В плену своих чувств

      Странное чувство гложило его изнутри, опаляя лёгкие, не давая дышать. Он не находил себе места. Произошедшее раннее в классе, очередной срыв Бакуго, было проигнорировано альфой. Лишь поведение Мидории, что было свыше всяческих похвал, заинтересовало его. Шото наблюдал за омегой во все глаза, любуясь. Этот парень всё так же удивлял его, с каждым днём всё больше и больше. Его творческий подход, спокойствие и серьёзность в момент угомонили взбешённого Бакуго, не оставляя и капли сомнения в том, что потасовка может повториться ещё раз. Каким бы милым парень не был, лидерские качества в нём были что надо. По крайней мере, на своём примере Тодороки точно знал, сопротивляться ему невозможно. Возможно, это дар к убеждению или же что-то подобное. Но это его сейчас не сильно волновало.       Тодороки, как и добрая половина класса, решил прогуляться на перемене. Самочувствие оставляло желать лучшего. Приближающийся гон снова накрывал всей гаммой чувств и эмоций. Вот только теперь чувство голода оставило его, на смену пришло желание, ему хотелось тёплых омежьих объятий, мягких прикосновений и примитивной половой близости. Раздеть его, упиваясь сладостью аромата его тела, целовать везде, где только будет позволено… «Оох». Почувствовав волну возбуждения, Шото оглянулся, не хотелось бы быть замеченным спозаранку с сильнейшим стояком посреди академического коридора. Было бы стыдно. «Нужно подумать о чём-то плохом… плохом…». Альфа зажмурился, пытаясь воспроизвести в памяти самое неприятное, что могло прийти ему на ум сейчас. «Мидория…». Чувства, что бурлят в нём, когда он вспоминает тот злосчастный подслушанный разговор, уж точно погасят всё его возбуждение, но и пробудят то, от чего он так усиленно старается сбежать. Противоречия…       Его эгоизм, как дикий зверь в клетке, кричал о том, что необходимо было добиться расположения Мидории всеми правдами и неправдами. Шото это было нужно. Шото нужен Изуку. Он ему жизненно необходим! Ведь если они природой были признаны как истинные, значит и противиться этому не следовало. Инстинкты альфы бушевали в нём. Стоило только завидеть перед собой, хотя бы мимолётно, омегу рядом с бетой, он готов был рвать и метать. Нутро бесновалось, завывая словно звериным рыком: «Моё! Нельзя прикасаться!», хотелось подлететь, дёрнуть омегу на себя, сжать в объятиях, не отпускать. Впиться зубами мальчишке в загривок, оставить метку, сделать его своим, отдать свой запах и никого и никогда больше не подпускать к нему. Потому, что он его! Вот только разумом он понимал, что это кощунство по отношению к Мидории. Издевательство чистой воды. Неправильно так поступать, нельзя! А как же его чувства! «Они любят друг друга, какого чёрта ты будешь лезть». Тодороки снова и снова одёргивал себя, остужая свой пыл, пытаясь жить дальше, позволяя себе лишь наблюдать со стороны за предметом своего вожделения, не смея приближаться. Иначе ему точно сорвёт крышу.       Хлопнув себя по лбу, благо никого рядом не было, Шото рвано выдохнул. Его снова тянет на эти дурацкие рассуждения. Опять затягивает в пучину непонимания и душевных терзаний. Как же это достало. Сворачивая к лестнице, парень хотел было подняться на крышу, подышать свежим воздухом, но его внимание привлекли пара проходящих мимо одноклассников. Какой чёрт его дёрнул проследить за Очако и Изуку, он точно не знал. Водящее в душе не то любопытство, не то шестое чувство, заставило его переступить через себя, нарушая собственный запрет на контакт с омегой, и пойти за ними. «Не спокойно мне как-то, неужели опять гормоны расшалились…», парень негодовал своему любопытству, но поделать с собой ничего не мог. Да, ему было чертовски интересно. Ничего же не станется, если он разок даст себе слабину?       