Амарок

Сильный снегопад был и на следующий день, и на следующий после него, и так продолжалось ещё много-много дней подряд. Долина исчезла под слоем снега — он укрыл собой озеро, горы и лес, поглощая все звуки: шорох хвои, скрип веток, крики птиц и даже свист ветра. Мир в одночасье стал немым. Застывшим. Мёртвым.

***

Макс Лобо нарезал круги по залу кафетерия, периодически замирая и поворачиваясь к экрану телевизора, вещающего о последних новостях. Шуничи и Стивен поедали свой оладьи, щедро политые кленовым сиропом. Торонто во всём был излишне канадским, а значит, везде бело-красные цвета, фигурки бобров, и да, кленовый сироп везде — от кофе до соуса к мясу. Макс давно был на нервах. Последнюю неделю он не мог спокойно спать и в итоге каждый день проводил в скверном расположении духа. Шёл уже второй месяц, как Эш сбежал и забрал с собой Эйджи. Макс же, переживавший за ребят, как за своих детей, двинулся за ними, хотя только предполагал, в какую именно глушь те подались. Ибе-сан и Стивен поехали с ним, так как люди мафии всё ещё излишне пристально следили за всеми троими. Так они и оказались в Канаде, снимали комнату в рабочем квартале и усердно работали над восстановлением утерянных материалов по делу о банановой рыбе. Ведущий новостей работал в прямом эфире, но рассказ шёл о чём-то вполне нейтральном — никаких подозрительных известий о военных или новых загадочных смертях политиков. Макс выдохнул, когда дело дошло до прогноза погоды, и присел за столик, подтягивая к себе свою тарелку. — Метеорологическая служба только что сообщила нам о возможности возникновения чрезвычайной ситуации. — Диктор прижимал к уху наушник, одновременно глядя в камеру. — Восток страны с завтрашнего вечера попадает под действие мощного снежного циклона. Просим вас воздержаться от дальних поездок и соблюдать осторожность. Макс поперхнулся. Шуничи заботливо похлопал его по спине и подал стакан с водой. — В чем дело? — тихо спросил он, стараясь не привлекать лишнего внимания. — Что-то с едой? — Нет, — откашлялся Макс, решительно поднимаясь с места. — Но что-то может случиться с нашими ребятами.

***

Убежище беглецов было просто обречено на попадание в снежный плен. Полностью отрезанная от мира хижина превратилась в последний оплот тепла и света на границе с холодом и темнотой. Эш и Эйджи умудрялись заготавливать дрова до последнего, пока однажды из дома стало просто невозможно выйти без труда — двери занесло слоем снега в несколько метров. Конечно же, они не знали о том, что бедствует почти весь восток Канады и Штатов, что каждый день с экранов телевизоров людям рассказывают об аномальности такой погоды, о первых жертвах среди заблудившихся туристов и бездомных на улицах городов. Не знали они и ближайших прогнозов, что были совсем неутешительными и обещали не самые приятные праздники за последнюю сотню лет. …Хотя поначалу паниковать никто не собирался. Эйджи распределил продукты, которых по расчетам хватило бы на полторы недели минимум, а если растягивать — и на дольше. Генератор работал, обеспечивая небольшим количеством электричества, а растапливать снег, чтобы получить воду, можно было до бесконечности. Однако время шло, а ситуация ни капли не улучшилась: каждую ночь поднималась снежная буря, заваливая всё очередной порцией снега, что крепче и крепче сдавливал хижину в своих объятиях. Приходилось расчищать выход на улицу заново каждый день. Всё неминуемо выходило из-под контроля, и несколько раз Эш порывался добраться до дороги, чтобы поискать помощи, но все попытки оказывались безуспешными. Несмотря на свою физическую подготовку, он уставал, не пройдя сквозь снег и километра. Приходилось сдаваться и возвращаться назад по протоптанному, и так снова и снова, несколько дней подряд. Как только удавалось выбирать момент между очередной метелью и её же более сильной версией, Эш выходил и выкладывал на берегу озера послание S.O.S. из сосновых веток. Эйджи он никуда ходить не пускал. Они ссорились и мирились; цикличность диалогов вскоре начала сводить с ума. А потом, после очередной вылазки, Эш вдруг резко ослаб. Температура сжигала его изнутри несколько дней, а Эйджи весь извёлся от страха. Когда Эшу стало немного лучше, ему стало мерещиться, что среди чёрных прядей Эйджи появились седые волосы. Вряд ли это было не его выдумкой, но тотчас же Эшу малодушно захотелось сдохнуть — только бы не мучиться от чувства вины, что и так с каждым днём становилось только сильнее Он старался побольше говорить, отвлекая Эйджи и себя от тревожных мыслей, — часы напролет проходили за разговорами. Об Америке и Японии, о семье Эйджи, о том, как Эш собрал своих друзей в одну банду и как все остальные стали считаться с ними. В каком-то роде плен сблизил этих двоих больше, однако свой страх и свою тревогу друг за друга они по-прежнему переживали поодиночке, выгорая до основания как и их последние свечи.

