В плену своих чувств

      Она мчится сломя голову, подворачивая на поворотах ноги и вовсе чуть ли не теряя свою спортивную сумку, еле успевает заскочить в вагон электрички, что тут же закрывает за её спиной дверь и трогается с места. Это была глупейшая затея в её жизни, за последний год точно. Остаться дома на выходных и решиться приехать в академию только на утро понедельника.       Г л у п е й ш а я.       С самого утра её день не задался, пошёл по наклонной и вовсе обещал быть самым проблемным и худшим днём в её жизни. Это утро началось с вечера, с того момента, как она забыла поставить свой мобильный на зарядку, при этом не удостоверившись в том, что будильник на настольных часах заведён.       Проснувшись от солнечных лучей, что проникали в комнату сквозь занавешенное шторами окно, девушка сладко зевнула, потягиваясь. Настроение было отличным и даже прекрасным, так девушке показалось оттого, что ей, наконец, было легко проснуться, и не было желания полежать ещё хотя бы пару минут с закрытыми глазами. Но всему хорошему приходит конец. Девчонка открыла глаза и юркнула рукой под подушку в поисках своего телефона. — Не включается… — вслух бормочет она, смотря одним глазом на чёрный экран своего смартфона и прикидывает в уме то, что нужно было поставить его на подзарядку ещё с вечера. — Эх, ладно. Значит, пока буду завтракать подзаряжу…       Потянувшись в очередной раз, разминая за ночь затёкшие мышцы, она уже предвкушает встречу со своими одноклассниками и друзьями, по которым уже успела соскучиться за эти выходные. Мысли вьются в голове подобно стайке пчёл, что зависли над вкусно пахнущей клумбой цветов, витают из стороны в сторону, перемещаясь с одного одноклассника на другого, пока в конечном итоге не заканчиваются на одном парне, что тревожит её сердце уже долгое время. И она замирает, распахнув руки в стороны, лежит на спине и мечтательным взглядом смотрит в потолок своей комнаты. «Бакуго…» завороженно тянет она, будто увидела перед собой самого обладателя данного имени и улыбается, аки глупая простушка своим мыслям, что возвращают её в тот момент, когда их губы наконец соприкоснулись, и они поцеловались.       Да, пусть ситуация не располагала, пусть это было спонтанно и быстро, но того факта, что это всё-таки было, это не меняет. Но тут же мысли сбиваются в кучу и её голова начинает болеть фантомной болью. Та ситуация. Она впервые за выходные вспомнила о ней, и теперь как-то не до улыбок и сладких фантазий. — Блин… — девчонка садится в постели, вытянув руки перед собой, смотрит на свои пальцы и погружается в лёгкую задумчивость, нагружая себя уймой вопросов, на которые ей хочется знать ответ.       «Как они там вообще провели эти выходные? Как Деку и его течка? Всё ли в порядке с Тодороки, ведь то состояние, в котором мы его нашли было просто ужасным? Как разрешился вопрос… а точнее, что там с последствиями поступка Бакуго?» гудит в голове, и она, не выдерживая напора дурных мыслей, переводит взгляд карих глаз со своих рук на часы, что стоят на её старом письменном столе и замирает. — Боже! — вопит она, срывая с себя одеяло, и, спрыгивая на пол, путается в своих ногах и мёртвым грузом падает, больно ударяясь носом о напольное покрытие, — Ай-яй-яй…       Она опаздывала. Жутко опаздывала! А потому, не теряя больше ни секунды, хватает со стула приготовленные с вечера вещи, хоть тут она позаботилась обо всём наперёд, и мчится в ванную комнату приводить себя в порядок и быстро одеваться. «Вот тебе и выспалась!» — думает девушка, смотря на себя в зеркало и видя последствия падения с кровати, — «Где этот тональник, когда он так нужен?».       