Тело двигалось будто само, либо же какой-нибудь умелый кукловод им управлял, толкая на шпионство. Это, конечно, было плохо по его собственным меркам, но сопротивляться не хотелось. «Если бы моим кукловодом был Мидория, я бы был счастлив», остановившись на миг и вновь продолжая слежку, он поразился своим мыслям. Омега явно имел какие-то скрытые таланты, иначе, каким таким образом, он смог так искусно завладеть сознанием Тодороки и не отпускать от себя ни на шаг. Колдовство, по-другому и быть не могло. Но он был не против, пусть хоть душу требуют в замен на близость с ним, Тодороки всё равно. Главное — нежная и тёплая ладошка со шрамами в его руке, чувствовать тихое дыхание на своём затылке, ощущать себя живым рядом с ним и… «Кажется меня снова заносит не туда»       Ребята остановились и присели на ступеньки, а Тодороки, скрывшись за ближайшим углом, стал прислушиваться к их разговору. Совесть грызла с усилием, но поделать с собой он ничего не мог. Шото нужно знать то, о чём будет разговор, но он не понимает почему. Просто нужно! Затаив дыхание, он замер, пытаясь не создать лишнего звука. — Я хотела с тобой поговорить кое о чём серьёзном, — начала девушка, а у гетерохромного уже затряслись колени, предчувствие чего-то неладного захватило дух, заставляя его напрячься, — о том, что мучает меня уже очень давно… и, наверное, разрушит нашу с тобой дружбу… — секунд десять тишины, и Очако снова продолжает, — приму твоё молчание за согласие, ведь я всё равно намерена тебе это рассказать, не хочу быть предательницей… Я люблю…       Тодороки готов был сорваться с места, рвануть к ним и оттолкнуть девушку от Мидории. Лишь бы не сказала, только бы не то, о чём он подумал нет, не надо! Не признавайся Мидории в любви! Но громкий вопль, как гром среди ясного неба, прервавший его внутренние терзания, будто ведро холодной воды на голову в мороз, отрезвили его. — НЕ СМЕЙ, КРУГЛОЛИЦАЯ!!! — Бакуго ревел словно зверь и, судя по слышимости его голоса, направлялся к ребятам. Его было сложно не узнать. — Я всё равно должна ему сказать! Он должен знать! — то, как девушка стала упираться и давить на своём, честно, немного разозлило Шото, но он продолжал стоять, скрываясь от глаз, вникая в суть разговора, теперь уже трёх людей. — А я сказал, НЕ СМЕТЬ!!! Молчи! Иначе всё дерьмо из тебя выбью! — ох, вот в чём, а в этом Тодороки не сомневался, Катсуки хватит наглости и девчонке настучать по голове. Скорее, сам гетерохромный его просто недолюбливал, нежели думал, что взрывной настолько беспардонный.       Спор на крыльце продолжился, только вот до Шото он доходит словно через толщу воды. Слова, произносимые ребятами, были не понятны, словно набор звуков. Необъяснимая паника завладела им, нарастающее чувство тревоги заставляло кулаки сильно сжиматься, от чего костяшки пальцев побелели. Голова начала нещадно гудеть. Хотелось выйти из укрытия и разгонять их, прекратить эту бессмысленную ругань. Он что-то предчувствовал, точно что-то не хорошее, оно жгло под рёбрами, давило и заставляло его нервничать всё сильнее и сильнее. Будь он проклят, его гон, не в нужный момент разбушевавшиеся гормоны пытались вывернуть его наизнанку. Сейчас бы рвать и метать, набить кому-нибудь лицо и с чувством полной удовлетворённости, разбитыми кулаками, удалиться восвояси.       