказались совсем рядом с моей промежностью, ткань над которой была сильно натянута из-за моего возбуждения.       — Если, когда мы приедем домой, ты меня не трахнешь, то я ночью тебя придушу.       Родарри рассмеялся.

***

      Сразу по приезде домой меня отправили в душ, снабдив приказом рекомендацией не вынимать пробку и, конечно же, не трогать себя там, где не нужно и, в общем-то, нельзя.       Я тут же врубил ледяной душ и встал под обжигающе холодные струи, желая хоть как-то унять больное возбуждение, из-за которого мне не только двигаться, даже дышать было тяжело. Старое как мир средство действительно помогло. Очевидно, что за несколько минут таких подобных банных процедур я превратился в кусок льда, зато в ушах перестало звенеть, а в глазах появилась более или менее чёткая картинка.       Чувствовать себя полноценным человеком мне мешал предмет внутри, который давил на стенки, но, к счастью, уже не так сильно, как раньше, распирал. Всё же, было бы странно, если бы тело за пару часов хоть немного не привыкло.Член, несмотря на собственную обледенелость, стоял в позе «смирно». Смысла одеваться не было и я, быстро вытеревшись, совершенно нагой шагнул в комнату.       Родарри, вместо того, чтобы тоже сходить и помыться, сидел полностью одетый на краешке злосчастного стола, в поверхность которого меня как-то больно, без, прямо-таки скажем, моего особого желания, вбивали. Даже воспоминания о собственном, мать его, изнасиловании, не уменьшило моего возбуждения.       Альберто облизывал меня взглядом, я — его. Всё же, до чего статный, красивый мужчина. Он не спеша продолжая томить меня в ожидании, расстегнул пиджак и повесил его на спинку стула. Вскоре там же оказался и галстук, будь он неладен. Альфа двигался медленно, неторопливо.       Меня крайне выбешивало его поведение, и я резко шагнул к мужчине, желая наконец получить долгожданную разрядку, но был остановлен.       — Нельзя.       Чёрт подери, этот ублюдок разговаривал со мной как с собакой — командами. Я устало и зло выдохнул, напрягаясь, на несколько секунд сжал кулаки.       — Альберто, пожалуйста, я вижу, что тебе доставляет удовольствие меня мучить, тебе нравится, что я умоляю, но, пожалуйста, пожалуйста, просто уже выеби меня.       — Ох, сладкий, ну раз уж ты так просишь. — Мужчина довольно оскалился, делая шаг навстречу. Мягкая интонация в голосе Избранного сменилась на приказную. — На кровать. В коленно-локтевую.       Я молча повиновался. И всё-таки щёк коснулся румянец — я ещё ни разу, насколько позволяла память знать, не принимал сам столь откровенных поз и теперь чувствовал себя слишком открыто и незащищёно, уязвимо.       — Умница, сладкий, — раздался хриплый голос. Альберто и сам, казалось, был почти на грани. 
       Матрас сзади прогнулся под тяжестью веса мужчины, и через несколько секунд на ягодицах появились крупные ладони, несильно сжимающие, изучающие. Пальцы одной руки двинулись к ложбинке, очерчивая её и вырывая из меня тихий стон. Они огладили округлые края пробки и слегка надавили, всаживая немного глубже, заставляя болезненно и возбуждённо вскрикнуть.       Послышался смешок, и другая рука переместилась на спину, оглаживая упругую кожу, перебралась к шее, крепко её сжала и грубо, с силой толкнула, заставляя уткнуться носом в подушку. Локти перестали держать тело, разъехавшись в разные стороны. Я вновь вскрикнул, услышав в ответ тихий смешок.       — Не дёргайся.       Ладони властно раздвинули ноги шире, держа жёстко, немного болезненно. Облапали бедра, сжимая их напористо, наверняка оставляя после себя красные следы, которые в последствии нальются под кожей грязными фиолетовым, синим и зелёным цветами. Казалось, Родарри не мог насладиться телом — он всё трогал, сжимал, а потом подключил к исследованию и язык с зубами. Вскоре на мягкой, измученной и горящей коже появились отпечатки челюсти Альберто — он прикусывал нежную молодую плоть сначала аккуратно, лишь чуть-чуть поддевая зубами, сразу же зализывал, а потом почти что вгрызался в тело, одновременно с этим двигая пробку, иногда слегка вытаскивая её и вгоняя до конца. От боли и возбуждения у меня текли слёзы, делая ткань под лицом мокрой. Я стонал в подушку, мучительно скулил и гадал, когда же это наконец закончится, меня нормально трахнут, доведут до разрядки (а не как сейчас, водят по пределу) и оставят в покое.       Язык влажно прошёлся между половинками, скользко облизнул сжавшийся вокруг игрушки вход, вырывая из меня животный скулёж, и пропал. Пальцы прошлись по мокрой дорожке собственной слюны и с громким чпоком внезапно вытащили пробку, тут же заменяя металлический предмет тёплым шершавым языком, который погрузился в горячее нутро. Он двигался внутри медленно, вылизывая края и внутренние нежные ткани прохода, сочившегося густой омежьей смазкой. Я молчал, прикусив до крови нижнюю губу, слыша лишь пошлые причмокивающие звуки, судорожно сжимал тёмный дорогой материал, которым была застелена постель. Меня колотило от ощущений, я еле дышал, глотая собственные слёзы. Было невыносимо жарко, трясло, как в агонии.       Язык Родарри продолжал выделывать невероятные пируэты. Он двигался, масляно скользя от входа и глубже, до низа впадины меж ягодицами.       А потом меня перевернули на спину и закинули колени за широкие плечи, удерживая на весу сильными руками. Мужчина почти утыкался носом меж ягодиц и теперь двигал языком только внутри, глубоко, насколько позволяли возможности, заходя толчками, имитируя половой акт.       Я задохнулся, кончая. Это был самый оглушительный оргазм в моей жизни, настолько, что даже, кажется, на мгновение утонул в темноте и тишине.       Альфа перехватил меня под колени, устроив их вокруг собственных боков, подождал, пока я приду в себя и, надев презерватив, целиком вогнал член. Он явно сильно превосходил в размере игрушку, которая была во мне какое-то время. Половой орган дона был длиннее и толще, входил глубже, каждым размеренным движением попадая по простате, заставляя возбудиться вновь истощенного меня. Мафиози держал неспешный, но тяжёлый темп, входя настолько сильно и глубоко, что от каждого рывка я, сам того не желая, елозил по кровати вверх-вниз.       Одна из рук Альберто ослабила каменную хватку на талии, за которую мужчина притягивал тонкое тело ещё ближе к себе, и несколькими плавными жестами довёл до оргазма. Я сжался вокруг альфы и тот, в свою очередь, тоже кончил, устало заваливаясь на меня, как был, в рубашке и брюках, почти приплющивая к постели, так и не вынимая член с презервативом, полным спермы.       — Ты меня раздавишь.       Через минуту ко мне вернулся дар речи и я легонько пихнул горячее тело на мне.       Родарри лениво стёк рядом на кровать, восстанавливая дыхание, а через несколько секунд встал и, на ходу стягивая грязную, испачканную в моей сперме рубашку, отправился в душ.