Макияж на скорую руку, что тут же растекается из-за неуклюжего движения кисточкой туши, попадая себе в глаз, провоцируя слёзы; пролитый на стол кофе, впопыхах налитый не в свою чашку; удар мизинцем об ножку кухонного стола, а после и болезненные ощущения минимум на час вперёд; одетые на изнанку колготки, что рвутся при повторной попытке натянуть их правильно — буквально всё идёт против неё. Но она не унывает, а старается как можно быстрее взять себя в руки, с каждым провальным действием, совершённым этим утром, и наконец вылетает на улицу, забыв вымыть за собой отцовскую чашку. Но возвращаться времени нет и вообще, говорят, это дурная примета, а потому она, прикрыв двери родительского жилища, срывается в сторону станции, стараясь не опоздать на нужную ей электричку и успеть к первому уроку, который должен вести Сущий Микк. «Боже, лишь бы не опоздать…»       И она успевает. Ровно минута в минуту, девушка влетает в классную комнату, со спортивной сумкой наперевес, в которой заботливая мама собрала для любимой дочки новые и достаточно откровенные наборы нижнего белья. «Раз ты говоришь, что завела себе парня, — говорит ей вечером мама, когда отец ушёл первым принимать ванну после ужина, — то тебе стоит побеспокоиться о том, какое ты носишь нижнее бельё. Долой детские принты, да — соблазнительной красоте кружев». Было, конечно, немного стыдно слышать такое от мамы, но достаточно приятно и даже забавно. А особенно, когда очередной красивый, нежно розовый комплект был упакован и уложен в сумку, мама поднимает глаза и шепчет достаточно серьёзным тоном " Но запомни, я не одобряю скорого физического контакта юношеских тел. Пусть просто знает, этот твой прекрасный парень, что ты девушка утончённая и любишь красивое бельё». Они тогда посмеялись, конечно, но ей до сих пор стыдно.       Скорее пройдя на своё место, скинув сумку с плеча и поставив оную около парты, ближе к своим ногам, девушка обводит взглядом всех одноклассников и пока только кивком здоровается с теми, кто обращает на неё внимание. Глаза задерживаются на блондинистой макушке, что лицом своим направлена ровно вперёд на преподавателя. Спина его ровная, ни грамма сутулости. Будто солдат на построении. Взгляд его глаз немного хмурый и так и пышет недовольством, а под глазами залегли тёмные круги, едва заметные обычному взгляду, но Очако подмечает почти каждую деталь. «Видимо, не выспался…» констатирует факт девчонка и переводит взгляд на мальчишку-омегу за его спиной.       Словно молнией, её прошибает от взгляда зелёных глаз, что так пристально смотрят в неё, будто сканируют и заглядывают в душу. Она сконфуженно тянет улыбку, а потом и вовсе, не дождавшись какой-либо эмоции на лице своего бывшего друга, отворачивается к доске и пытается вникнуть в урок, что преподаватель так искусно и громко рассказывает. Внимания не удосуживается только один человек, отсутствие которого она не замечает сразу и на протяжении всего первого урока, вплоть до перемены. То, что Тодороки отсутствует, она заметит позже.       Урок наконец подошёл к концу, как и мыслительные процессы в голове юной беты, Очако Урараки. Неожиданная контрольная работа по английскому языку выбивает почву из-под ног, и её спокойствие и умиротворение куда-то улетучиваются. Так же как и внимание к кому-либо. Приходит девушка в себя спустя минуты три после звонка с урока и от дикой тряски за плечо. — Ты меня пугаешь, Очако-чан, — булькает Асуи, высунув язык, — ты пойдёшь прогуляться или останешься в кабинете? — А? Чего? — в голове будто взрывается воздушный шарик, а сознание возвращается обратно на землю, облетев, кажется, уже половину всех континентов, — да, я сейчас… Ой. А где Бакуго-кун? — девушка в изумлении хлопает ресницами, смотря на пустующее место, где, кажется, только-только сейчас сидел парень, — я хотела с ним поговорить…       Девушка-лягушка смотрит всё тем же нечитаемым взглядом на подругу, что-то обдумывает в голове, нечто достаточно серьёзное. Так думает Урарака потому, что замечает, как её брови слегка нахмурились, а во взгляде появилась такая редкая темнота, что всегда сопутствует сомнениям в действиях. — Асуи, что-то не так? — искренне удивившись, бета встаёт со своего места и делает пару шагов в сторону подруги, обнимает её, по-девичьи здороваясь, и, взяв за плечи, отстраняет от себя, вглядываясь в лицо лягушки, — эй, мы ведь подруги. Говори, чего хмуришься?       