В сознание, подвергшееся гонению эмоций, как солнце из-за туч, ворвался голос Мидории, разгоняя суматоху собственных мыслей. Его голос был взволнован, будто дрожал. Тодороки резко затряс головой, отгоняя наваждение, пытаясь вникнуть в диалог. Как же много он успел пропустить? — Катсуки, я спрашиваю, как давно? Какого чёрта ты молчишь? — выглянув из-за угла, гетерохромный поразился происходящему, — Урарака…       Изуку наступал на Катсуки в гневе, он чётко читался на его искаженном чувствами лице. Очако по непонятным Шото причинам закрыла парня-бету собой. Что же, мать вашу, успело между ними произойти, пока его так не вовремя накрыло? Переборов желание вмешаться и продолжая наблюдение, он поражался тому, коим образом вели себя присутствующие. — И это ты сейчас смеешь наезжать на меня, мелкий задрот? — Катсуки схватил девушку за плечо, не сильно сжимая, отталкивая в сторону, — сгинь, круглолицая.       Мидория поперхнулся воздухом, его возмущению не было предела. То, коим взглядом его прожигал Бакуго, направляясь к нему, заставляло нутро содрогаться, но не терять былой решительности к выяснению отношений. — А есть кто-то другой по-твоему, Каччан? — голос всё же подвёл его, предательски дрогнув на имени блондина, — это ведь не я утаил, что получил признание в любви! И я ещё раз повторю, как давно?       Бакуго многозначительно хмыкнул, сокращая расстояние между собой и омегой. Встав вплотную с Мидорией, он схватил того за грудки, притягивая к себе и всматриваясь в изумрудные глаза. — То есть, я, такой мудак, не рассказал тебе, что девка призналась мне, а ты, блять, — акцент на последнем слове был более выраженным, нежели взрывному того хотелось, — честный и порядочный, хотя сам сосался с двумордым. — Сильно тряхнув омегу, Катсуки разжал руки, отпуская.       Рухнув на землю, Изуку не нашёл в себе сил подняться. Он лишь вскинул голову на разозлённого парня, вытаращившись на него во все глаза, что стали покалывать от накатывающихся слёз. В груди что-то с треском лопнуло, посыпалось, доставляя нестерпимую боль. То, что Катсуки знал о их с Тодороки поцелуе, стало ударом.       Сказать было нечего, он молча сидел, пытаясь понять. Как Катсуки мог узнать об этом. Ведь сам Изуку и словом не обмолвился о том, где и как провёл время после побега из кабинета директора. Хоть Бакуго и не задавал таких вопросов, он точно не мог раскрыться. Стоп. Каччан действительно даже не поинтересовался тем, где пропадал омега, а не потому ли, что знал… и, о чёрт, видел всё сам? Но тогда, какого не сказал сразу? Это ведь не в его правилах — молчать! Дело ведь даже не в этом, если Катсуки видел всё собственными глазами, он должен быть что-то предпринять, не оставлять всё как есть, позволяя совершить глупость и пойти на поводу животных инстинктов. Почему он бездействовал…       Логическая цепочка сложилась сама. Его глаза в изумлении обвели двух бет перед собой, медленно переходя с одного на другую. Понимание пришло пусть не сразу, с опозданием, но огромным камнем рухнуло на голову. Катсуки не подошёл к нему в ту ночь потому, что в тот вечер был не один. И если он правильно думал то, был он с Очако, ведь она единственная, кто был в курсе их отношений. И так как она являлась Мидории хорошим другом, могла проявить инициативу в помощи с его поисками. Доля на стечение обстоятельств, и, следовательно, вот момент её признания ему.       «Как же подло», подытожил Изуку, смахивая слёзы с глаз. Урарака, что была влюблена в Катсуки ещё до того, как Изуку открыл перед ней душу, использовала момент. Призналась именно тогда, когда выяснилось, что Тодороки, возможно, мог приходиться Мидории истинным альфой. Именно в тот момент, когда ему так хотелось, чтобы Каччан нашёл его, а вовсе не Шото, которому он в ту ночь солгал. Это будто чей-то злобный план. Плохая шутка. — Чего молчишь, а? — смотря на омегу сверху вниз, Бакуго закипал. — Сказать нечего?! Или, может, ты перед ним ещё и ноги раздвинул?       