Пепельная роза

      Субботнее утро выдалось для Седрика суматошным. За день до этого ему поступил звонок от его информатора — Хоффман про себя называл так скупщиков раритета, от этого слова веяло романтикой шпионских историй — и договорился с ним о встрече. Поэтому к приезду Эсканора хозяин книжного магазина уже успел немного забегаться.       Впрочем, довольная улыбка и искренний восторг в глазах его приятеля стоили этой суеты. Не менее приятной оказалась и пачка купюр, которую бизнесмен выдал ему без лишних вопросов, а после практически любовно прижал к себе объёмный томик. Что Седрик не смог оставить без улыбки.       — Я ещё две недели назад говорил, что ты прелесть, — хмыкнул Фобос. — Но повторю: ты прелесть. У тебя и впрямь нюх на такое.       — Рад, что смог достать её для тебя, — книготорговец застенчиво поправил очки. — Но это всего-лишь моя работа, ничего особенного…       — Седрик, это одна из ста книг данного издательства… Вернее, сто их было, а осталось меньше, скорее всего. Это такой раритет, что я, если честно, сомневался, смогу ли я подержать его в руках.       Бизнесмен бережно, очень бережно открыл книгу и провел по страницам кончиками пальцев. Почему-то в этот момент Хоффман подумал, что, наверное, вот так его приятель прикасался к любовникам. Впрочем, ему сразу после этого вспомнились слова, сказанные Эсканором три дня назад: «Я далеко не самый нежный человек на свете…»       — Седрик?       Книготорговец встрепенулся и сложил пальцы в замок, усмехнувшись. Смешок, к его неудовольствию, получился немного нервным.       — Прости, задумался.       — И о чём же? — Фобос хитро приподнял бровь.       — Да так… — в его голове засуетились мысли, и Хоффман выдал первую подходящую по случаю: — Ты ведь язычник?       Бизнесмен замолчал, явно задумавшись, а Седрик облегченно выдохнул про себя — ему и самому порой не нравились образы, возникающие перед глазами.       — Я бы сказал, что сомневающийся мечтатель, — выдал, наконец, Эсканор. — Видишь ли, всё моё естество противится тому, что после смерти оно станет пищей для червей. Да и физика говорит нам о том, что энергия просто так никуда не девается, — он пожал плечами. — Поэтому я готов верить в то, что там, за гранью, что-то есть. А учитывая, что моя семья давно обосновалась на Скандинавском полуострове — вопрос, в кого верить, отпал сам собой.       — Значит, Один, Тор и…       — Локи, — улыбнулся мужчина. — Из всех этих весёлых ребят я предпочитаю его. Честный, открытый и очень любил веселиться. Но я не назвал бы себя язычником в полном смысле слова. Скорее, отдаю дань древним богам этих земель, — он кинул на собеседника оценивающий взгляд. — А ты католик.       — Это настолько заметно, что ты даже не спрашиваешь? — усмехнулся Хоффман.       — Честно? Да, мой друг, — бизнесмен только руками развёл. — Не обижайся, пожалуйста, но христиан я распознаю сразу. Они зажаты — в своих фантазиях, делах, даже жестах. И смотрят так, словно в любой момент ждут кары небесной.       Седрик немного нахмурился. Не то, чтобы он считал себя образцовым верующим — в конце концов, кто не без греха? — но в некотором роде неприятно было слышать подобное о своём вероисповедании.       — Хотя ты, всё же, нетипичный католик, — добавил вдруг Фобос. — Жажда к знаниям и живое любопытство в тебе сильнее, чем консерватизм и традиции.       — Спасибо, конечно, — книготорговец чуть поджал губы. — Но всё равно слово «католик» звучит от тебя, как ругательство.       Бизнесмен тяжело вздохнул и покачал головой. Сев на стул, он обхватил пальцами гладкий подбородок, поглаживая его так, словно на нём росла густая борода. Хоффман не стал нарушать тишины, желая дать понять собеседнику, что тот его задел. И, может, Фобос являлся властьимущим человеком, который мог позволить себе многое, но терпеть подобные высказывания Седрик не собирался. У него тоже была своя гордость.       — Хорошо, допустим, я выразился резковато, — произнёс, наконец, Эсканор. — Признаю, я часто бываю несдержан в высказываниях, но разве не ты ли мне в среду говорил о том, что хотел бы стать смелее?       — Это не одно и то же, — прищурился Хоффман. — И к религии отношения не имеет.       Фобос снова вздохнул и поднялся. Прошёлся туда-обратно по залу, сопровождаемый холодным взглядом собеседника, а после остановился напротив книготорговца и негромко начал:       — Послушай, Седрик. Я действительно не хотел тебя задеть. И я не считаю иное вероисповедание менее… м-м-м, достойным. Любое из них учит чему-то доброму-светлому. Но со временем люди многое переврали и установили сами для себя рамки, в которые нужно вписываться, — он фыркнул. — А я эти рамки в рот имел, прости за выражение. Я не могу понять, зачем искусственно лишать себя простой радости — от секса, алкоголя, приятной пищи или обычного ничегонеделания. Самое нелепое заключается в том, что многим, кто относит себя к той или иной религии, хотелось бы всего этого — но они просто боятся пресловутой «небесной кары». Вот и получаем в итоге миллионы страдающих от собственных рамок людей.       Хоффман посмотрел собеседнику в глаза. А ведь Эсканор был прав. Прав настолько, что озвучил его же собственные мысли, те, что возникли когда-то давно, ещё на родине. Тогда Седрик лишь отмахивался от них, считая чем-то неправильным, но сейчас, слушая столь эмоциональное откровение, книготорговец задумался — а вдруг и впрямь все эти традиции и рамки давно не нужны ему?       — А язычество разве не загоняет тебя в рамки? — спросил он наконец.       — Есть и пить во славу богов, предаваться разврату и помереть в битве? — Фобос хмыкнул. — Да нет, не очень. Впрочем, если бы и попыталось — то я бы плюнул на него и жил бы дальше.       — Тебе, смотрю, легко отказываться от чего-то, — немного язвительно произнёс Хоффман.       — Да, — почему-то в голосе бизнесмена послышались холодные нотки. — И это умение дорого мне обошлось. Но отказываться от твоей компании из-за такой херни, как религия, я бы не хотел, — он замолчал, будто решаясь, и всё же добавил негромко: — Извини.       Седрик коротко вздохнул, глядя на собеседника. Он прекрасно понял, что последнее слово далось тому с трудом — видимо, его приятель совершенно не привык просить прощения. И это вгоняло книготорговца в лёгкий ступор: почему Фобос, человек, который может получить практически всё, так цепляется за него? Может, и впрямь увидел в нём что-то действительно интересное?       — Я не держу на тебя зла, — Хоффман потёр переносицу. — Но если мне стоит поразмыслить о собственных рамках и консервативности, то тебе не помешало бы умерить свою категоричность.       — Что же. Я попробую, — кивнул Эсканор и вдруг состроил скорбную мину. — Но не обещаю, что получится. Это — мои пятьдесят оттенков…       Светлые брови Седрика взлетели вверх. Он выдержал паузу, глядя на собеседника, как на последнего придурка, пока тот не рассмеялся.       — Я просто должен был это сказать, приятель, — он безмятежно откинул волосы с лица.       — Только не говори, что читал эту чушь, — поморщился Хоффман.       — Нет, конечно. Но эта чушь слишком долго была на слуху. Один мой… приятель даже сравнил меня с главным героем, на что я вытолкал его взашей… из красной комнаты, — бизнесмен издал ещё один смешок и успокоился.       — Ты не похож на человека, у которого есть такая, — пожал плечами книготорговец.       — Думаешь? — Эсканор ухмыльнулся. — А на кого я похож?       — Сейчас — на идиота, — настала очередь Хоффмана негромко рассмеяться. — И тебе это не идёт.       — Хорошо, дурачиться я тоже постараюсь меньше, — Фобос посмотрел на наручные часы. — Однако надо поторопиться.       — Ты так и не сказал, куда мы сегодня едем, — книготорговец скрылся за ширмой, чтобы прихватить пальто.       — О, мой друг. Сегодня нас ждёт крайне приятное времяпрепровождение — мы едем танцевать.