Урарака улыбается счастливо и ярко, смотрит таким тёплым взглядом, что Тсую, кажется, сейчас растает, как мороженое в летний зной; и всё же решается заговорить на очень щекотливую тему. — Подруга, я бы тебе не советовала лезть в эти дебри, ква. — Палец взмывает к подбородку, взгляд серьёзный и, кажется, будто колючий, но это только напускная мина недовольства, думает Урарака, потому что буквально спустя пару секунд, она выдаёт непроходимую глупость, по мнению Очако, — Бакуго Катсуки, кажется, только по парням прикалывается.       Прыснув от смеха, девушка отступает на шаг, сгибается пополам и пытается отсмеяться. Да уж, давно её так не смешила подруга, а уж с таким серьёзным выражением лица говорить такую глупость, боже, такого, кажется, и не было вовсе. В кабинете почти не осталось ребят, а если кто и сидел на своих местах, то они даже не обратили внимания на двух подружек. Ну подумаешь, может, одна действительно настолько смешно пошутила, что другая вот уже пару минут заливается смехом, став красной, как самый зрелый помидор. — Очако-чан, — немного насупившись, шепчет Тсую, смотря слегка обиженно на смеющуюся подругу, что не в силах остановить свой смех и вообще успокоиться. Помогите, это, кажется, истерика. — Я не шучу, подруга.       Девчонка поднимает голову, всё ещё держась за живот, и смотрит в зелёные глаза подруги-лягушки. Приступы смеха понемногу проходят, и она теперь может спокойно вздохнуть, принимая нормальное положение тела, сровняться с девушкой и наконец дослушать всё то, что та желала ей рассказать. — В каком смысле? — Урарака приподнимает бровь, выражая некоторое удивление; теперь-то видно, что подруга и правда не шутит, — что ты имеешь в виду, когда говоришь, что он по парням? — То и имею в виду, — девчонка шагает к выходу из класса, схватив при этом вторую за запястье и тянет за собой, — пока ты была на выходных дома, — чувствуя себя эдакой сплетницей, Асуи смотрит по сторонам, убеждаясь, что рядом нет никого, кто бы мог их подслушать, — у нас кое-что произошло…       Девушки шагают к выходу, уже почти доходят до порога, как за их спинами раздаётся вопль мелкого недоразумения, что вскарабкавшись на парту, вопит диким визгом и тыкает пальцем в сторону девушек. — Не смей ей рассказывать о моём позоре! — мелкий шкет, раскачиваясь на своих двух, стоя на собственной парте, вопит как сумасшедший. Лицо его всё побагровело, покрылось испаренной, разве что слюной не плюётся, и то хорошо, — это не должно стать известно всем! Это…это… Аааааааааа!!!       Грохот и шум. Парень упал. Свалился с парты, опрокинув её следом за собой, зацепившись штаниной брюк при падении за крючок для сумок. Вычурная брань и бульканье доносятся из-под завала, но девушки даже не двигаются в его сторону, тупо смотрят и, кажется, просто пребывают в немом шоке. Это Очако прибывает в шоке, Тсую, просто многозначительно хмыкнув, переводит взгляд на бету перед собой и так спокойно и монотонно произносит эту фразу, будто зачитывает меню из школьной столовой. — Он просто ночью дрочил на парней, что сексом выше этажом занимались, ква.       Занавес.       