Схватив снова парнишку за грудки, поднимая на ноги, Катсуки зло всматривался Деку в глаза. Его накрыло. Гнев, досада, обида, непонимание, ревность и чувство собственности, они не оставили и шанса здравому смыслу. То, что он так усиленно отвергал все эти дни, вернулось. Представая теперь не простым предположением, а будто бы фактом, крича в голове истошно и противно. «Да! Оно так и было! Это ты идиот, ты верил ему!». — Этого не было! Не смей так говорить! — Изуку жалобно взвыл, слёзы застелили глаза, он хотел было вырваться из грубой хватки блондина, но его с сильной тряхнули. — А этого я уже знать не могу! Мелкая ты шлюха!       Слова ядом сочились изо рта, хотелось как можно сильнее задеть, обидеть, унизить, заставить молить о прощении. Бакуго желал раскаяния от Деку. На то, что омега лил слёзы, было глубоко плевать, горечь чувств после увиденного нашла выход. Он сорвался. Слова лились непрекращающейся бранью из уст, он снова и снова сотрясал мальчишку в собственных руках. Мидория словно болванчик, его голова болталась из стороны в сторону, словно вот-вот оторвётся. Но Катсуки сейчас всё равно. Он должен дать выход эмоциям! «Знай своё место, шлюховатый задрот!» кричал он.       Подлетевшая со спины Урарака попыталась оттянуть Бакуго от омеги, старалась докричаться до его разума, привести в чувства, повторяя как мантру слова «Остановись! Ты же пожалеешь о сказанном! Бакуго! Пожалуйста». Но он лишь огрызнулся, посылая девчонку к чертям, теряя окончательно связь с реальностью. Перед ним только его глаза, цвета свежей травы, что с такой болью и отрешённостью смотрят на него. Как же это бесит! Мидория словно в трансе, лишь смотрит на взрывного, не в силах вымолвить и слова. В очередной раз сильно дёрнув Изуку на себя, он сбивает его с ног, и омега валится на блондина всем своим весом. Доверчиво вжимая голову в грудь Катсуки, заходится в тихой истерике. И Это становится последней каплей.       Схватив за плечи, Катсуки отталкивает Изуку от себя. Взмах правой руки и удар. Звонкая пощёчина раздаётся эхом в его сознании. Метнувшаяся в сторону зеленоволосая голова, громкий всхлип. Бакуго возвращается в реальность. Голова его пуста, мыслей нет. Он стоит и смотрит на дрожащие плечи, пытаясь понять, как он допустил подобное. Злость взяла верх, бесспорно, но чтобы в порыве гнева ударить такого родного мальчишку, с кем провёл пол жизни, делясь сокровенным. Нет. Нет. Нет! Это не могло быть правдой. — Деку…       Вихрь, налетевший со спины, опаляет контрастом температур. Всё тело обжигает не то холод, не то огонь. Бакуго даже не задаётся вопросом, кто это мог быть. Взрывной почувствовал его присутствие за секунду до пощёчины. Тодороки Шото. Альфа его омеги. Но может ли он теперь Изуку называть своим?       Он словно в замедленной съёмке. Его хватают за руку, осуществляя захват. Левую руку заводят за спину, заставляя наклониться вперёд. Подсечка, и он падает лицом на землю. Вес тела альфы припечатывает его сильнее, колено надавливает между лопаток. Руку заламывают выше, заставляя корчится от боли. Слышится треск. Катсуки оковывают причудой, заковывая льдом. Тихое «Тварь» слышится над ухом, и Катсуки чувствует, как альфа поднимается, отстраняясь от него. Головы не поднять, остаётся лишь пологаться на слух. — Изуку, тебе нужно в медпункт? — Шото тянет руку к лицу парня, сомневаясь, стоило ли вообще лезть не в своё дело. — Мидория… как ты? — поправляет он себя в обращении к омеге.       