За стенами ада

      Чонгук не помнил, как они с хёном выскочили из маленькой тёмной комнатки с сейфом в ту самую секунду, когда остальные четыре двери распахнулись настежь. Он не помнил, как они мчались по тусклым коридорам, слыша где-то на периферии выстрелы и вопли охраны. Перед глазами мелькали только мутные кадры, словно в каком-то старом чёрно-белом фильме: белые стены, пол, один за другим нескончаемые повороты и пули, свистящие где-то сзади. Одолевало чувство, будто попал в лабиринт к минотавру: один неверный шаг — труп. Даже спустя несколько быстро пролетевших часов, полностью опустошённый и разбитый, словно осколки от когда-то красивой фарфоровой статуэтки, темноволосый оказался в своей маленькой старой квартирке, не мог поверить, что это всё. Конец. Ему не нужно больше убивать. Задание выполнено. Но от чего так больно в груди? Сердце невольно сжималось. Казалось, ещё чуть-чуть, и разорвётся внутри, как простой воздушный шарик. Парня всю оставшуюся ночь мучили кошмары. Сон не желал приходить, а мысли витали где-то далеко-далеко в подземных лабораториях недалеко от стен. Чон будто снова вернулся туда, видя, как его товарищи со всех ног мчались к приоткрытому люку. Кто-то отчаянно сжимал в руках железный кейс, кто-то прикрывал остальных, не жалея себя, подставлялся под пули. В глазах всё плыло. Вокруг море крови, ещё немного, и оно накроет с головой. С каждой секундой дышать становилось всё тяжелее. В горле будто застрял железный шарик. Больше не страшно. Они были готовы погибнуть. Были готовы смириться со смертью. Со своей. Чонгук сжимал кулаки, до боли впиваясь ногтями в кожу, боясь расплакаться. Почему его друзья должны были остаться там навсегда? Зачем жертвовали собой, заслоняя каких-то странных людей в белых халатах? И пусть от них зависело многое. Гук знал, что эти люди могут помочь трущобам. Знал, что именно за этими людьми они шли сюда. Но чтобы из-за них умирать…       Эти жалкие ученые ничем не лучше его хёнов. Старшие не должны были расставаться с жизнью из-за них. Это не честно. Так не должно быть. Чонгук вцепился в чёрные лохматые волосы, усаживаясь на жёсткой кровати. Мысли не отпускали ни на секунду. Хотелось расплакаться. Зарыться под одеяло, словно девятилетний ребенок, и просто уткнуться носом в подушку. Глаза начинало щипать. Чон яростно смаргивал подступившие слёзы, поднимаясь с холодной постели и начиная нервно метаться из стороны в сторону. Снова в голове мелькали неяркие кадры из прошедшей ночи: снова крики, кровь, яростный вопль лидера, приказывающего выбираться из лабораторий. Темноволосый даже представить не мог, как вылез оттуда одним из первых. Кажется, вместе с ним был Шуга-хён. Потом кадр меняется на другой: погони нет, люди, опустив руки, шли через поле. Тихо. Только неясный звук шагов, глухо отдающийся в голове. Гук не мог разобрать, вслед за кем он шёл. Может, Юнги, Намджун или кто-то ещё. Мозг отказывался вспоминать, но он чётко видел рядом с собой невысокого паренька, затравлено озирающегося по сторонам. Он не успевал за широким шагом идущих, постоянно спотыкаясь о собственные ноги. Чонгук ядовито усмехнулся. Это из-за него им пришлось жертвовать людьми? Смешно. До истерики. Картинки менялись одна за другой. Парень не мог ничего понять, всё путалось в голове, превращаясь в бессвязную кашу. Он устал. Дико устал. Морально и физически. Первое задание явно было не столь гладким. Хотелось расслабиться и всё забыть, как страшный сон, кошмар, что не даёт покоя ночью. Как жаль, что всё это не обычное видение. Чон чувствовал себя тряпичной куклой, руки словно налились свинцом, а из ног вытащили все кости, заполняя после ватой. Неужели это чувство будет преследовать его всегда? Каждое задание, на котором ещё предстоит побывать.       Собрав всё мужество в кулак, парень нехотя дополз до кровати. Силы, казалось, полностью покинули крепкое тело, не собираясь возвращаться. Ему нужен отдых. Даже жалких пару часов сна, и пусть глаза отказывались смыкаться, он должен себя заставить…

***

      Маленькие припухшие глазки метались из одного угла небольшой грязной комнатушки, заставленной каким-то старым поломанным хламом, к другому. Не слышно ничего. Только раздражающий шум мышиных лапок, резво бегающих по полу. Тело покрывалось мурашками. Казалось, эти животные совсем не чувствуют страха, привыкли быть хозяевами в заброшенных складах, не реагируя на людей. Отвратительно. Этим переносчикам заразы недозволенно так просто и безнаказанно занимать людскую территорию. За последние годы она и без того стала в десятки раз меньше.       