Вокруг воцаряется тишина и никто, даже муха, не смеет разрушить эту непробиваемую толщу тиши и шока. Все оставшиеся в классе замерли на месте: Юга Аояма, Коджи Кода, Мезо Шоджи и Тору Хагакуре — в полнейшем недоумении уставились на девушек, что были у входа в классную комнату. Никто не смел и слова произнести, все сидели, смотрели и молчали. Пока из-под рухнувшего стола не выбрался Минета, отряхиваясь от пыли. — Хах! Не дрочил я на них! Просто слушал! — его голос сейчас больше походит на писк комара; он пытается придать ему грубости, но выходит не очень, — да вообще, что это всё обо мне! Ты лучше скажи, кто занимался этим непотребством! — мальчишка-альфа обнимает себя руками и, весь дрожа, разумеется специально, произносит, чуть ли не плача, — Киришима ещё вопит что-то о мужественности! Сам вон как резво вдалбливался в зад Катсуки той ночью!       Повторно, занавес.       Где-то на затворах сознания что-то брякает и трещит, но для девушки беты, Очако, это не имеет значения. Она пытается переварить, усвоить или просто привести себя в маломальскую норму после услышанного. Не получается. На ватных, негнущихся ногах, она отшатывается в сторону от подруги, почти падая. Но девушка-лягушка подхватывает её за руку, одновременно удлинив свой язык и щёлкнув парню по лбу. — Очако-чан? — лягушка тянет подругу на себя, а оная, аки тряпичная кукла, обмякает в цепких руках и валится всем весом в её объятия, — ты в порядке?       Хотелось бы ещё поговорить и привести девушку в чувства, но промедление, что забрало слишком много в начале перемены, сократило их время. И только было набрав в лёгкие воздуха, лягушка хотела уже снова окликнуть подругу, как двери в кабинет распахиваются, являя перед девушками тройку парней, чудаковатых шутников класса 1-А. — О, девчонки, — первым вскрикивает Денки, лучезарно улыбнувшись бетам и обойдя их, со спины закинул руки девушкам на плечи, — чего такие угрюмые лица?       Немая сцена. Очако смотрит пустым взглядом на обладателя красных волос и, кажется, забывает, как правильно дышать. Парень в свою очередь смотрит на неё, затаив дыхание и максимально сконцентрировавшись, прислушивается к своим чувствам. «Она знает» — шепчет голос внутри, и парень сконфуженно тянет улыбку. В три шага, от двери к девушкам, альфа преодолевает расстояние между ними, а в момент четвёртого шага его хватают за предплечье, сжимают руку предостаточно сильно, чтобы просто остановить. — Это правда? — Урараку сейчас не узнать, вся эта аура, что излучает девушка, чувствуется кожей, а по затылку проносится табун мурашек.       Парень глупо улыбается, а его брови до безобразия наигранно взмывают вверх; всё его нутро вопит «Надо удивиться, сделать вид, что ты не понимаешь, о чём она говорит», но не получается в полной мере. Он понимает, что прокололся, смотря на её хмурое, даже грозное лицо. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, Урарака. — Неприятное ощущение на руке заставляет глаза метнуться к месту, на котором была хватка девчонки, это, может, и странно, но он действительно чувствовал себя сейчас крайне стрёмно. Только с чего бы? — Хэй, ты чего? — Зачем тебе это? — девушка-бета выглядит до безумия жутко и непривычно, кажется, вот-вот и где-то рядом что-то может воспламениться, ей богу.       В классную комнату понемногу начинают возвращаться ученики, все как один обходят стороной двух сцепившихся взглядами одноклассников и молча проходят на свои места, придерживаясь негласного правила тишины. Все пребывают в некотором шоке и, кажется, немного, но всё-таки безразлично, реагируют на девушку-бету и парня-альфу. У этих двоих по умолчанию не может быть конфликта, а как следствие и нежелательных телодвижений в сторону друг друга.       Альфа просто смотрит в глаза девчонке, перекручивая, переворачивая и смакуя на вкус все те слова, которые могли бы сорваться с губ. Но молчит. Ибо считает это глупой тратой времени и лишним сотрясением воздуха. Да и ему просто не хочется ввязывать в конфликт… делёжку с девчонкой. «Делить пацана… Да, Эйджиро, это очень по-мужски.» — И всё-таки, я действительно не понимаю о чём ты, Урарака, — как же глупо, до невозможного тупо он сейчас себя ведёт, но по-другому в данный момент ну никак. Если и говорить «по душам», то только не здесь и точно не сейчас, — через пару минут начнётся урок, Урарака. Давай не сейчас. — Тряхнув рукой, парнишка освобождается от хватки на руке и ступает к своему месту.       