***

      — Почему именно танцы, Фобос?       Седрик немного съежился от холодного ветра и со смешанными чувствами покосился на двухэтажное здание с яркой зазывающей вывеской, на которой была изображена парочка, сплетающаяся в страстном па.       — По нескольким причинам, — бизнесмен нажал кнопку сигнализации и подхватил сомневающегося приятеля под локоть, увлекая за собой. — Развивает чувство ритма, придаёт движениям грацию и плавность. И, что немаловажно, даёт уверенность в себе.       — Я плохо танцую, — попытался было возразить Хоффман, но спутника было не остановить.       — Вот и исправим, — усмехнулся бизнесмен. — Я же говорю, тебе недостаёт уверенности в себе. Так поможем ей раскрыться.       Седрик только проворчал себе под нос то, что, дескать, за него всё снова решили, но сопротивляться не стал. Во-первых, он был действительно не против научиться хорошо двигаться. В юности как-то не довелось заняться подобным, а мужчину восхищали те, кто владел своим телом. Ну и во-вторых, Фобос пока не советовал ему ничего дурного, и даже тот вечер в клубе хоть и вызывал у книготорговца легкий стыд, но в душе отложился тёплым воспоминанием. Кто знает, может, пара уроков поможет ему преодолеть собственную неуверенность?       Рассчитавшись с администратором за урок, Эсканор прошёл со спутником в зал, где уже собиралась остальная группа. Затянув потуже длинные волосы, мужчина бросил через плечо «Я ненадолго» и отошёл в сторонку, заводя разговор с темноволосой сухонькой леди лет сорока — видимо, с преподавательницей. Хоффман оглядел огромный зеркальный зал со станками, наткнулся на собственное отражение и едва заметно вжал голову в плечи, чувствуя себя ещё неуместнее.       — Всё в порядке, — возвестил вернувшийся бизнесмен. — Я договорился о паре для тебя… Седрик, расслабься. Тебя никто не убьёт, если ошибёшься и запутаешься в ногах. У тебя синдром отличника?       — Самую малость, — признался он. — Но меня больше напрягает то, что я… М-м-м, как бы сказать? Мне не очень нравится, когда меня трогают незнакомые люди.       В этот момент Хоффман ожидал какой угодно реакции от спутника: смеха, нравоучений, расспросов. Но Фобос лишь кивнул спокойно и предложил то, от чего у книготорговца порозовели скулы:       — Понимаю. Составить тебе пару? Мне нетрудно взять женскую партию.       — Я… — Седрик опустил глаза в начищенный пол. — А это… не доставит тебе неудобств?       — Неудобно, друг мой, спать на потолке — одеяло сваливается, — усмехнулся собеседник. — Успокойся и не красней так. Да и, может, я давно хотел побыть жеманной леди.       Бизнесмен улыбнулся и потянул спутника за собой. Встал в позицию и перехватил руки Хоффмана, как положено. Тот лишь вздохнул и попытался расслабиться. А ещё не думать о том, что у Фобоса очень приятный аромат одеколона и мягкие ладони.