Чимин поморщился, боязливо отступая на несколько внушительных шагов от серой твари, нагло вылупившейся на него. Она не шевелила даже лысым хвостом, застыв, словно каменная. Только глазки хитро блестели и не закрывались совсем. Будто готовилась наброситься, разорвать в клочья на корм таким же серым носителям многочисленных эпидемий. Пак фыркнул, отступая ещё дальше, как можно дальше от странного животного, и упираясь спиной о пустые деревянные полки поломанных стеллажей. Какого чёрта он вообще делает в этой комнате?! Он, учёный главной карантиновской лаборатории, глава селекционного центра! У Пака нет времени составлять компанию голодным грызунам, зная, что его разработки, труды стольких лет, были так просто вынесены вместе с ним из лаборатории. Этого не должно было случиться! Ему нужно закончить своё дело, на которое он потратил почти половину жизни.       Неужели всё, чего он добился, было впустую?       Пак зарылся коротенькими пальчиками в розовые волосы, съезжая по шкафам на холодный бетонный пол. В один миг всё: вся его жизнь, планы, цели, мечта, потеряли смысл. Почему всё сложилось именно так? Парню хотелось удавиться, исчезнуть, словно пылинка. Было настолько противно вспоминать события прошлой ночи, как он тупо стоял, видя, что драгоценные препараты выносят какие-то вооружённые парни. И если Пак понимал, зачем им понадобились его записи и прочее, то зачем им он сам, отказывался понимать. Зачем им какой-то тощий карантиновский парнишка? И вообще, кто эти люди, неужели они пришли из-за стен? Чимин потянул корни волос, сильнее впиваясь ногтями в кожу и откидывая голову к деревянной глади шкафа. Невозможно, чтобы кто-то за стенами выжил. Правительство десятки лет внушало о тварях, съевших добрую половину человечества. Причём эти же твари и составляли ещё одну часть людского населения. Парень не помнил, как называли их люди. Ходячие? Зомби? Неужели, кто-то выжил в борьбе с живыми трупами? Смог спасти себя и других…       Тогда почему им не помогли в карантине?       Чимин искренне не понимал, что происходит в этом лживом, прогнившем до самого основания, до самого-самого недра, мире. Но где-то очень глубоко в душе знал, догадывался, что обычному населению недоговаривают всю суть происходящего вне стен. Однако, чтобы скрыть существование выживших. Им врали всю жизнь. Всю. Жизнь.       Пак привык к такому. К бесконечной лжи, льющейся буйным потоком. Не удивился бы, но неужели и его друг поступал с ним так же, как и те, кого парень так искренне всем сердцем ненавидел? Неужели тот, кто стал ему братом, наставником, примером всей его жизни, так нагло лгал, смотря в глаза? А был ли Хосок вообще когда-нибудь ему другом? В помутневшем разуме Пака так чётко и так ярко звучал хрипловатый бас. Хосок говорил им о нём. Рассказывал тем людям о хорошем друге или о выдающемся учёном, чью жизнь можно запросто сломать на мелкие щепки, а после спалить в дьявольском огне?       Друг. Его лучший друг. Тот, кому он доверял всё, абсолютно всё, предал его. Выдал этим людям, что разрушили его планы и надежды на будущее. Пак сорвался с места, вмиг забыв про сбежавшую в нору серую тварь. Злость закипала в венах, обжигая всё внутри, будто заполняя собой каждую клеточку и переливаясь через край. Чимин не простит его. Ни за что. Если он когда-нибудь в этой жизни встретит Чона — не сдержит себя. Сорвётся. Так просто, как осиновый листок на ветру. Накричит, ударит, всё, что угодно, лишь бы стереть с красивого лица яркую солнечную улыбку, оную Пак некогда так любил. Был готов смотреть вечность на счастливо сияющего хёна. Казалось, эта улыбка была панацеей в самые трудные моменты чиминовой жизни, но не сейчас. Сейчас хотелось собственными руками стереть её с лица друга.       Яростно надувая щёки, парень со всей мочи, на которую было только способно истощённое тело, ударил костяшками о стену, тут же жалея об этом. Боль в руке остро отзывалась во всём теле, будто перетекая по венам в мышцы. Больно. Пальцы онемели, Пак уже начал думать, не сломал ли себе со злости пару костей.       Хотелось срочно выйти. Выйти на улицу, на свежий отрезвляющий воздух, лишь бы подальше отсюда. Стены жутко давили на изнурённые нервы. Он словно задыхался здесь вместе со шныряющими повсюду грызунами. Сколько часов Чимин посидел в этой убогой комнатушке? Шесть? Десять? Может, не одни сутки… Никто так и не пришёл. Словно все забыли о запертом где-то в подсобке молодом учёном, которого так нагло вытащили за стены. Надоело. Никто даже не думал идти за ним. Надоело сидеть в неведении. Пак хотел знать хоть что-то, хоть малую часть того, что знали те люди.       — Какого чёрта происходит?! — во всё горло заорал парень, чувствуя, как уши заложило от собственного крика, а горло начало адски саднить. — Выпустите меня!       Он не надеялся, что его хоть кто-то услышит. Просто хотелось кричать. Надрывно вопить во всё горло, срывая голос. Больно. Так больно в душе. И сейчас Пак совсем один, нет никого, кто бы смог помочь. Казалось, будто что-то внутри раскололось надвое, оставило после себя след. Зияющую рану, из которой сочились все чувства, постепенно растворяясь в воздухе. Он больше не ощущал себя человеком, представителем разумной расы. Осталась лишь оболочка от его тела, пустой сосуд без права на существование. Давно Чимин не чувствовал такого. За одну жалкую ночь его словно отбросило на годы назад, когда он ещё был ребенком, подростком, так явно отличающимся от окружающих. Белой вороной среди сверстников, даже среди семьи.       