Девушка, опешив от реакции парня, молча опускает руки и смотрит ему в спину немигающим взглядом, пока тот не усаживается на своё место, а её не окликает подруга. — Очако-чан, — бубнит Асуи, взяв девушку за руку, и тянет уже не по направлению к выходу из кабинета, а на её место, буквально усаживая её, — это как раз-таки то, о чём я и хотела тебе сказать.       А дальше для Урараки всё как в замедленной съемке. Каждое слово настолько гулко падает, именно падает, ей в голову, сотрясая жуткую пустоту, раздаваясь настолько громким эхом, что аж в висках начало покалывать. Всё, что она усвоила из рассказа подруги, ограничивалось ровно тем же, что и сказал Минета минутами ранее. Была лишь только другая интерпретация слов, смысл один: «Бакуго переспал с Киришимой, буквально в тот момент, как она покинула общежитие».       Звенит звонок на урок. Все тут же заходят в кабинет, и они, все те, кого не было в этот момент в кабинете, удивляются тишине и гнетущей ауре. Все, кроме двух последних зашедших. Бакуго Кацуки, а за ним по пятам, Мидория Изуку. Они словно на своей волне; держатся за руки, тихо переговариваясь между собой, пока не достигают парты Бакуго. Только тогда они разжимают ладони и усаживаются по местам, игнорируя всех вокруг. — Проблемы?! — взревел Бакуго, обернувшись на одноклассников за своей спиной, и, кажется, у него было что ещё сказать, но двери кабинета распахиваются, являя ученикам учителей.       О чём они говорили, девушка так и не вникла, просто пропустила мимо своих ушей, задумавшись о своём и пытаясь переварить то, что узнала. Весь оставшийся после обсуждений урок она так и не смогла отвести глаз от спины блондина или перестать метать полные ненависти взгляды на Мидорию или же на Киришиму. Это было сложной задачей. А потому, не приступив даже к записи урока, девушка пропустила момент того, что урок кончился. Но вовремя опомнившись, когда бета встал из-за парты, она тут же взлетела над своим местом и, в пару шагов перескочив половину класса, оказалась рядом с парнем. — Бакуго, — голос предательски дрогнул, а в груди всё перевернулось вверх дном, колени то и дело обещали подкоситься, но она стойко и упрямо держалась, — могу я с тобой поговорить?       Парень обернулся на Мидорию, будто спросил разрешения, кивнул головой ему, дожидаясь ответного кивка и улыбки. Ей это жутко-жутко не понравилось, но нужно стиснуть зубы и молчать! Хотя бы до той поры, пока они не выйдут на более безлюдное место. Получив немое одобрение, бета шикнул на девчонку и пошёл в сторону выхода, кинув Изуку через плечо, что скоро вернётся и принесёт попить. «Когда же ты стал таким обходительным и нежным с ним?» хотелось ей спросить, когда за её спиной она услышала бодрое «Спасибо» от Деку, а от Бакуко и вовсе «Не скучай!».       Это место на крыше, она помнит всё то, что было тут сказано, но парень, что сейчас стоит у неё за спиной, кажется, вовсе забыл или…делает это специально. — Ты говорил, что у меня будет шанс… — начинает Очако из далека, — говорил, чтобы я завоевала твою любовь… — она оборачивается, чтобы увидеть скучающее лицо парня, на котором сейчас ровно столько же эмоций, как и на стене, на которую он облокотился, — ты ведь даже поцеловал меня… — голос срывается на писк, но она делает вздох и смотрит в его глаза уверенно и непоколебимо, желая услышать ответ, — это правда, Бакуго? Правда, что ты переспал с Киришимой?       Лицо парня-беты искажается, брови прижимаются к переносице, формируя морщинку на носу, замирая, формируют острый угол, не меньше сорока градусов; губы искривляются, правый уголок рта приподнимается, оголяя зубы, и парень цыкает. — И приятно тебе рыться в грязном белье? — Бакуго фыркает и корчит гримасу отвращения, — тебе не мерзко?       