Пепельная роза

      Седрик сидел в кресле, обхватив ладонями чашку чая и поглядывая в окно. С утра зарядил дождь, но мужчине нравилась непогода, а, точнее, наблюдать её, сидя в тепле и сухости. Из ноутбука, стоящего левее, негромко лилась музыка, и Хоффман разве что не мурлыкал, отдаваясь уюту этого дня. К тому же, вот-вот должен был приехать Фобос.       Забавно однако складывается жизнь. Ты покидаешь родные края, но находишь своё место на другом конце света, и оставляешь того, кто был дорог, обретя его после в человеке, случайно повстречавшемся тебе на улице. Судьба — та ещё хитрая мадам.       — Здравствуй, — на пороге появился Эсканор. — Ну и погодка, я тебе скажу.       — А мне нравится, — Седрик тепло улыбнулся. — Я родился осенью, как раз в такой дождливый день, если верить словам матушки. К тому же, непогоду можно легко устранить приятной компанией и чашечкой чая.       — Ты очарователен, — усмехнулся бизнесмен, наблюдая за тем, как приятель наливает ему горячий напиток. — Такими темпами я и сам скоро перейду на чай.       — А, может, в этом заключается мой хитрый план? — ответил книготорговец и пододвинул собеседнику чашку.       Эсканор устроился напротив него и обвил пальцами тонкий фарфор, греясь и прикрывая глаза. Хоффман только шире улыбнулся, наблюдая за ним. Седрику нравился такой Фобос, притихший и немного отрешённый. Конечно, яркая сторона его личности тоже вызывала восхищение, но сейчас, в уютном молчании, приятель казался ему почти родным.       — На сегодня есть три варианта, куда можно съездить, — начал было Фобос, но книготорговец покачал головой.       — Если ты не против, я бы хотел предложить свой, — мужчина отпил чая. — В конце концов, ты каждый раз везёшь меня в интересное место. Я хотел бы отплатить тем же.       — Мне и не сложно, — пожал плечами бизнесмен. — Но раз ты хочешь… Какие планы на сегодняшний вечер?       — Тут недалеко есть кафе… Ну, или читательский клуб, что-то среднее, — Седрик на секунду задумался. — Не важно. Суть в том, что иногда там устраивают тематические вечера со свободным микрофоном. Сегодня будут читать сонеты Шекспира, я бы очень хотел послушать.       Эсканор одарил его долгим внимательным взглядом, а на его устах застыла лукавая улыбка, прячась в самых уголках губ.       — Я, почему-то, ожидал чего-то подобного, — произнёс, наконец, бизнесмен. — Дождь, чай, Шекспир… Рик, ты родился не в том веке.       — Ну… — Хоффман немного смутился. — Я действительно старомоден.       — И я считаю, что это восхитительно, — собеседник в пару глотков допил чай и поднялся со стула. — Что же, поехали слушать сонеты. Мне нравится твой вариант.       Уже через двадцать минут они были на месте. В кафе было относительно людно, но несколько столиков пустовали, поэтому Седрик уверенно прошёл к одному из них, поманив спутника за собой и обменявшись приветствиями с некоторыми посетителями.       — Я сюда часто заглядывал после открытия книжного, — пояснил Хоффман, как только они уселись. — Как тебе здесь?       — Уютно, — ответил Фобос, оглядывая помещение. — Признаться, я даже жалею о том, что не бывал здесь раньше.       — Рад, что тебе нравится, — книготорговец убрал за ухо светлую прядь и перевёл взгляд на меню. — Чем тебя угостить?       — О, мне, пожалуйста, специальный заказ, — его спутник чуть прищурился и подался немного вперёд. — Я бы хотел сонет в твоём исполнении.       Седрик вскинул брови, а на его щеках проступил лёгкий румянец. Просьба приятеля сильно его смутила. И дело было не только в том, что Хоффман являлся интровертом до мозга костей — добрая часть шекспировских сонетов состояла из любовной лирики, а читать подобное при таком количестве народа слишком… откровенно, как ему казалось.       — Я… — книготорговец кашлянул. — Я никогда не выступал на публике, не считая, конечно, школьно-студенческих заданий. К тому же на немецком Шекспир не так мелодичен…       — Читай на английском, — Фобос явно не собирался уступать. — Рик, публичные выступления — хорошая практика для обретения уверенности в себе. Я думаю, что ты прекрасно справишься.       — Почему ты так считаешь? — негромко спросил он.       — Шекспир тебе подходит, — объяснил бизнесмен. — А ещё у тебя приятный голос, то, что нужно для лирики. Но ты не узнаешь, пока не попробуешь.       Хоффман вздохнул и перевёл взгляд на небольшую сцену, где уже выступала молодая женщина. Читала она недурно, но чуткое на мелодику слога ухо книготорговца подмечало огрехи. Может, Эсканор прав, и стоит попробовать? Показать, как надо читать его любимого поэта?       — Хорошо, — кивнул Седрик. — Но я не претендую на идеальную подачу.       — Это поэзия, к чёрту идеал, — хмыкнул Фобос. — Читай от сердца. А если тебе так сложно — представь, что в зале сижу только я и читай мне. Я тебя не осужу.       Хоффман набрал в лёгкие побольше воздуха и долго выдохнул, успокаиваясь и вылавливая из памяти строчки сонетов. После поднялся и прошёл к сцене, стараясь не обращать внимания на лёгкую дрожь рук.       — Добрый вечер, — поздоровался он с присутствующими, как только ему передали микрофон. — Меня зовут Седрик Хоффман, и я хотел бы прочесть вам сто двенадцатый сонет.       Посетители, которые до этого негромко переговаривались, выжидающе притихли и устремили на него взгляды, отчего книготорговец снова растерялся, едва не забыв слова. Но заметив, как в светлых глазах Фобоса блеснул огонёк интереса, мужчина едва заметно улыбнулся, приободрённый немой поддержкой, и начал:       — Мой Друг, твоя любовь и доброта       Заполнили глубокий след проклятья,       Который выжгла злая клевета       На лбу моем каленою печатью.       Лишь похвала твоя и твой укор       Моей отрадой будут и печалью.       Для всех других я умер с этих пор       И чувства оковал незримой сталью.       В такую бездну страх я зашвырнул,       Что не боюсь гадюк, сплетенных вместе,       И до меня едва доходит гул       Лукавой клеветы и лживой лести.       Я слышу сердце друга моего,       А все кругом беззвучно и мертво.       Как ни странно, но голос Седрика ни разу не подвёл. Он не запнулся, не оговорился, не сбил дыхание. Просто читал и смотрел на Эсканора, а слова с губ срывались сами собой, складываясь в стихи. Может, дело было в том, что книготорговец говорил строками любимого поэта, а, может, в том, что эти строки он посвящал человеку, ставшему для него другом.       Посетители наградили его дружными аплодисментами, и Седрик, поклонившись, покинул сцену, испытывая смешанные чувства радости и смятения. Ему понравилось. И реакция публики, и реакция Фобоса, и то, как легко ему далось выступление. Вот только один вопрос не давал покоя: не слишком ли интимен был сонет, что он выбрал?       — Я же говорил, что у тебя получится, — Эсканор одарил его широкой улыбкой. — Ты хорошо чувствуешь поэзию и не хуже передаёшь её голосом. Я, признаться, даже впечатлён.       — Если честно, я тоже… Точнее, я просто не ожидал, что так умею, — книготорговец поправил очки. — Спасибо.       — За что же? — удивился Фобос.       — За то, что предложил мне выступить, — Хоффман сцепил пальцы в замок, усилием воли отгоняя остаточную нервную дрожь. — И за то, что поверил в меня. Я бы сам никогда не решился.       — Да брось, ничего особенного, — отмахнулся было бизнесмен, но заметил серьёзный взгляд спутника и усмехнулся. — Пожалуйста. Хочешь немного вина? У тебя руки трясутся.

