For Y.O.U

Песня Yesung - It has to be you Что-то было не так. Донхэ проснулся в больничной палате с сильным головокружением и очень уставшим, и после того, как медсестра с садистскими наклонностями заставила его проглотить кучу каких-то лекарств, парням из его группы, наконец-то, разрешили войти в комнату. Они обнимали его, спрашивали всё ли с ним в порядке – хотя, по его мнению, это был глупый вопрос, потому что Эй, он был в больнице с лейкемией, поэтому всё точно было не в порядке – они разговаривали с ним о том, какой противный этот доктор, какая красивая медсестра и ещё о разных бесполезных вещах. - Что-то действительно не так. – Подумал Донхэ, садясь на кровати и медленно протирая глаза. Он всё еще чувствовал усталость и тошноту, но не это его беспокоило. Было что-то другое. Или кто-то другой, так и есть. Шивон, Сонмин и Рёук были здесь. Его мать тоже была здесь, мягко поглаживая его по спине. По её словам, Донхва, Кюхён и Йесон были в церкви – молились за него. - Хён… - Сказал Шивон с горькой улыбкой и красными и опухшими глазами. Он выглядел уставшим и, определенно, перед этим плакал, от чего Донхэ закусил изнутри щеку, чтобы не заплакать от его внешнего вида. Шивон был в Нью-Йорке… Как бы он мог быть здесь, если бы состояние Донхэ не было таким плачевным? Я умру… - Хён, я ходил в церковь помолиться за тебя, - продолжил Шивон, нежно сжимая его руку и вымученно улыбаясь, в то время как Донхэ избегал его взгляда. – Я позову Кю и других, чтобы они увиделись с тобой… Я скучал по тебе… - дружелюбно продолжил он. - Тебя не должно быть здесь. – Холодно ответил Донхэ, смотря на белый пол. - Д-Да, н-но я хотел увидеть тебя, я хочу, чтобы ты знал, что я буду с тобой и… - Начал Шивон, немного удивленный сдержанным поведением своего друга. - Тебе не нужно было этого делать. Я в порядке. – Прервал его Донхэ, и все, кто были в палате, ошарашено на него посмотрели, не понимая, почему он так себя ведет. Я умру… Поэтому Шивон здесь… И поэтому его нет. Донхэ посмотрел на всех глазами полными слёз и громко вздохнул. Все эти жалостливые и грустные глаза, смотрящие на него, выводили его из себя, а мрачная атмосфера акцентировала на этом внимание. - Убирайтесь. – Заявил он, а парни изумленно начали переглядываться. О чём он говорил? - Донхэ? – Его мать медленно подошла к нему, желая взять его за руку. – Они все отменили свои расписания ради тебя, дорогой, пожалуйста… - УБИРАЙТЕСЬ! Я хочу побыть один!! – Закричал Донхэ. – Я не просил их прекращать что-либо из-за меня! Я НЕ ПРОСИЛ НИ У КОГО ВСЕЙ ЭТОЙ ХЕРНИ!! УБИРАЙТЕСЬ!! – Продолжил он, плача со злости, и все немедленно покинули палату, всё ещё пораженные его поведением. - Он устал и всё еще шокирован новостями… Я сожалею, простите его, мальчики… - Расслышал он, как его мать разговаривала с парнями, выходя вместе с ними из комнаты. - Конечно, мы понимаем. – Спокойно ответил Шивон, а Донхэ снова захлебнулся слезами, услышав это. Сейчас он может быть ужасным и грубым парнем, отвратительно вести себя, а они всё равно его простят. Потому что он умрёт. И эта мысль пугала Донхэ. Почему это должен быть он? Он уже потерял своего отца, ему пришлось покинуть свою семью, почему это должен быть он? Слёзы снова начали струиться по его щекам, в то время как он спрятал своё лицо в руках, уже сожалея о своем поведении. Но он не мог с этим ничего поделать. Наблюдать за тем, что его друзья ведут себя так, будто он уже умер, было слишком тяжело. И оставалась одна вещь, которая больше, чем всё остальное, выводила его из себя. Где он? Где был Хёкджэ? Где был его чёртов лучший друг, когда он так нужен? *** Снова Донхэ открыл глаза во время обеда, солнечные лучи приятно согревали его. Медсестра тихо