Девушка, явно ждущая не такой реакции, тупо пялится на парня, не в силах вымолвить и словечка. Она, словно рыба, то открывает, то закрывает рот, но слов из него не вырывается. Потому что их просто нет, ни на языке, ни в голове.       А парень ступает на шаг вперёд, вот другой, а теперь третий. Он оказывается лицом к лицу с девчонкой, что то открывает рот, то закрывает, только лишь хватает воздух, не произнося ни слова. — Бесишь. — Бета цокает языком, подхватывает пальцами подбородок девчонки, приподнимая её голову, и смотрит в глаза, — даже если и так, это не отменяет моих слов, круглолицая.       Девчонка неверяще смотрит на него, дует губы и, кажется, вот-вот что-то скажет, но парень вмиг пресекает разглагольствования и прикасается своими губами к её. «Всё-таки стоит дать этой дурочке шанс…»

***

      Раннее утро, понедельник. Палата 1/3-17, пациент Тодороки Шото. — На этом всё, юный Тодороки, — смотря в больничную карту, комментирует врач, — как и предполагалось вашим отцом, у вас сильный выброс гормонов, чем и вызвана слабость тела. А физические повреждения, полученные в первый день цикла, дали негативный эффект, усугубив ситуацию и спровоцировав ещё больший рост гормона. — Мужчина поправляет очки, что скатываются по переносице с носа, и хмурится. — На сегодня у вас прописан препарат, что… понизит активность альфа-принадлежности и… — Простите, что? — Шото приподнимается на локтях и смотрит на врача, хмуря разноцветные брови, — какой ещё препарат для снижения активности?       Альфа садится на койке, свешивая ноги, почти касается пола. Закравшееся чувство тревоги не даёт мыслить рационально, но он не думает долго, а просто поднимается на ноги, обходит постель и шагает в сторону врача, вознамериваясь взять из его рук и самому посмотреть историю болезни, но дверь в палату с противным скрежетом распахивается, а на её пороге сам Старатель. — Я смотрю, тебе уже лучше, Шото. — Его голос звучит до безобразия мерзко, от чего мальчишку передёргивает, но он берёт себя в руки и смотрит на своего родителя. — Симидзу-сенсей, вы можете быть свободны. Дальше я сам.       Отцовский бас неприятно режет слух, заставляет импульсивно сжаться всё внутри и резко подпрыгнуть с позывом тошноты. Шото делает вдох полной грудью, выдохнув медленно и осторожно, стараясь не привлечь отцовского внимания. Всё ещё клокочущее чувство, где-то на уровне груди, не даёт расслабиться, а глаза, как заворожённые, следят за тетрадью, что врач передаёт родителю.       Когда дверь за лечащим врачом закрывается с той стороны, чувство тревоги резко возрастает, будто в геометрической прогрессии. Сердце пропускает удар, стоило мальчишке посмотреть на лицо своего отца и увидеть жуткую ухмылку на нём. — Не смотри так на меня, Шото. — Начинает Энджи, ступая к прикроватному стулу, присаживается на него и, подняв глаза на сына, добавляет, — ты можешь тоже присесть, нам предстоит долгий разговор. — Я постою. — Будто выплёвывает парень, шагает к окну, чтобы было куда отвести взгляд. Смотреть на физиономию, на которой до сих пор красовалась эта ухмылка, было до рвотных позывов противно. — Ответь мне, что это за препарат для снижения активности принадлежности?       Со стороны Старателя слышится смех. Нет. Даже не так. Это больше похоже на какое-то бульканье, нежели на человеческий смех. От этого звука по коже, от самого затылка до копчика, пробегают стайки ледяных мурашек, от которых неприятно покалывает тело. Ему точно не нравится то, каким образом ведёт себя отец, но Шото покорно ожидает ответа. — Сперва нам стоит поговорить о другом, это может и подождать, — тянет мужчина, смакует каждое слово, любуясь тем, как напряглось тело сына, а на лице проступила эмоция; он волнуется, — перед тем, как тебя выпишут, я хочу обсудить один момент, а точнее… предупредить, — на долю секунды пламя на костюме нынешнего первого героя уменьшается, чтобы снова, но уже с большей силой вспыхнуть, — ты должен оборвать все связи с той омегой, что… покусилась на то, что ей не по зубам.       