Draw with consequenses or My Fucking Life

Ждать. Самое ужасное - это считать минуты. Не отрываясь, смотреть на циферблат часов и умолять секундную стрелку бежать быстрее. К Адаму меня не пустили... Я пришел домой с колеблющейся от каждого воспоминания о нем пустотой внутри. Сестренка все поняла. За это я ее обожаю. Она тихо спокойно дала мне мою порцию ужина и ушла есть к себе в комнату. Я не ходил на работу. Мне было плевать на большую вероятность того, что меня уволят. Я не следил за беспощадным временем. А Дэм работала моим секретарем - мило и уважительно разговаривала со всеми звонившими. Она же звонила каждый день в клинику и спрашивала о состоянии Адама. Она же сказала мне, что ему стало хуже. Не знал какой сегодня день недели. И что сейчас - утро, день, вечер или ночь. А то, что тогда сказала Дэмми, я помню до сих пор. - Эрик... Как бы тебе... - Говори. Ничего страшного не произойдет. - Вообщем... Сестренка начала сжимать края платья и отвела взгляд. Внутри все как лед. Я знал, что значила эта реакция... Дэм всегда так делала, когда не хотела меня чем-то расстраивать. Сестренка всегда была моим личным вестником. Но то, что она приносила, не всегда было хорошим. Практически постоянно это были трусливые послания о разрыве отношений от моих парней и девушек. Реже были извещения от работодателя об увольнении. И всего единажды это было известие о смерти. Смерти нашего дедушки. Последнего опекуна... Тогда Дэм чуть ли не порвала подол сарафана... Сейчас сестренка стояла, и, кусая губы, теребила несчастный край платья. - Дэм. Не волнуйся... - охрипшим и срывающимся голосом сказал я. - Да как я могу не волноваться, зная, что, если я тебе это скажу, ты снова бросишь меня одну дома?!! Ты умчишься к нему! Ты же без него жить не можешь! Я не слепая. И не глупая - все вижу и слышу! Ты хоть себя видел в последнее время?! Убитое небритое мужиковское существо, постоянно ноющее на диване! И я ведь все равно скажу... - она судорожно всхлипнула. - И меня опять будут мучать Они?! Меня убивают каждую ночь во сне, с тех пор, как я встретила этих двоих! Ты это понимаешь?!! Эрик?! - Дэм... Прости... Ты же знаешь... Я подполз к ней на коленях и прижал к себе. Сестра обняла меня за голову. По моей щеке стекла ее слеза, оставив за собой горячую дорожку. Ее страх начал захватывать и меня. Но моя аура посильнее ее слабенькой взрослеющей и очень уязвимой инь. Я зажмурился и мысленно передал Дэмми часть энергии. - Эрик. Уложи меня спать, пожалуйста... Я тебе все скажу. Хотя ты уже обо всем догадался, да? - Нет. Конечно же. Сейчас... - ответил я мертвым голосом. Аккуратно отнес и уложил сестру на кровать. Повернувшись ко мне спиной, она спросила: - Эрик... А Они сегодня придут? - Нет. Обещаю. Они сюда не сунутся. Я прочитаю заклинание деда. Он поможет. - Хорошо, - она с шумом выдохнула. - Я звонила в клинику. Адама перевели в реанимацию. Ему стало еще хуже. На сердце насыпали горячий уголь. Мозг, отдав приказ ногам бежать, перестал функционировать. Я мог воспринимать только то, что видел. В ушах шумело. Я застыл. Как Адаму могло стать хуже? КАК?!! Мне стало страшно. По-настоящему страшно. Я мог его потерять. Тот, кто последние три года был моим солнцем в жизни, маяком в бескрайней суете мегаполисов. Именно он был моим вторым 'я' во всех смыслах. Именно я был его самым точным двойником во всей Америке. Вот только глаза у Ламберта были металлические с голубым отливом, иногда при свете становящиеся синими... Мне приходилось мучаться с линзами каждый раз. Я развлекал публику под фонограмму Его голоса... Каждый раз, когда я просто открывал рот, я очень жалел, что не могу и не имею права находиться рядом с ним. У Адама есть