Губы парня растянулись в какой-то сумасшедшей пугающей улыбке. Хотелось засмеяться в голос. Громко и пронзительно, чтобы слышали все, чтобы видели, что стало с молодым учёным, кого снова втоптали в грязь, как какую-то мошку. Руки безвольно упали, вмиг став неподъёмными. Хотелось расшибиться. Прыгнуть с какой-нибудь вышки вниз головой и так просто избавиться от всех проблем, будто их и не было, как и его самого.       Парень тупо уставился в одну точку, буравя взглядом заднюю стенку дубового книжного шкафа. Он точно тронулся умом, пока сидел взаперти все эти часы. Он не слышал ничего. В ушах стоял отчаянный звон, учёный не заметил, или, быть может, просто проигнорировал тихий щелчок в замочной скважине. Дверь скрипуче отворилась, пропуская внутрь высокого парня с идеально ровной спиной и каштановыми волосами. Он стоял, сверля хмурым взглядом хрупкую фигурку учёного, словно тот был каким-то диковинным зверьком в старом зоопарке. Его глаза как-то неестественно блестели в полумраке, он будто походил на кошку: хитрый изучающий взгляд, грациозная полурасслабленная поза, даже движения напоминали кошачьи, нежели людские. Парень смотрел, не смея издавать и малейшего шороха, а Пак стоял, долго, буравя взглядом дыру в стене. Стоял так и дальше, если бы терпение нового гостя не лопнуло, словно мыльный пузырь.       — Кхм, ты… тебя ждёт главный.       Чимин часто заморгал, нервно поворачивая голову в сторону настежь раскрытой двери, в проходе которой вальяжно стоял незнакомец. Он был почти на голову выше самого Пака, смотрел так пронзительно в его светлые маленькие глаза, будто пытался заглянуть в саму душу. Он не был среди тех людей, что пришли за ним прошлой ночью. И вид не столь пугающий. Просто парнишка, может, даже младше Чимина. Пак сглотнул, сжимая коротенькими пальчиками белый рабочий халат, что до сих пор висел на плечах. Он не двигался. Страх медленно пробирался сквозь пелену злости. Что с ним сделает этот «главный»? Убьёт? Но тогда зачем они, рискуя жизнями, вытаскивали его за пределы карантинной зоны?       — Ау? Парень, ты как? — нахмурился гость, подходя к Паку и щёлкая длинными пальцами перед глазами. — Ты меня понимаешь?       Чимин сжался, словно котёнок перед огромным тигром, отворачивая лицо к шкафам. Раньше он не считал себя трусом, мог смело перечить всем и каждому, не боясь наказания, но сейчас вся уверенность будто исчезла. Испарилась сама собой.       — Д-да, понимаю, — неестественно высоким голосом пропищал он, ещё крепче сжимая кулаки.       Противно. От самого себя.       — Оу, отлично, — Пак краем глаза видел, как неизвестный неуверенно замялся, пытаясь что-то сказать. Он несколько раз беззвучно открывал рот, словно рыбка, тут же закрывая его. — Тебя ждут, Намджун хочет поговорить.       — Кто?       — Главный, это он привёл тебя сюда вчера ночью, — гость говорил слишком серьёзно, заглядывая в лицо ученого. Он будто мысленно приказывал, заставлял идти за ним.       Шатен отвернулся, грациозно зашагав в сторону железной двери, а Чимин всё так же стоял, не решаясь сделать даже крохотный шаг. Он хотел всё узнать. Узнать, зачем он здесь, что им от него нужно. Но страх окутал всё его маленькое тельце с ног до головы, не давая мозгу трезво мыслить. Хотелось сбежать. Далеко-далеко, где никто не будет искать. И пусть вокруг бродят живые мертвецы, ему уже всё равно, съедят его, разорвут на мелкие части и выбросят, словно мусор. Смысла пытаться что-то исправить — нет. Всё и так было впустую. Чимин поднял глаза на дверь, где всё ещё стоял парень-котик, выжидающе наклонив голову вбок. Он не был таким пугающим. Наоборот, казался хорошим, немного странным парнишкой, не желающим никому зла. Пак нервно закусил пухлую губу, делая несколько маленьких робких шагов к шатену. Он должен узнать, зачем его притащили сюда и так нагло закрыли в какой-то кладовке вместе с мышами и крысами. Он не оставит это так просто.       Поднимая выше голову, словно желая себя хоть чуточку успокоить, придать пусть и мизерной уверенности, учёный зашагал к выходу, устремив взгляд далеко вперёд. Уже не страшно то, что могут с ним сделать. Поздно что-то предпринимать, пытаться, сломя голову, сбегать или отказываться выходить из пыльной грязной кладовки. Плевать, кто эти люди и что они от него хотят, он должен всё узнать. Выведать хоть немного информации о жизни в этом месте. А пока стоит вести себя тише, заталкивая в задницу принципы и свой буйный, излишне упёртый характер. Пусть на время. Пока он ничего не знает.       