Мальчишка оборачивается на родителя, смотрит в лицо оному, ищет что-то, что даст понять, что он шутит, но на этом лице, что искривлено в гримасе тщеславия, нет ничего, кроме одного. «Жажда выгоды». — Тебя не должны волновать мои отношения, забудь свой бред и перестань докучать, — парень старается говорить как можно строже, более грозно, но стоило ему подумать, задуматься даже на секунду о его омеге, как по телу распространился жар, а в голове, раненой птицей, стала биться мысль «Как там Мидория?», — если ты посмеешь его тронуть… — Трогать твоего мальчишку мне ни к чему, Шото. — Старатель поднимается со стула и ступает в сторону сына, надвигаясь грозовой тучей, всем своим видом показывая, что он и без грязных приёмов может достичь своей цели. — Ты разве не понимаешь, что это вся показуха, любовь омеги, дурман от запахов и прочая ерунда, полный бред?       Он кладёт свои руки на плечи ребёнка, сжимает с огромной силой, так, что Шото лишь благодаря силе воли не корчит лицо от боли. Наклоняется и шепчет на ухо, казалось простую истину, которую его сын должен знать и без этого. — Твой отец — Старатель. Герой номер один, — с каждым сказанным словом его ладони сжимаются сильнее, а слова становятся громче, — ты — сильный альфа, которому предрешено судьбой быть лучшим везде и всюду. Ты думаешь, что этот щенок, Мидория Изуку, с тобой крутит шашни, только лишь по большой любви?       Он отстраняется от лица, возвышается над ребёнком; смотрит с укоризной и громко, гортанно рыча, произносит: — Не будь ты альфой и потомком знатной семьи, этот мальчишка и не посмотрел бы в твою сторону! — Старатель возносит руки над головой, словно получил озарение и добавляет, не снижая громкости своего голоса, — тебе не нужны эти связи, ты должен быть сильнее и лучше других, ты, моё лучшее творение, не должен поддаться всей этой чепухе и связаться с беспородной сучкой! — и снова ухмылка, что прорывается даже в гневной тираде. — Заткнись, — шипит парень, скидывая руки родителя со своих плеч, ступает на шаг назад, скалится и начинает рычать, — я не стану прогибаться под твои правила. Ни за что! У меня своя жизнь, и ты в ней мне не указ!       Мужчина лишь на секунду хмурится, после сразу же возвращает своему лицу привычный серьёзный вид и смотрит на своего отпрыска с некоторой досадой во взгляде. — Ты должен отказаться от этой сучки. — Буквально выплюнув слова, говорит мужчина, разминая плечи. — Не тебе решать, повторяю! — мальчишка рычит. Желание броситься с кулаками на собственного отца велико, но будет ли от этого толк. Потому парень просто стоит на месте, наблюдая за тем, как родитель отходит от него. — Меня не интересует твоё мнение. Я говорю, Шото, ты не будешь с этой беспородной омегой, — мужчина делает шаг в сторону двери, оглянувшись через плечо на сына, — пусть это и придётся сделать силой.       Дверь в палату распахивается, являя взору подростка трёх здоровенных санитаров в тёмных халатах, а за ними тот самый врач, который держит вату и шприц. — Что происходит? — тут же отшатнувшись в сторону окна, подросток натыкается на подоконник, — не смейте мне колоть всякую дрянь! — Тодороки-сан? — мужчина-врач смотрит на первого героя, ожидая согласия на действие.       Старатель лишь кивает, пропуская перед собой двух бугаев, что в недолгом противоборствии связывают мальчишку, уложив на кровать. А врач склоняется над Шото, выискав на вытянутой руке вену и под аккомпанемент воплей и ругательств юного альфы, вкалывает в неё иглу, осторожно вводя лекарство.