Рука достигает цели, Тородоки аккуратно ведёт пальцами по лицу, осторожно применяя причуду льда, охлаждая повреждённую щёку, поглаживает. Посметь поднять руку на человека, что любит тебя, как же это по-скотски. Противно и мерзко. Чувства бурлят, желание прижать парня к себе кажется невыносимым, но он сдерживает себя. Убирая мягкую кудряшку за ухо, Шото вглядывается в лицо мальчишки напротив. Прилив нежности к этому человеку сносит все запреты, и он даёт себе немного свободы, прикасаясь всей ладонью к лицу омеги. Щека горит от удара, а сердце гетерохромного делает кульбит и сжимается с силой. Он бы себе такого никогда не позволил, не в отношении Мидории, нет! Ни за что!       Изуку медленно поднимает глаза, осторожно прижимаясь щекой к руке альфы сильнее. Вот она, слабость омеги. Сильный альфа, что примчался к нему на помощь, даже тогда, когда его не звали. Мимолётная ласка этих рук заставляет что-то скрутиться в тугой узел внизу живота, растекаясь по телу тягучей истомой. Встретившись взглядом с обладателем разноцветных глаз, Изуку приходит в себя. Это не то место, не то время, чтобы поддаваться влечению. Холод, источаемый рукой альфы, отрезвляет его, помогает посмотреть на всё более спокойно.       Катсуки лежал лицом в пол, закованный льдом до самого затылка. Очако стояла поодаль, испугавшись появления альфы, тихо плакала, прикрыв рот рукой. Вот только в его собственных глазах не было слёз, они словно высохли, как лужи после дождя под палящим солнцем. Взгляд его ничего не выражал, полное отсутствие эмоций. Он устал от проблем, что последнее время свалились ему на голову. Омега лишь хмыкнул, прогоняя лёгкое наваждение и отталкивая руку гетерохромного от своего лица, ответил хриплым голосом: — Спасибо, я в порядке. — Мидория положил руку на плечо Тодороки, в успокаивающем жесте, легонько сжимая, — разморозь, пожалуйста, Каччана, когда я уйду, хорошо? — сделав пару шагов вперёд, он резко обернулся, волнение плескалось на дне его глаз, — и, прошу, Шото-кун, не стоит затевать драку… будь благоразумным, ладно?       Шото кивнул головой, давая согласие. Он не обещает, но постарается держать себя в руках. Ради спокойствия Мидории он готов потерпеть до лучшего момента. Мальчишка-омега нежно улыбнулся, несильно приподнимая уголки губ, довольный ответом. Развернувшись, направился ко входу в здание. Отпускать омегу ему не хотелось, но Шото понимал, что мальчишке нужно прийти в себя, побыть одному.       Наблюдая за тем, как Изуку неровной походкой прошёл мимо двух бет, поднялся по лестнице и скрылся за дверьми академии, Тодороки зажёг огонь левой рукой, освобождая Бакуго. Взрывной всё это время лежал и помалкивал. Может, совесть мучила его, может нет, Шото было плевать, главное, чтобы не ринулся следом за Мидорией.       Закончив с разморозкой, гетерохромный молча оставил двух бет наедине. Ему стоило пройтись в медпункт, попросить успокоительного и проверить, там ли Мидория. Буйствующий альфа внутри требовал найти омегу, дабы убедиться, что с ним всё хорошо. — Бакуго-кун… — Урарака наблюдала за тем, как парень отряхивался от воды на одежде, в надежде завязать с ним разговор, — ты прости, но я должна была сказать Мидории-куну… — Мне плевать. Может, оно и к лучшему. — Блондин устало выдохнул, развернувшись в сторону входа в академию, спиной к бете.       Катсуки выглядел вполне спокойно и даже умиротворенно, что даже в голове не укладывалось. Вроде бы только что произошла ссора двух любовников, скандал с лёгким рукоприкладством, на глазах у других, а он был настолько ни при чём, странно.       