Пак шёл вслед за шатеном, стараясь не отставать даже на несколько шагов. Он не хотел заблудиться в абсолютно незнакомом месте, сплошь кишащем грызунами. Пак не выносил их ещё с детских лет. Боялся даже на метр приблизиться к серым носителям заразы. Их маленькие лапки, плотоядный пугающий взгляд и кожаные хвостики вселяли необоснованный панический страх. Казалось, будто они были готовы вгрызться в плоть остренькими зубками и не отцепляться, пока не примчится вся стая. Чимин вздрогнул, ускоряя шаг, он словно желал умчаться от собственных жутких мыслей, равняясь с «котиком», ища в нём защиту от самого же себя.       — Эм, я… где мы? — немного нервно прошептал парень, откидывая с глаз отросшие розовые волосы. — Куда меня привели?       — Мы в главном штабе. За стенами того ада, где тебя держали, — низкий голос вкрадчиво тихо звучал в пустых коридорах непонятного здания. Всё вокруг, даже стены и пол — железные. Повсюду узкие проходы, ведущие в неизвестном направлении. Коридоры освещались лишь редкими желтоватыми лампами, с оголёнными проводами свисающими с потолка. Они мигали, погружая небольшое пространство в темноту, создавая какое-то странное чувство тревоги, необоснованного страха. Учёный вздрогнул, слыша потрескивание электропроводов. Как люди только выживали в таком месте, не сгорев за годы вместе с ним же?       — З-зачем я вам? — сжав кулаки, выдавил Пак. Он старался не обращать внимания на искрящиеся провода, торчащие отовсюду. Старался смотреть на человека рядом, только не по сторонам.       — Не могу пока сказать. Намджун сам всё решит, — котик резко свернул в тёмный, почти незаметный проход, хватая длинными загорелыми пальцами чиминов белый халат.       — Слушай…те, я…       — Я Тэхён. Обращайся на «ты», не выношу формальностей, — фыркнул тот, забавно морща нос, словно обижаясь на формальное обращение розовенького.       — Ладно, Т-тэхён, но…       — Я не могу тебе что-то рассказывать без одобрения главного, прости. Я даже не знаю твоего имени, — Тэхён пожал плечами, устремляя хмурый взгляд куда-то вперёд, в темноту, где учёный, как бы ни старался, не мог ничего разглядеть.       — Я — Чимин. Пак Чимин, — угрюмо проговорил парень, надувная пухлые розоватые губы. Снова все молчат. Почему всё время ему ничего не рассказывают, умалчивают о каких-то подробностях, где обязательно замешан он сам? В родном доме среди семьи, в лабораториях, где он работал далеко не единственный год, теперь здесь. Не справедливо.       — Пак Чимин, ты миленький. Не дуйся, Намджун сам всё объяснит, — шатен улыбнулся такой яркой квадратной улыбкой, каких Пак ещё никогда не видел. Даже у Хосока. Парень-котик словно хотел его уберечь, подбодрить хоть совсем немного.       Этот Тэхён с каждой новой секундой нравился Чимину всё больше. Он не такой, как те, кого розовенький видел всю свою жизнь в карантине, явно отличался от людей, чей мозг полностью поглотили стены. Он жил, по-настоящему жил, не позволяя другим решать за него, строить правила или вторгаться в собственный мозг. Он говорил за себя, за тех, кого уважает, но никак не за тех, кто поглощает его, словно какой-то безвольный кусок мяса. Чимин видел в ярких кошачьих глазах этого странного паренька дерзость, желание рваться далеко вперёд, не останавливаясь на достигнутом. Учёный впервые встретил такого, как этот котик, он невероятный. С ним невольно, сам того не осознавая, хочется говорить. Всё больше.       Котик завёл Чимина в очередной малознакомый коридор, продолжая вести всё дальше и дальше вглубь железного здания. Пак путался, не понимал, где они, казалось, Тэхён водил его кругами. Хотелось спросить, где они, как долго ещё идти, но гордость не позволяла раскрыть рта, задать банальный вопрос. Учёный не хотел казаться слабаком в глазах напыщенных амбалов, живущих здесь. Тэхён остановился, прямо посреди коридора застыл, словно каменный. Он молчал, исподлобья осматривая жмущегося рядом со стенкой испуганного Пака. Взгляд дикий, немного взволнованный, будто он всю дорогу хотел что-то сказать, но молчал, не решался произносить вслух. Совсем как Чимин.       — Слушай… когда ты всё узнаешь, пожалуйста, не делай поспешных выводов, — тихо, но до жути твёрдо говорил котик, всё же решившись произнести вслух тревожащие мысли. По спине пробежал холодок от такого холодного басистого голоса, внушавшего столько страха и паники. Пак хмурился, не понимая, о чём он. Каких выводов ему не стоит делать? Что вообще они от него хотят?! Надоело всё время быть лишним, не знать, что происходит вокруг, в этом ужасном ненавистном мире. Не знать, что планируют сделать с тобой. — Ты, правда, очень нужен нам.       — Ты о чём..?       — Мы пришли, Чимин, — не дал договорить, открывая огромную железную дверь, почти такую же, какая была в той каморке, где держали ученого последние несколько часов. Пак не понимал, как мог не замечать её всё то время, пока стоял лицом к шатену. Она не была настолько незаметна, слишком сильно выделялась на фоне ржавых тонких стен.       