все - счастливая жизнь, любимый человек, хорошая работа, которая подходит ему как нельзя лучше. С Его внешними данными, его могут взять даже Гамлетом в театр. Но почему-то боятся долбанутых критиков-геененавистников. Наши желания, мысли и действия целиком и полностью зависят от общества, в котором мы живем. И оно очень часто требует от нас того, что мы не можем отдать. Люди, окружающие меня, думают, что всегда солнечный и позитивный человек Эрик никогда не будет плакать. Но это далеко не так. Я не клоун. И не заводная игрушка. Я плачу. Но всегда тайком ото всех. „Никогда не показывай свою слабость другим. Иначе они воспользуются этим... А твои слезы - это слезы души. Когда ты плачешь - плачет и твоя душа. Причины могут быть разные. Но помни - никогда. Никогда нельзя показывать кому-то свою слабость,” - так говорил мой дедушка. Индеец племени Чероки. - Прости... - шепотом сказал я Дэм, которая уже дремала. Встал, накинул куртку и поехал в клинику. Такси приехало быстро. Странно. Три часа ночи... Пик ночной жизни Нью-Йорка... Ночной город прохладным ветром и огнями цвета замешательства успокоил меня и дал время прийти в себя. Кривые и сломаные лучи уличных фонарей на стеклянных домах вырисовывали древние иероглифы. Или мне казалось... Или я просто плохо запомнил уроки деда... Но знаки на зданиях складывались в очень странную фразу: Как только дикая черная собака убежит за горизонт, чтобы вернуться, ворон очнется и продолжит свой полет в неизвестность с двумя тенями... Я похоже сошел с ума. Я отчаянно не понимал смысла начертанного на стекле... - Прибыли. С вас 75 долларов и 55 центов, - пробурчал сонный шофер. Сказав: „Остальное на чай”, кинул ему стодолларовую купюру. Ноги сами понесли меня ко входу клиники. Пустая стойка регистратуры. - Черт! Черт! Черт!!! Но я отсюда не уеду. Решительно подошел к мягкому синему дивану. Опустился на него. Надел капюшон толстовки и уснул. По сути отдыхало только мое тело. А мозг и сознание в это время все неуставали прокручивать ту фразу на стеклянных домах. Черный ворон... Ворон... Кто же может быть вороном? А черная собака? Она то тут при чем? И какие могут быть тени? Белеберда какая-то... Я запутался... Полный бред... - Молодой человек! Молодой человек, вам плохо?! Вы меня слышите? - А? Что? Я подскочил с дивана. На меня, подбоченившись, смотрела молодая медсестра. - Ээм... Я пришел навестить пациента вашей клиники. Ламберт. Адам Ламберт. 28 лет. Волосы черные. Ну вы его не можете не знать... Он певец. Актер. - Эээ... А вы разве не Адам??? - медсестра была явно в шоке. - Нет. Меня зовут Эрик Страйдер. Я работаю в театре клонов. Слышали о таком? На Бродвее. - Нет. Не слышала... - Так вот... Где сейчас находится Адам? И главное, что с ним? - Он сейчас лежит в той же палате, в которой находился до реанимации. Но... - Спасибо!!! Большое спасибо!!! Я бросился к правому коридору. Бегу. Внутри бушует коктейль из радости и страха. Страха того, что Адам может сойти с ума. Сразу после комы увидеть себя смотрящего из дверного проема только с зелеными глазами. Сбавляю скорость. А перед дверью останавливаюсь. Да. Я трус. Тихо и как можно аккуратнее нажимаю на ручку двери и приоткрываю ее. Глазам предстает настолько теплая и милая картина, что я начинаю беззвучно рыдать: Томми и Адам. Оба с дрожащими полузакрытыми веками. Целуются. А из окна льется лилово-оранжевый свет, играя на белой челке Рэтлиффа и на моих любимых и дорогих сердцу волосах цвета воронова крыла. Ворон... Так вот ты какой... Я, так же тихо, как и открывал дверь, закрыл ее. Прислонился лицом к холодному синему глянцу пластика. И прошептал, обращаясь сразу к обоим: - Мы еще увидимся. Тень будет ждать...