***

      — Не так уж и плохо для первого раза, — Эсканор пригубил немного вина и принялся за стейк. — Но ты по-прежнему очень зажат, Седрик.       Книготорговец повел плечами, дескать «а что вы ожидали?», сделал глоток чая и подавил вздох. В ресторане, который они решили посетить после занятия, совершенно не умели заваривать эрл грей.       — Не всё же должно получаться с первого раза, — Хоффман наколол на вилку брокколи. — Но, знаешь, ты прав. Я чувствую себя немного увереннее в себе.       — Рад слышать, — улыбнулся ему спутник. — Могу заехать на неделе — повторим… Хм, нет, прости, забыл, — сразу перебил себя же Эсканор. — В ближайшие две недели буду очень занят — назрел важный проект, я обязан в нём участвовать, если не хочу просрать деньги и время.       — Жаль, — честно ответил на это Седрик и тут же, покраснев, добавил: — То есть, да, я понимаю, что у тебя много работы, просто…       Он как-то совсем отчаянно посмотрел в серые при таком освещении глаза собеседника и опустил голову на ладонь. Боже, ну вот что он несёт? И почему так смущается перед этим мужчиной? Как маленький, чёрт возьми.       — Просто хотел сказать, что с тобой приятно проводить время, — сказал Хоффман совсем тихо. — Ты необычный человек, Фобос. Хоть иногда и бываешь невыносим.       — Мне кажется, я такой постоянно, — хмыкнул бизнесмен. — Но мне приятно, что для тебя я пока что «иногда невыносим». Мне тоже нравится проводить с тобой время. И… я, в общем, хотел предложить кое-что.       Книготорговец поднял на спутника удивленный взгляд, немного напрягаясь всем телом. Насколько он успел узнать Эсканора, тот может выдать, что угодно. К тому же, он ведь сам признался, что ему больше нравятся мужчины. Уж не хочет ли он…       — Через две недели мой приятель закатит небольшую и очень неофициальную вечеринку в честь Хеллоуина, — Фобос подпёр кулаком подбородок. — И я бы хотел, чтобы ты составил мне компанию. Будет немного шумно, но у тебя появится возможность познакомиться с интересными людьми. К тому же, некоторые из них тоже охотятся на редкие издания.       — Ох, я даже не знаю… — Седрик сложил пальцы в замок. — Что я буду делать в высшем обществе?       — Ты этих придурков высшим обществом назвал? — рассмеялся собеседник. — Это не званный ужин, а вечеринка. И все мы будем отдыхать от работы и официальщины. Так что?       — Костюм, я так полагаю, обязателен?       — Конечно! — блеснул улыбкой Эсканор.       Книготорговец только смиренно вздохнул. Он по-прежнему не представлял, как впишется в такую компанию и что будет там делать, но интерес был сильнее. Как минимум, ему хотелось увидеть, какой образ примерит на себя его покровитель. Вряд ли это будут привычные брюки и рубашка. Да и, чего скрывать, две недели — приличный срок, чтобы соскучиться по чьему-либо обществу.       — Хорошо, — согласился Хоффман. — Но я снова попрошу меня не спаивать.       — Договорились, — явно обрадовался спутник. — Обеспечу тебе бочку тыквенного сока и пирог с яблоками.       На том и порешили, а после разъехались по домам, довольные прошедшим днём. Седрик даже решил разобрать дальний стеллаж, давно ждущий его внимания. Включив повидавший время проигрыватель, книготорговец выбрал ритмичную весёлую мелодию, вооружился щеткой и принялся вытирать пыль со старых переплётов. Сделав несколько па ногами, мужчина вдруг запнулся и вспомнил сегодняшний урок, а вместе с ним — светлые глаза, смотрящие, казалось бы, прямо в душу, и сильные руки, мягко сжимающие его ладони.       «Это не влечение, Рик» — мужчина снял очки, болезненно хмурясь. «И ты не гей. Просто восхищаешься этим человеком, не более. В конце концов, у тебя ещё не было такого интересного приятеля. Так что всё в порядке. Ты ведь не хочешь повторения того, что случилось в Англии?»       — Не хочу, — хмуро ответил он сам себе, глядя в зеркало. — Я уже давно не Ричард Харрис. И я умею себя сдерживать.