***

— Ты не планируешь вернуться к спорту? — Эшу действительно было грустно из-за того, что Эйджи, казалось, больше не хотел летать. А для Эша это было что-то, что стало навеки особенным, что-то такое, что однажды заставило его сердце собраться из мелких осколков и вновь начать биться. Эшу хотелось ещё не раз увидеть Эйджи в разгорающихся рассветом небесах. Было раннее утро, когда Эш лежал на диване под несколькими одеялами, а Эйджи сидел на полу рядом и мастерил ловец снов. Все те находки, что он делал в лесу, не пропадали даром, становясь частью самодельного талисмана. — С тех пор как… — Эйджи, как решил Эш, специально проглотил «Мы с тобой вместе» — …я в Америке, даже как-то не удавалось об этом подумать. Наверное, у меня уже не выйдет. Он благоразумно промолчал, почему считал именно так. Мысль о том, что Скиппера застрелили, ведь он не успел привести помощь вовремя, частенько возникала у Эйджи в голове, когда он видел стены подходящей для возникновения не самых приятных воспоминаний высоты. Но для Эша и любого, кто заинтересуется, он приготовил другой ответ. — Мне фотографировать больше понравилось. Я бы хотел этим заняться, когда будет возможность. Эш немного поник, услышав ответ, и изо всех сил постарался сосредоточиться на созерцании пальцев Эйджи, ловко плетущих паутину из грубых нитей. — Знаешь, индейцы ведь недовольны, что часть их культуры теперь бессмысленный сувенир для белых. Не боишься навлечь их гнев? — пошутил он, переворачиваясь на живот и подперев ладонью щеку. — Вовсе нет, — Эйджи задумчиво приподнял ловец на уровень глаз. — Я надеюсь, что он будет работать… Это для тебя. Эш снова откинулся назад на подушки и закрыл глаза. Ему каждый раз было до тошноты стыдно за свои кошмары, а с приходом непогоды они снова вернулись. Долина перестала казаться безопасным местом, голова снова забилась тысячей и одной мыслью об угрозах, которые теперь не исходили от других людей, от преступников, от правительства, а практически от одного только холодного воздуха в легких. Теперь больше всего он боялся, что они не выберутся и зачахнут от голода, не дожив до весны. И страх его был вполне оправдан. Сначала он заметил то, что порции Эйджи стали уменьшаться. Да и сам он угасал на глазах, сейчас по нему уже нельзя было сказать, что он когда-то был спортсменом или вещал Эшу о здоровом азиатском питании. Глаза у него слишком выделялись на вытянувшемся лице, и даже Эш, борющийся с болезнью, выглядел здоровее. И если вопрос с едой удалось решить серьезным разговором, то толку от этого было немного: прошла еще пара дней, и нормально питаться уже не удавалось обоим. А снег, как назло, падал и падал, лишая какой-либо надежды на скорейшее спасение. Никто не говорил вслух о том, что боялся, но страх смерти сковывал обоих одинаково сильно. Вместе с холодом он пробирался под одежду, колко и стыло касаясь кожи, пробирался в сны, в подспорье нервных шуток. На Рождество они ели разогретую фасоль и запивали чаем. В новогоднюю ночь у них уже не было ничего.

***

— Если мы поймём, что умираем. — Эйджи сделал пятьдесят восемь ловцов. Они свисали с потолка, превращая комнату в лабиринт из нитей, ракушек, бисера и перьев. Прямо сейчас он делал пятьдесят девятый. — Если почувствуем это заранее… Давай уйдём подальше от дома. Чтобы хозяин летом не приехал разбираться с этим, а приехал отдыхать. Это был первый раз, когда кто-то из них двоих заговорил об этом. Эш с трудом поднял голову. Он ослаб куда быстрее Эйджи и двигался очень мало. Предыдущий месяц у Голзини не прошел для него бесследно, он почти моментально вернулся в то же физическое состояние, в котором и был. Осунувшееся лицо не оставляло возможности скрывать эмоции, и со временем Эйджи стал чётко осознавать, что Эш панически чего-то боится… Чего-то, что страшнее смерти. — Ты не умрёшь, Эйджи, — хриплый голос дрогнул. — Ты никогда не умрёшь… Эйджи обернулся, откладывая работу. Его пронзила нереально четкая мысль: Эш боится, что Эйджи умрёт первым и оставит его одного. И всегда, с того самого момента, когда Эш ему доверился, когда Эйджи пообещал быть с ним рядом, он боялся только лишь этого. — Аслан… Лампочка накаливания, освещавшая комнату, несколько раз мигнула и погасла. Хижина окунулась в темноту, и стало отчетливо слышно, как очередная снежная буря атакует стены. Затем, прислушавшись, Эйджи услышал, как Эш заплакал.