***

      Фобос сел на водительское сидение и сразу закурил, чем вызвал тихий смешок Седрика. В кафе курение было запрещено — дым мешает выступающим — поэтому весь вечер его друг страдал от нехватки никотина. Тем не менее, он ни разу не вышел на улицу, внимательно слушая стихи, поэтому книготорговец сделал вывод, что спутнику вечер понравился.       — Было интересно, — подтвердил бизнесмен его догадку в следующую секунду. — Хотя не все читали хорошо, но мне понравилось. Позовёшь, когда в следующий раз будет свободный микрофон?       — Договорились, — кивнул Хоффман. — Не думал, что тебе так понравится лирика.       — Я падок на красоту, — ответил Эсканор. — Будь то люди, вещи или произведения искусства. Так что, любезный друг, вы теперь не отвертитесь и будете периодически читать мне вслух.       — Но… — начал было Седрик и фыркнул. — Тогда я требую равноценного обмена.       Бизнесмен прищурился и затушил сигарету. Мягкий вечерний свет высветил его профиль, отчего тот стал более острым и немного хищным.       — Хорошо. Но ты сам напросился. Предупреждаю — я любовную лирику не читаю.       Он закрыл глаза и растянул губы в ухмылке. На мгновенье — лишь совсем на мгновенье! — Хоффману показалось, что это больше похоже на болезненную гримасу, но Фобос тут же начал:       — Спроси: зачем в пороках он живет?       Чтобы служить бесчестью оправданьем?       Чтобы грехам приобрести почет       И ложь прикрыть своим очарованьем?       Зачем искусства мертвые цвета       Крадут его лица огонь весенний?       Зачем лукаво ищет красота       Поддельных роз, фальшивых украшений?       Зачем его хранит природа-мать,       Когда она давно уже не в силах       В его щеках огнем стыда пылать,       Играть живою кровью в этих жилах?       Хранить затем, чтоб знал и помнил свет       О том, что было и чего уж нет!*       Книготорговец замолчал, глядя на спутника. Тот лишь поморщился и откинулся на спинку сидения, глядя куда-то перед собой и складывая руки на груди. В голове Седрика завертелись мысли о том, был ли этот сонет откровением или же его друг не имел в виду себя, однако спросить он так и не решился.       — Проникновенно, — похвалил в итоге Хоффман.       — А мне не понравилось, — бизнесмен дернул плечом. — Я давно не читал стихов. Однако ещё больше мне не понравились дамочки, читающие сонеты про однополую любовь. Весь смысл теряется.       — Не знаю, — книготорговец перевёл взгляд на окно. — Мне кажется, ты слишком категоричен.       — Тебе не кажется, — хохотнул бизнесмен. — Но меня раздражает, когда упускают суть, а суть была в том, что герр Уильям со всей страстью одаривал любовью и женщин, и мужчин. Это весьма пикантный момент его биографии, но восторженные девушки сводят его на нет. Сложилось ощущение, будто в таких отношениях есть что-то постыдное.       — Знаешь… — Седрик осторожно коснулся предплечья спутника, словно пытаясь успокоить. — Не все спокойно относятся к подобным чувствам, в отличие от тебя.       — А ты сам что думаешь об однополой любви?       Книготорговец коротко сглотнул. Перед глазами промелькнули картины прошлого, причём настолько ярко и живо, будто всё произошло вчера. Его пальцы сильнее сжались на чужой руке, но Хоффман приказал себе успокоиться и ответил ровным голосом:       — Я, конечно, воспитан в строгости, но считаю, что в этом нет ничего дурного. Любовь прекрасна во всех проявлениях, поэтому я не осуждаю тех, кто нашёл избранника в человеке своего пола.       — Я удивлён, — признался Эсканор.       — А ты думал, что раз я католик — то ярый гомофоб? — усмехнулся Седрик.       — Честно? Да, — бизнесмен развернулся к нему всем корпусом. — Точнее, не ярый, но точно недолюбливающий что-то подобное.       — Как можно осуждать светлые чувства?       Фобос хмыкнул и вдруг резко подался вперёд к собеседнику, опуская руку на спинку его сидения. И снова его лицо оказалось настолько близко, что Хоффман ощущал на своих губах чужое дыхание.       — Проявление этих светлых чувств бывает слишком разным, — произнёс бизнесмен вкрадчивым голосом. — Например, сейчас я думаю, что ты крайне мил в своем смущении. Я могу об этом только сказать — или возьму и тебя поцелую. Разве ты не осудишь меня за последнее?       Седрик так и замер, глядя в серые глаза собеседника. В горле, отчего-то, сразу пересохло, поэтому книготорговец неосознанно облизнулся. Фантазия услужливо подкинула картину, где он целуется с Фобосом, зарываясь пальцами в восхитительных белых волосах. Ещё, почему-то, Хоффману казалось, что губы у того очень мягкие и горячие.       