проверяла его пульс, и можно было услышать несколько бормочущих голосов в палате. Донхэ заставил себя сесть – даже если это было тяжело и болезненно – и, когда он это сделал, его сердце на секунду остановилось. Не из-за боли или лекарств – сейчас он уже привык к боли – но из-за того, что он увидел. Перед дверью чёрноволосый парень, стоящий спиной к нему, разговаривал с двумя докторами с большой сумкой в одной руке и какими-то бумажками – в другой. Даже если Донхэ не узнал чёрные волосы, он сразу же опознал Хёкджэ. Его Хёкджэ. Единственный, кто мог замедлить движение мира и, в то же время, заставить его сердце быстро биться. Наконец, он был здесь. Наконец, он пришел увидеть его. Сердце Донхэ начало неистово колотиться, а настроение улучшилось от мысли, что Хёкджэ здесь. Один из докторов, увидев парня, сидящим на кровати, направился к нему. Но Донхэ всё ещё был где-то далеко, пристально смотря на спину Хёкджэ. Как же он хотел подбежать к танцору, запрыгнуть к нему на руки и плакать, плакать, и снова плакать. Но он разочарованно остался в кровати, потому что доктор начал измерять его температуру. - Донхэ, не знаю помнишь ли ты, но вчера мы разговаривали о клинике в Японии… Она специализируется на тех людях, у которых, как и у тебя, лейкемия… Твоя семья уже согласилась, но нам нужно твое одобрение. Что ты думаешь? – Мягко спросил доктор. Донхэ безмолвно кивнул, на самом деле, совсем не заинтересованный ни предложением, ни доктором. Все его мысли были сконцентрированы на Хёкджэ, на чёрных волосах и сумке, которую тот держал. Он пристально смотрел на танцора, который всё ещё серьезно беседовал со вторым доктором. - У тебя будет личная комната, просторная и чистая, и у твоего друга уже есть все необходимые бумаги… Клиника находится на Хоккайдо, тебе там понравится… Они лучшие, когда дело касается лейкемии, и твои шансы вылечиться возрастут, если ты поедешь туда… - Когда? – Хрипло вымолвил Донхэ, у него пересохло в горле из-за всех тех слёз, которые он пролил до этого. - На самом деле, твой друг… Ли Хёкджэ уже взял два билета на сегодня на самолет… - Д-два билета? – Спросил Донхэ, а его сердцебиение резко ускорилось. - Да, два билета, потому что я хочу поехать с тобой. – Громко сказал уверенный и решительный голос. Сейчас Хёкджэ был рядом с ним, смотря на него с самым серьезным выражением на лице, которое он когда-либо видел. Донхэ мог только кивнуть, покраснев, и отвернуться в сторону, избегая взгляда парня. Несмотря на счастье от слов Хёкджэ, он не хотел увидеть жалость или печаль на лице друга. Он не выдержит этого. Но Хёкджэ думал по-другому, когда обхватил лицо Донхэ руками и пристально посмотрел тому в глаза. - Я не оставлю тебя, Донхэ, - сказал он, заставляя брюнета смотреть на него. – Посмотри на меня. Я не оставлю тебя. – С искренностью в глазах заявил он, а Донхэ мог только заплакать и вцепиться в него, обхватив танцора за шею и позволив слезам обильно течь на плечо друга. Бормоча успокаивающие слова, Хёкджэ мягко гладил его волосы и боролся с подступающими слезами. Я буду сильным, за нас двоих. *** Донхэ вытирал с лица слёзы, шмыгая носом, как потерявшийся щенок, в то время как Хёкджэ безостановочно болтал о том, какой крутой и веселой кажется клиника, и что у них всё будет хорошо в Японии, без придирок и приставаний окружающих. - Я уже собрал некоторые твои вещи и взял два билета на самолет… поэтому меня не было здесь утром… Итааак, что мы имеем? Твоя мягкая игрушка Немо, твоя зубная щётка, твоя любимая пижама, твоя любимая рубашка и твой ноутбук тоже и… - Говорил Хёкджэ, копаясь в сумке. - Хёк… - Ты хочешь взять всю свою одежду? Я думаю, будет проще купить всё, когда мы будет на Хоккайдо… Мне не разрешат ночевать