Тэхён терпеливо ждал, учтиво придерживая распахнутую железку, пока Чимин опомнится, войдёт внутрь, в большую, самую светлую комнату в этом строении. Кажется, только здесь было одно-единственное окно, выходящее на улицу, на огромный пустырь, где, кажется, не было ни единой души; минимум мебели, только массивный деревянный стол, сделанный, возможно, из сосны или пихты и источающий такой невероятный хвойный запах, от которого начинала кружиться голова. Несколько таких же жёстких стульев и большой книжный шкаф, на полках которого скопились, наверное, сотни самых разных потрепанных книг. Пак изумлённо приоткрыл рот, оглядывая целую домашнюю библиотеку. Казалось, хозяин этой комнаты не меньше Чимина любил читать, узнавать что-то новое и невероятное.       Чимин повернул голову, сталкиваясь с пронзительными орлиными глазами, заинтересованно оглядывающими парня с ног до головы. От такого пристального внимания становилось ещё более не комфортно, словно тебя прожигали насквозь, видели все твои страхи, секреты, желания, что раньше боялся рассказать вслух. Этот человек приходил за ним прошлой ночью, насильно вывел из лаборатории вместе с ещё одним учёным. Он, кажется, был немногим старше Пака, но взгляд будто кричал о его зрелости, твёрдой воле и многих потерях, пережитых когда-то давно. За деревянным столом, скрепив пальцы в прочный замок, сидел не просто молодой парень, сидел лидер, тот, о ком говорил Тэхён. И зачем ему понадобился такой человек, как Чимин? Пак не мог сделать ничего полезного для них, только если дело не касалось науки. Розовенький огляделся. В комнате стояли не меньше пяти человек, помимо парня-котика, и все молча смотрели только на него, как на какую-то цирковую зверушку. Чимин не знал только двоих: добела высветленного невысокого парня, что стоял в тени, по правую руку от главного и темноволосого высокого, даже выше Тэхёна, мальчишку, на вид лет девятнадцати, может, чуть больше. На скрипучем стуле, прямо перед лицом Намджуна, высокомерный блондин, гордо расправивший широкие плечи. Ким Сокджин. Коллега, занимался практически тем же, что и Пак. Постоянно хвастался, выставлял себя главным селекционером, гордо выхаживая по своему этажу, но когда Чимину достался тот редчайший, практически бесценный материал, — почва с полей старого города, — осунулся, затаив обиду на удачливого мальчишку. Он сидел, вальяжно раскинувшись на стуле, сразу видно — нашёл общий язык, согласился на всё. Рядом с окном, заламывая тонкие длинные пальцы, стоял тот, кого Пак хотел видеть сейчас меньше всего. Чон Хосок — самое светлое, счастливое, что было в чиминовой жизни. Друг, что выдал его и сейчас виновато смотрел, кусая тонкие губы.       — Чимин, — голос Хосока дрожал. Казалось, будто ещё пару мгновений — расплачется, бросится на шею друга и начнёт вымаливать прощение. Лишь бы не видеть яростный взгляд вмиг потемневших маленьких глаз, что когда-то смотрели с безграничной заботой.       — Что вам от меня нужно? — не скрывая злобы в голосе, парень повернулся к главному, до боли не желая слушать жалкие оправдания или мнимое проявление былой заботы. Теперь Пак знал, что Чон никогда не был ему другом. Чимин нужен был для достижения цели. Впрочем, как и всегда.       — Чимин, я — Ким Намджун. Прости, наша первая встреча прошла не очень хорошо, — учёный надменно фыркнул, потирая ноющие запястья. В голове всплыла картинка, как какой-то здоровый парень из свиты заламывал бледные руки, скрюченным выводя его из лаборатории. Намджун скользнул взглядом по чиминовым пальцам, виновато поджимая губы. — Да… ты прости. Я понимаю, как это выглядит, но всё же хочу попросить твоей помощи. Хосок рассказывал, что ты за совсем короткий срок добился просто невероятных результатов в селекции, и ты же занимался выводом новых сортов, подходящих для здешних почв. Нам нужно…       — Значит, Хосок рассказывал? — Пак наклонил голову вбок, складывая худые руки на груди. Сощурив припухшие глазки, посмотрел на красноволосого, что всё ещё стоял возле окна рядом с высоким черноволосым парнишкой, заинтересованно изучающим чиминову невысокую фигурку. — Что ещё он вам рассказывал?       — Послушай…       — Я не стану помогать, — смотря в упор на лучшего друга, говорил парень. Так хотелось подойти, ударить со всей силы, выпустить пар и навсегда забыть того, кто так просто предал его. Растоптал чувства и выкинул далеко-далеко. — Вы просто разрушили всё, что у меня было, а теперь просите, чтобы я помог? Смешно. Вы идиоты, раз думали, что я соглашусь.       — Слушай, ты!       — Чонгук! — Намджун кинул строгий отцовский взгляд на парнишку, нагло влезшего в разговор. Тот вмиг стушевался, недовольно поджимая розовые губы, не отводя тёмных, совсем чёрных яростных глаз от лица Пака. — Он прав. Это было вполне ожидаемо. Но я надеюсь, что ты передумаешь, — обращаясь к розовенькому, говорил главный. Он смотрел будто орёл, не упуская даже самого крохотного изменения на его лице.       — Не знаю, как вы убедили Джин-хёна, но от меня помощи не ждите.