От этих мыслей бедного Седрика бросило в краску. Моргнув, он немного отодвинулся от спутника и покачал головой. Нет, так нельзя. Прошлое не должно повториться, такой путь не для него.       — Не осужу, но я натурал, — ответил, наконец, Хоффман.       — Уверен? — усмехнулся бизнесмен.       — У-уверен, — Седрик аж запнулся от такого допроса.       — Жаль, — Эсканор отстранился и опустил ладони на руль. — Многое теряешь.       Книготорговец промолчал. Не рассказывать же собеседнику о том, как он потерял многое, поддавшись соблазну? Это только его тяжёлый крест, не стоит нагружать другого человека своими проблемами.       Фобос понятливо включил музыку, не приставая к и без того выбитому из колеи спутнику с расспросами, поэтому путь до книжного магазина прошёл лишь под негромкие переливы гитары. Однако всю дорогу Хоффману не давало покоя одно подозрение, и, как только автомобиль остановился у его дома, Седрик, всё же, решился и тихо спросил:       — Фоб, ты… только не обижайся, но я бы хотел кое-что узнать.       — Я весь внимание, — откликнулся тот.       — Всё это… наши встречи и прочее, — книготорговец понял, что сейчас окончательно растеряется, поэтому сразу закончил в лоб: — Ты хотел затащить меня в постель?       Эсканор переменился в лице, будто обжёгся чем-то. Укоризненно изогнув брови, он наградил спутника тяжёлым взглядом, а потом откинулся на спинку сидения и, приложив ко лбу руку, рассмеялся.       — Чёрт, Рик, ты… Ты просто нечто, — бизнесмен откинул с лица волосы и посмотрел ему в глаза. — Я, конечно, мудак, но не настолько.       — Прости, я… — Хоффман даже не знал, как закончить мысль.       — Нет, всё в порядке, — Фобос отмахнулся. — Это вполне нормальная реакция. Но ты ошибся, я не хочу затащить тебя в постель… М, то есть, не совсем так. Послушай…       Он снова стал серьёзным, заметно напрягаясь, отчего Седрик даже пожалел о том, что вообще поднял эту тему. Впрочем, сказанного не вернешь. Да и порой лучше объяснить, как есть, нежели додумывать за других.       — Ты привлекаешь меня, как мужчина, — продолжил Эсканор. — И да, я был бы не против такого любовника, как ты. Но я не для этого с тобой общаюсь, — он сделал паузу и снова закурил, прикрывая глаза. — Секс я могу и за деньги получить, а хорошую компанию и дружбу не купишь, Рик. Всё, что я делал — я делал просто потому, что мне с тобой интересно. А это крайне для меня ценно.       — Извини, правда, — Хоффман нервно пожевал губу. — Я с детства привык, что остальным просто что-то от меня нужно, поэтому они со мной общаются. Оттого я редко доверяю кому-то и ищу двойное дно.       — Как знакомо, — фыркнул бизнесмен. — Только я с этим смирился годам к двадцати двум. Большая часть моих знакомых увивается вокруг меня лишь потому, что у меня есть деньги. Что же, они хотят продаваться, а я не против иногда покупать их внимание, — он глянул на собеседника сквозь сизый дым. — Хотя на твой счёт я не уверен.       Книготорговец приподнял брови, не отводя глаз. Раньше он не задумывался о том, как могут выглядеть их взаимоотношения со стороны и что чувствует сам Фобос, а сейчас вопрос встал ребром. И Седрику не хотелось, чтобы его друг чувствовал себя бездушным денежным мешком.       — Я не продажный человек, — заявил уверенно Хоффман. — И общаюсь с тобой не из-за денег. Ты удивительный, Фобос, хотя всё время и говоришь об обратном. С тобой интересно проводить время. А ещё… — Седрик мягко улыбнулся, — ещё рядом с тобой я становлюсь увереннее в себе.       — Хоть какая-то от меня польза, — усмехнулся Эсканор. — Что же, если это так — то это прекрасно. Дружба ради дружбы — это что-то новое в моей жизни.       — В моей, я думаю, тоже, — произнёс книготорговец.

***

      «Ну, в конце концов, я должен был попытаться», — думал Фобос, лёжа на кровати и пуская кольца в потолок. «Теперь хотя бы мне понятнее, куда ведёт наше общение».       Конечно же, менее обидно от отказа ему не стало. Эсканор вообще не привык к отказам, и будь на месте Седрика кто-то другой — он, скорее всего, прогнал его из машины и молча уехал. Но бизнесмен едва ли не впервые в жизни начал дорожить отношениями, пускай и дружескими. Поэтому остаётся только принять такое положение дел и больше не приставать к Рику с подобными вопросами.       Хотя, почему-то, Фобос сомневался в словах друга. Может быть, что ему и показалось, но Седрик потянулся к нему перед тем, как отказать. Да и слишком неуверенно звучало его «уверен».