в твоей комнате, поэтому я арендую небольшую квартиру около клиники… Йесон нашел её для меня этим утром… Во всяком случае у нас будет время купить всё необходимое и, до того, как ты начнешь ныть, как маленький ребёнок, да, я не против, я позволю тебе выбрать мебель и декор для нашей квартиры и… - Хёк… - Настаивал Донхэ, но друг был слишком озабочен деталями их поездки, чтобы услышать его всхлип. Сердце Донхэ сжалось, когда он услышал «наша квартира», и он еле сдерживался от того, чтобы широко улыбнуться. - На Хоккайдо будет снег, ты знаешь? Ты полюбишь его… мы сможем увидеть океан и… - Хёк! - Хммм? – Танцор поднял голову и нежно улыбнулся покрасневшему брюнету. - … Ты не должен это делать. Ты, правда, не должен делать всё это для меня. Но Донхэ не мог этого сказать. Он посмотрел другу в глаза и закусил губу. Он, на самом деле, хотел с ним поехать. Он хотел, чтобы Хёкджэ сделал всё это для него. Он хотел жить с ним, купить на Хоккайдо всё необходимое и выбрать декор для их квартиры. Даже если Донхэ не будет часто там жить, потому что у него будет эта чёртова комната в чёртовой больнице, но, всё равно, одной мысли о жизни с Хёкджэ было достаточно для того, чтобы он улыбался, как будто в последний раз. Но это будет слишком… больно. Он умрёт. А Хёкджэ будет страдать из-за него. Но мысль о том, чтобы ехать в Японию одному, пугала. Мысль о том, что, возможно, он не увидит снова Хёкджэ, была ещё хуже. Он не хотел потерять Хёкджэ. Он потерял свой титул айдола, своё здоровье, он не будет часто видеть своих одногруппников и друзей, как и свою семью, он больше не будет жить в Корее и, поэтому, он не мог потерять Хёкджэ. Потому что Хёкджэ был всем для него. Он вытерпит болезнь, боль, тоску по своей стране, семье и друзьям, если Хёкджэ будет здесь, рядом с ним. Даже – и Донхэ задрожал от этой мысли – если это значит, что Хёкджэ будет страдать. Это кажется эгоистичным, но Донхэ, наконец-то, решил, что быть один раз эгоистом – и, если возможно, перед смертью – не так уж и плохо. - Донхэ? – Спросил теперь черноволосый парень, обеспокоенно смотря на него и сжимая его руку. - Меня тошнит. – Только и сказал Донхэ, хотя это, на самом деле, и не было ложью - тошнота преследовала его ещё с утра. И Хёкджэ побежал в ванную комнату, взял для него таз и нежно гладил друга по спине, пока того рвало в принесенную посудину. Он бормотал утешающие слова, вытер ему губы, спросил, хочет ли он каких-то лекарств, и даже принес ему стакан воды. Он не избегал его взгляда, продолжая смотреть в глаза, когда спрашивал о чём-то, и в его собственных глазах не было жалости. Не было даже грусти. Только забота и беспокойство. - Он будет там, - подумал Донхэ. Я не один. *** В самолёте Донхэ был еще бледнее, чем обычно, когда Хёкджэ уснул впервые больше, чем за тридцать часов. Он принес тысячи одеял для Донхэ, попросил стюардессу не беспокоить их, спросил, хочет ли он чего-нибудь, принес ему воды, конфет, подушек, и после нытья и придирок Донхэ, наконец-то согласился сесть и сразу же уснул. Донхэ посмотрел на спящую фигуру рядом и выдавил улыбку. Он должен улыбаться, когда проснётся Хёкджэ. Друг делал всё для него, а он даже не поблагодарил его. В действительности, они даже не поговорили о том, почему Хёкджэ единственный, кто поехал с Донхэ. Что насчет его расписания? Он должен быть нынешним лидером Super Junior. Как он мог просто отменить всё своё расписание и уехать? Что насчёт его семьи? Он будет в Японии неопределенное количество времени… Что насчёт его девушки? Мысль о ней не сильно беспокоила Донхэ, хотя всё равно она ему никогда не нравилась. Донхэ посмотрел на спящего и кое-как сдержал желание обнять парня что есть силы, уткнуться носом в плечо