***

      Проходили долгие изнуряющие дни, полные тоски и отчаянного желания вернуться к работе в родной лаборатории. Чимин всем сердцем желал вернуть всё назад, мечтал снова оказаться дома в компании любимых книг и исследовательских материалов. Мечтал снова быть уверенным, что у него есть тот, кому можно довериться, открыть абсолютно всё. Знать — тебя поддержат, протянут руку в сложный момент и никогда не оставят на растерзание собственным мыслям. Пак хотел вернуть лучшего друга, того, кто однажды вытянул его из бездонной пропасти, а теперь собственноручно сбросил назад. Скинул, не задумываясь, словно истрёпанного плюшевого мишку, с которым больше не хотелось играть. Пак не хотел верить в это. До самого конца надеялся, что Хосок оправдает себя, заставит довериться. И Чимин бы всё равно поверил. В любые слова, неважно, сколь они были правдивы. Но крупицы надежды с каждым днём рассыпались всё больше, пока совсем не растворились в лживом вонючем воздухе. Хосок не приходил. День ото дня Чимин ждал, искренне хотел увидеть, поговорить. Но его не было ни одного чёртового дня! Он словно забыл о прозябающем в подсобке старом друге. Хосок не приходил даже уговорить помочь трущобовцам, как это делали многие. Даже Тэхён изредка, но всё же заходил к уставшему от безделья учёному. Пробовал убедить, хотя сам понимал, что шансы на успех почти равны нулю. Котик говорил с Паком, пытался пробраться в его искалеченную переживаниями и постоянными угнетениями совести душу, но тщетно. Все попытки обвенчались провалом, а он всё приходил. Редко, ненадолго, но составлял компанию.       Всё это время Пака снедало любопытство, пожирало изнутри. Он хотел знать, как продвигаются труды Сокджин-хёна в здешних лабораториях, как он вообще согласился помогать этой банде. Он, кто больше всех на памяти Чимина любил чувствовать защиту, предоставленную стенами, любил осознавать, что вирус до него не доберётся. Но сейчас… Неужели Джин, до жути самоуверенный наглый учёный, смог пересилить себя? Согласиться помочь.       Пак фыркнул, он всегда недолюбливал этого человека, не понимал его взгляды на собственную жизнь. Джин так просто поддался, поверил во всю ту ложь, что им внушало правительство эти годы. Он должен был упираться, бунтовать, вопить во всё горло, но никак не соглашаться оставаться здесь навсегда, тупо забив на всё, чему он был когда-то верен. Может, его заставили согласиться? Угрожали убить или отдать на корм ходячим, что в разы хуже тихой смерти. Но тогда почему так не поступали с Чимином?       Сидя на холодном немытом полу, прислонившись спиной к коричневой глади шкафа, парень жмурился, изо всех сил отгонял непрошеные мысли, что нещадно лезли в голову. Он не должен об этом думать, бессмысленно забивать себе попросту мозг. Только не сейчас, когда так нагло, не скрывая злости, послал их всех в задницу. Чимин не виноват, пусть трущобовцы выкручиваются сами, без его помощи. Он не обязан помогать. Ведь у них есть Хосок, пусть он всё решает, годами изучает селекцию, тратит на это половину жизни, как когда-то Пак. Чимин больше не тот маленький сопливый ребёнок, что постоянно бросается в слёзы. Больше не тот, кем можно так просто помыкать, измываться, унижать. У него свои принципы, и он от них не отступит. Если Хосок возьмёт всю работу на себя, им же будет проще. Не придётся никого уговаривать или угрожать. Чон заодно с ними. Всё это время был заодно с этими людьми, втираясь в доверие к таким наивным дуракам, как Чимин.       Уткнувшись в острые коленки, обтянутые плотной чёрной тканью, Пак не слышал ничего. Каждый шорох, мышиный писк или звонкие отголоски грубых голосов в коридоре доносились точно через толчею воды. Пака будто засунули в чан с холодной душащей жидкостью по самую макушку и тянули всё дальше на самое дно, не давая выплыть на воздух. Парень совсем не помнил, сколько просидел, точно овощ. Четыре, или, быть может, пять дней? Его окружал только тусклый туманный свет, жёлтым пятном струящийся на пол и стены. На потолке горела всего одна-единственная лампочка, изредка моргая, словно вот-вот лопнет прямо над головой. Руки заледенели. Всё тело колотило от холода, хотелось закутаться в тёплый уютный плед, укрыться с головой и никогда-никогда не вылезать, словно снова вернулся в детство, где всё так спокойно, по-домашнему. Чимин не слышал, как ржавая дверь с визгом раскрылась, как в комнату вошёл высокий тощий парень с красными, точно дьявольскими волосами. Он не двигался. Просто стоял и, нахмурившись, смотрел на неестественно сжавшееся тело парня, кажется, не моргая совсем. Пак даже не поднял голову, не видел совсем.       — Чимин, — Пак встрепенулся, поднимая светлые затравленные глазки на вошедшего, что виновато опустил голову, даже мельком не посмотрев на розовенького. Снова хотелось закричать, завопить во всё горло, накинуться с кулаками. Но Чимин сидел. Сидел, точно статуя на ратуше, неотрывно глядя, будто пытаясь прожечь дыру в груди старшего. Он не проронил ни единого звука, хотелось, спустя столько долгих дней, услышать слова хёна. Пусть оправдывается, вымаливает прощение, возвращает утраченное доверие, которого сейчас так не хватает Паку. А Хосок молчал, пряча глаза от друга, словно боясь встретиться взглядом.       — Пойдём, пройдёмся, — только и вымолвил он, нервно разворачиваясь к настежь распахнутой железной двери. Чимин не спешил подниматься. Всё сидел на полу, оглядывая ровную спину и пылающую макушку Хосок-хёна, что остановился в двух шагах от входа. Он только сейчас заглянул в злые сощуренные глазки тонсэна с какой-то тягучей царапающей внутренности болью. Чимин видел — его словно разрывало на части, он чувствовал вину. Хотел выговориться. Неужели решился только сейчас, когда Чимин прождал целую вечность, не отрывая взгляда от скрипучей двери?       Пак нехотя поднялся, отряхивая чёрные помятые классические брюки от пыли, уже, кажется, въевшейся в них намертво. Он откинул грязные волосы назад, открывая взору маленький аккуратный лобик. Противно. Хотелось помыться, до красноты тереть нежную кожу мочалкой, лишь бы не терпеть всю эту грязь на собственном теле. Чимин искренне ненавидел грязь, был слишком педантичен, сколько себя помнил. Не выносил даже крохотной пыли, скопившейся где-то на шкафах или под тумбами. Но сейчас его будто окунули во всё то, что он не терпел с самого младенчества. Хотелось завыть, закричать, избавиться от всего, только бы его увели подальше от этого ненавистного, пропитанного сыростью и затхлостью, железного контейнера. Пак внутренне ликовал, был готов пускать фейерверки, когда Чон понуро вёл его по узким железным проходам с искрящимися повсюду проводами. Он вывел его на бетонную площадку, отводя подальше от железного здания, что оказалось старым складом для машинных шин. Чимин даже не удивился, был уверен, что нечто подобное его ждёт. Но его истязал один-единственный вопрос: зачем? Зачем люди решили обустроить «Базу» в таком убогом, заброшенном месте, когда есть тысячи зданий, в десятки раз лучше этой консервной банки?       Яркий дневной свет больно бил по глазам. Пак зажмурился, привыкая к дискомфорту. Как давно учёный не был на улице, на прохладном свежем воздухе? Неделю? Рекорд даже для него. Чимин всегда был домоседом, предпочитал сидеть дома, или в лаборатории, ставшей ему вторым кровом, но чтобы просидеть взаперти от солнца целую неделю… нет. Даже хмурый осенний день, как сейчас, не был преградой выйти пройтись по оживлённым улицам в магазин или куда-нибудь по делам.       Парни шли. Долго шли, поодаль друг от друга, вдоль разбитой трассы, мимо заброшенных, заросших вьюнком, домов. Пак глубоко вдыхал чистый не спёртый воздух, уже представляя, как он превратился в гелиевый шарик и улетел далеко-далеко. Здесь всё бросалось в глаза. Было столь ново и незнакомо, будто попал в другой, совершенно незнакомый магический мир. Хотелось рассмотреть каждую трещинку, каждый самый маленький листик, опавший с ветвей мощных вековых дубов или лип. Карантин кардинально отличается от здешних мест, там, сколько Чимин себя помнил, почти не было зелени, только редкие центральные парки, где всё было до одури ненастоящим, искусственным, лживым. Везде техника и всё белое-белое, будто окунулся в нереальный игровой мир, где любой геймер мог себя испытать. А Чимин, видимо, не справился, провалил задание с самого начала, отказавшись выполнять правила арены, за что был так жестоко и несправедливо сослан туда, где никто неподвластен законам и правилам, туда, где каждый выживает, как может. Почему всё оказалось именно так? Пак не хотел верить в это. Он думал, что за стенами нет ни единой живой души, не считая кровожадных тварей, про которых им твердили больше тридцати лет. Учёный даже представить не мог, что от вируса можно волшебным, неизвестным науке образом спастись. Ведь Хосок как-то говорил, что работал над этим не один год. Говорил — антидота нет. Нет, и не было. Врал? Теперь Чимин в этом не сомневался. Он точно помогал им, вывел нужное средство, отправил дружкам за стену и теперь требует помощи от Пака. Чимин не такой дурак, как он думал, не такой ангел, каким кажется всем на первый взгляд. Он будет бороться, и не важно, что получится потом.       Пак волочил ноги, вслед за хёном, не зная, куда тот его ведёт. Парень мечтал послать всех к чёрту. Сбежать. Отдаться на волю жестокой беспощадной судьбе, что изрядно поиздевалась над спокойной жизнью молодого учёного, посвятившего всего себя науке, отдавшего в неё всё, что когда-то имел. Парень мечтал остаться одному, забытому, брошенному, но, как никогда прежде, спокойному.       — Почему ты упрямишься, Чимин? — наконец тихо, немного виновато, заговорил Чон, смотря себе под ноги, будто боясь взглянуть на старого друга. Пак прав, что злится. Не хочет его видеть, закрываясь от всего мира в собственном маленьком неприметном мирке, словно убегая от целой вселенной. Чимин и раньше так делал. Сбегал ото всех. Сутками сидел за кипами книг и учебников, пока в жизни не появился Хосок. Парень, что вытащил из этого вязкого болота, а теперь… Теперь Чимин сам отстраняется от него, плотнее запираясь в собственной скорлупе, словно беззащитный птенчик, страшащийся пробить стену в страшный жестокий мир.       — Я никогда не был альтруистом. И ты, я думаю, это знаешь, — твёрдо говорил розовенький, сжимая кулаки в кармане белого халата. Почему он должен брать на себя ответственность за выживание этих людей? Они насильно вырвали его из родного, пускай ненавистного дома. Уничтожили всё, к чему он упорно стремился, желал достичь всеми силами. Они просто скинули всю чиминову жизнь в глубокую пропасть, откуда, казалось, не выберешься совсем.       Пак молчал, пиная под ногами пыльные дорожные камни. Он не хотел говорить с другом. Бывшим другом. Теперь он в этом окончательно убедился, принял решение и не собирался так просто и безвольно отступать.       Осматривая окрестности старого полуразрушенного вирусом мегаполиса, парень невольно сжался, понуро бегая вострыми глазками по жилому микрорайону, куда его завёл Хосок. Откуда он так хорошо знал эти места? Словно прожил здесь не пару жалких дней, а далеко не один год. Их окружали старые серые многоэтажки, слишком ветхие для жилья, но людей, казалось, это ни толику не волновало. Не волновало, что дикий плющ намертво въедался в стены, разрушая их с самого основания; не волновало, что вот-вот крыша с треском обвалится на верхние этажи. Они словно не видели в этом ничего странного или опасного для жизни, продолжали жить одним днём, будто завтра не наступит никогда. Парень не понимал этого, не видел смысла в таком существовании. Неужели они не хотят большего для себя, для детей?       Хосок вёл Чимина всё дальше и дальше, вглубь повреждённого, заросшего сорняками, микрорайона, пока не остановился возле небольшой ржавой детской площадки. Он была совсем ветхая, как и всё, что здесь находилось. Старые железные качели нещадно скрипели, покачиваясь на ветру. Чуть поодаль от них неуверенно жались несколько мальчиков и девочек. Их было меньше дюжины, разных возрастов, но на вид не больше четырнадцати. Все одеты в какое-то старое поношенное тряпьё на два, или, быть может, на три размера больше. Пак отчаянно закусил губу, до крови впиваясь зубами в мягкую плоть и отводя взгляд куда угодно, только не на них. Сердце сдавливало, сжимало в цепких лапах совести. Сейчас он действительно понимал, почему людям так нужна помощь.       — Чимин, пойми, я знаю, что ты меня ненавидишь, не хочешь видеть, но сейчас многие надеются только на тебя, — Чон нахмурился, глядя ровно вперёд, не решаясь отводить взгляда от горстки собравшихся исхудавших деток, что столпились в кучу возле двух странных, но уже до боли знакомых Чимину парней. Они смотрели большими щенячьими глазками так завороженно, словно перед ними не два таких же шумных паренька, а самые настоящие супергерои. Люди, что сбежали со страниц старых комиксов. Каждый хотел завоевать внимание, посидеть на коленях, спросить о чём-то совершенно странном, но таком важном для него самого.       — П-почему… почему они ведут себя так? — сглатывая вязкий душащий ком, говорил Пак.       — Эти двое для них сейчас точно целая вселенная, Чимин. Люди в трущобах не хотят строить семьи, становиться родителями. Боятся. Здесь не так, как в карантине, — Хоуп замолчал, переводя жёсткий взгляд на побледневшего Пака, неотрывно глядящего на улыбающихся деток, окруживших улыбчивого Тэхёна и пинающего мяч Чонгука. — Большинство детей — сироты. О них забыли, отказались, родители погибли, выполняя задание Базы или от лап ходячих. Они брошены всеми, Чимин. Это все дети в трущобах. Они выживают, как могут. Конечно, База не оставляет их, но и должного надзора нет.       — А эти двое? Зачем они пришли к ним? — неуверенно говорил парень, нервно зарываясь короткими пальцами в растрёпанные розовые волосы. Он не мог поверить в то, что видел собственными глазами. Так хотелось, чтобы это оказалось обычным миражом, видением. Ни в чём неповинные дети не должны страдать. Не должны быть брошены из-за жалкой трусости и безответственности их родителей. Они должны жить. Жить нормальной жизнью, не боясь за своё существование.       — Они тоже были среди них. Росли на улицах. Хвостиком бегали за Намджуном. Сейчас Чонгук и Тэхён единственные, кто заботится об этих детях. Искренне переживают за них, воспитывают, хотя сами ещё полнейшие дети. Мне больно на это смотреть, но ещё пару лет, и запасы закончатся. Первыми умрут они. Не от голода. Их попросту убьют, — Хосок повернул хрупкое тельце младшего, впиваясь длинными пальцами в его плечи и смотря так отчаянно, умоляюще, с бесконечной болью в потемневших глазах. — Помоги им, пожалуйста, — сипло почти шептал он. — Ты работал столько времени над этим! Сейчас только ты знаешь, как быстрее всего вывести нужные растения. Пожалуйста, Чимин.       Чимин сглотнул, поворачивая белое лицо. На него неотрывно смотрели две пары больших карих глаз. Обе с нескрываемой агрессией, какой-то необоснованной злобой. Даже Тэхён. Они будто хотели наброситься, закрыть собой подрастающее поколение. Лишь бы с ними было всё в порядке. Чимин видел, как напрягся темноволосый, тот, кого он видел каких-то несколько дней назад. Этот ребёнок словно вырос на несколько лет, за считанные секунды, уже готовясь наброситься на двух учёных, что так просто заявились сюда.       Так не должно быть. Невинные не должны страдать.       — Я… я сделаю всё возможное. Только ради них.