Девушка-бета тихонько подошла к нему, руками обвивая его за талию, прижимаясь телом. За неделю попыток привлечь внимание парня, объятия стали для неё чем-то вроде нормы. Посему, в этот раз особого внимания она не придала своим действиям и тому, что парень мог её не так понять. От тепла его тела стало так приятно, что она готова была расплыться розовой лужицей, если бы не матерный набор эпитетов от блондина, что начал взлетать. — Твою Мать! Круглолицая! На ноги меня поставь! — хватаясь за девушку, Катсуки развернулся к ней лицом.       Звонкий смех девушки и еле произносимые слова извинений заглушил звонок, оповещающий о начале следующего урока. Стоило бы поторопиться, учителя-про-герои не любят, когда ученики опаздывают и срывают урок. Поэтому, не отменяя причуды до самого кабинета, девушка вела Бакуго за собой, словно воздушный шарик. Который искрил мелкими взрывами и изрекал довольно грубые высказывания в сторону беты, что так нагло обездвижила его. Это веселье немного разбавляло ситуацию, в которую они попали из-за мук совести девушки-беты.       «От женщин одни проблемы» произнёс Катсуки, когда его ноги коснулись твёрдой поверхности. «Так говорят только те мужчины, от которых проблем не меньше», хихикала Очако, тыкая пальцем в рёбра блондину, вызывая этим лёгкую улыбку на губах парня. «Маленькая стерва. — Мысленно давал характеристику девушке-бете Бакуго, проходя к своему месту и замечая отсутствие двух парней, — я знал, что так и будет»

Тем временем в медкабинете.

— Ты всё-таки тут, — с облегчением выдохнул Тодороки, прикрывая двери за собой и проходя к медсестре, что клеила лейкопластырь на щёку омеги. — А? Тодороки-кун? Ну да, — мальчишка проследил только взглядом за парнем, что присел на стул рядом с собой, — Бакуго воспользовался причудой, на щеке мог остаться шрам, вот я и решил прийти сюда. А ты каким ветром? Неужто следишь за мной? — ехидная ухмылка расползлась по его лицу, глаза озорно поблёскивали.       Шото распахнул глаза в удивлении. Ему показалось, или Изуку с ним заигрывает? Нет, точно показалось. Всему виной шалящие гормоны. Нужно попросить лекарство и спешить на урок, звонок уже был, и то, что они отсутствовали, не предупредив учителя, могло навлечь дежурство после уроков. Но, Господи, как же игриво Изуку смотрит на него, будто на что-то подстрекает. Вот ведь волк в овечьей шкуре.       Исцеляющая Девочка треснула омеге подзатыльник, возвращая внимание к себе и пригрозила пальцем. — Хватит дразнить альфу, глупый мальчишка. — Хоть слова и звучали с упрёком, добрая улыбка на лице старушки грела душу. Тот ей лишь скромно улыбнулся, снова возвращая своё внимание к альфе.— Ты что-то хотел, Тодороки? — Я? Да. Я хотел попросить что-нибудь от головной боли и успокоительного. — Посмотреть на Мидорию не было сил, он будто специально пялился на него, пытаясь прожечь дырку. — Ох, опять, да? Сейчас-сейчас. Изуку, — женщина суетливо встала из-за стола, подходя к шкафу с препаратами, копошась в нём, пытаясь найти нужное лекарство, — с тобой я закончила, вечером можешь снять повязку и спокойно ложиться спать. А сейчас можешь идти, не хорошо опаздывать на урок к Сущему Мику, ты знаешь его пыл в наказании, — обращаясь уже из недр шкафа, женщина лёгким намёком дала понять, что кабинет ему лучше покинуть. — Да-да, спасибо. — не отводя взгляда от Шото, омега ответил старушке, наклоняясь ближе к парню, зашептал, — жду тебя на выходе.       