друга и оставить повсюду невесомые поцелуи. Желание сделать всё это было огромным, но он не посмел. Он был здесь, сидя под кучей одеял, с отчаянием глядя на своего недоступного лучшего друга, который скрывал от него слишком много секретов. Донхэ не посмел спросить Хёкджэ о том, почему и зачем он был сейчас рядом с ним, в этом самолёте. Он боялся ответа. Если то, что он думал, было правдой, он не хотел услышать ответ. Будет ещё тяжелее умереть после этого. *** Первая неделя в Японии была напряженной и изнурительной для Донхэ. Он проводил все свои дни, делая тесты и проверки, и был полностью обследован каждым доктором. У него даже не было времени посмотреть горы или море, как и сходить в «его» квартиру. Он так сильно плакал в первый день, чтобы Хёкджэ остался с ним на ночь, что доктора согласились и разрешили другу переночевать с брюнетом. Донхэ делал тоже самое в течение следующих трёх дней, заработав жалобы и придирки от медсестры, которая каждое утро находила Донхэ на маленькой раскладушке Хёкджэ, обнимающегося с ним так, будто завтра больше не наступит. - По крайней мере, спите вместе на больничной кровати – она больше и в ней теплее! Вы должны здесь вылечиться! А не простудиться из-за того, что вам приходиться делиться одеялом с кем-то ещё! – Ругалась медсестра, вводя ему очередное лекарство. Хёкджэ молча протирал брюнета мочалкой, несколько раз получив «Холодно!» от Донхэ и игнорируя медсестру. Дни могли полностью состоять из смеха и улыбок, если Донхэ соглашался играть в карточные или видеоигры с Хёкджэ. Он мог гулять по парку около клиники или много разговаривать с Хёкджэ и другими пациентами. Они могли читать журналы о декоре дома, Хёкджэ мог показать ему фотографии их квартиры, а Донхэ мог смеяться, слушая о том, как несколько японцев сделали выговор Хёкджэ, когда он переходил улицу, или как он ходил пешком и от усталости упал. Он даже мог поговорить с участниками Super Junior по телефону, несмотря на своё отвратительное поведение несколько дней назад. Но также дни могли быть тяжелыми и болезненными, когда он кричал и ругался на Хёкджэ, приказывая убираться из комнаты, обвиняя в том, что он здесь не из-за него, или, наоборот, отказываясь лечиться, каждую минуту ночью страдая приступами рвоты. Он мог плакать и рыдать, и никто не мог понять, что приходится терпеть брюнету. За исключением Хёкджэ. И Донхэ затихал в объятиях друга, а последний был спокоен и настойчив, терпелив и прощал каждый срыв, каждое ругательство, всё, чтобы не сделал Донхэ. *** - Почему это должен быть я? – Пробормотал Донхэ, мертвенно-бледный, хрипло дыша. Как и во все предыдущие разы, Хёкджэ крепко обнимал его после очередного срыва. Его тошнило весь день из-за химиотерапии, а потом он оскорбил каждого, кого увидел, требуя Хёкджэ, который из-за капризов Донхэ ушел покупать якитори*. - Почему это должен быть ты? – Повторил Хёкджэ и еще крепче обнял Донхэ. Они были на больничной кровати – брюнет сидел между ног Хёкджэ, а его голова лежала у танцора на груди. - Ну… Потому что ты слишком чистый и слишком идеальный для этого испорченного мира… Бог хочет вернуть себе обратно своего любимого ангела… - Прошептал Хёкджэ, сдерживая слёзы. Он спрятал лицо у Донхэ в волосах, молясь о том, что младший не услышал сорвавшиеся с его губ рыдания. Донхэ, бледнее, чем когда-либо, слабо улыбнулся. Он улыбнулся, потому что Хёкджэ всегда так отвечал и Донхэ всегда говорил в ответ: - Но ты остановишь его, так ведь? Ты не позволишь Ему принять меня обратно. Хёкджэ закрыл глаза. Его трясло. - Конечно, я не отпущу тебя. – Тихо удалось сказать ему. Потому что я люблю тебя. * Якитори — японское блюдо из кусочков курицы, поджаренных над углями на бамбуковых шампурах.