От интонации парня у альфы пробежались мурашки по телу. Этот заговорщический тон сбивал с толку. Ему стало даже как-то не по себе, но, всё-таки кивнув, он посмотрел на Мидорию. Ни намёка на улыбку, серьёзное выражение лица, жевалки играли, по всей видимости, не один Шото нервничал сейчас. После того, как парень-омега скрылся за дверью, Исцеляющая девочка обратилась к гетерохромному, выглянув из-за дверцы шкафчика: — Не давай обижать его никому. Каким бы этот омега сильным не казался, на сколько бы сильна не была его причуда, в душе он хрупок и может сломаться. — Выудив всё-таки пару баночек с пилюлями, женщина подошла к альфе, — после того, что случилось, я уверена — вы истинные друг другу. — Она открыла ёмкости, доставая щипцами таблетки, протягивая их Шото, — найди к нему подход, но осторожно. Не стоит пугать мальчишку. Вы ещё дети, многого не понимаете… ох… не сочти мои слова бредом старой девы, это лишь мой совет тебе.       Тодороки лишь коротко кивнул, было приятно знать, что за них волнуются. Поблагодарив Исцеляющую девочку, он покинул кабинет, сжимая в руке пару пилюль, что думал запить водой из школьного фонтанчика. — Зачем тебе успокоительное? — показавшийся из-за угла Мидория немного шокировал, но приятно удивил, он ждал его. Лицо полное волнения умиляло. Тодороки невольно потрепал его по волосам, после резко убирая руку. Оба залились румянцем. — Немного нервничаю, всего-то. Не волнуйся за меня. — Проходя мимо, он не сильно толкнул Мидорию в плечо, провоцируя того обратить внимание, — пойдём, иначе нас потом на дежурство оставят. — Ага, — согласился Мидория, нагоняя Тодороки. Путь до кабинета сопровождался тишиной.       Остановившись у двери, Тодороки обернулся к Изуку, перекрывая тому путь, нужно было расставить все точки над «i», а после спокойно приступать к учёбе. — Позволь мне заботиться о тебе, Мидория. — Шото не знал, как стоит начать деликатный разговор, чтобы всё было уместно и правильно. Поэтому, решив говорить прямо, он спросил именно то, чего желал последнее время. — В-в каком это смысле? — Мидория озадачен? Нет, Мидория в шоке! Что значит заботиться? Что именно Тодороки имеет в виду? Изуку совсем не понимает его! — Что ты под этим подразумеваешь, Тодороки-кун? — Я… я не знаю, как это правильно объяснить, — гетерохромный опустил взгляд, обдумывая дальнейшие слова, — я просто хочу быть рядом. Защитить, если того будет требовать ситуация, помочь с домашним заданием, купить мороженое в летний зной, укутать одеялом зимой, если тебе станет холодно… хочу заботиться о тебе, понимаешь?       Поднимая глаза, парень-альфа с надеждой уставился на Изуку, ожидая ответа, а тот лишь лихорадочно оглядывался. Глаза бегали из стороны в сторону, не смея остановиться на месте. Он же его сейчас правильно понял? Господи! Господи! Бред! Тодороки хоть сам соображает, в чём он сейчас косвенно признался? Быть не может. Ну за что? Руки сами поднялись, обхватывая голову, скрывая лицо. Его щёки горели, пылали пламенем. Румянец покрыл даже уши. «Ты невозможен в своей прямолинейности». — Тодороки-кун… позволь мне подумать перед тем, как дать тебе ответ. Просто это… так неожиданно, получить признание от тебя, после всего… я думал, что ты будешь меня избегать…       Бормочущий Изуку, милый Изуку. Рука сама поднялась, снова ероша его кудрявые волосы, сильнее спутывая, пропуская пряди между пальцев. Тихонько угукнув, Тодороки улыбнулся. — Я готов ждать, Мидория. — Шото аккуратно дёрнул одну из прядок волос. — Столько сколько потребуется.       Развернувшись, сын Старателя открыл дверь в кабинет, пропуская перед собой жутко красного Изуку. Извиняясь перед учителем, ребята объяснили причину отсутствия и прошли каждый по своим местам.