Возможно

25 ноября, Санкт-Петербург

— Ну здравствуй, Питер. Сделала шаг навстречу городу, на секунду остановилась, прислушалась к себе — сердце колотится где-то в горле, и страшно, как перед экзаменом, и совершенно непонятно, что будет дальше. С тех пор, как Диана переехала в Москву, каждый визит в Питер больше походил на квест — выживу? не выживу? а если выживу, то смогу ли потом с самой собой существовать? В одном из интервью Диана говорила, что на нее так действует город. Врала, конечно: дело было не в самом Питере — в человеке, который для нее и был городом. Между Светой и Петербургом в сознании Дианы всегда стоял знак равенства — она была невозможна без города, а город — без нее. И когда из этой простой формулы выпадал один элемент, Диана чувствовала себя не в своей тарелке. Как с этим городом договариваться вообще, когда между ними нет главного посредника? Света знала и любила Питер и терпеливо, как самый лучший учитель, знакомила его с Дианой. Нет, не наоборот — правила игры всегда диктовал сам город, а Арбениной оставалось только подстраиваться. И в конце концов он ее принял — со всеми потрохами. А она его в итоге предала. И неудивительно, что теперь толком не может смотреть в глаза. … Почему-то со временем из памяти стерлось все плохое, что здесь происходило с ними — пьянки, ссоры, драки, многочисленные расставания. Осталось только самое важное — на этом парапете Света читала ей книжку, одной рукой держала томик, а другой перебирала короткие волосы удобно разместившейся на коленях головы; в этой совсем непарадной парадной они целовались, как сумасшедшие — лето 1994-го, жара, молодость, кайф и бесконечное желание обладать другом другом; здесь, нет, чуть дальше по улице они прятались под козырьком от ливня, и Света засовывала ее холодные ладони себе под рубашку — грела, и смеялась, и повторяла, что если обнимать доктора во время дождя, то точно не простынешь. И Диана ей верила. — Мам, ты идешь? Всего три слова — и Дианина личная машина времени безжалостно вернула ее из влюбленных девяностых в 2018-й — да, здесь тоже неплохо, в общем, но не то, не то. Или не с теми. — Ларис, — догнала своего директора, понизила голос, чтобы дети не слышали, — забери их на пару часов, а. Сходите поешьте куда-нибудь. Я сама погулять хочу, может, с Сургановой заодно встречусь, если сможет, обсудим Ледовый. — Она в Москве сегодня, на Окуджаве, так что не встретишься. — А, — разочарованно. — Значит, просто прошвырнусь. Мартиша, Тема, сходите с Ларисой в кафе? Маме нужно по делам буквально на пару часиков. Я вернусь, и мы вместе погуляем, хорошо? Чур не дуться! — Только недолго, мам, хорошо? — вразнобой, но практически хором. Такие непохожие и одновременно одинаковые, и вечный конфликт между ними, и вечный унисон. Как у нее со Светкой. Им ведь даже, особенно на первых порах, разговаривать не надо было — Диана думала, Света через минуту озвучивала. Совпадение было таким тотальным, что Арбениной поначалу было дико страшно — так не бывает. «Иногда мне кажется, что мы с тобой близнецы, разлученные в детстве, а в твоем свидетельстве о рождении просто напутали», — говорила ночами Диана, водя пальчиком по Светиной ключице. «Инцест — дело семейное», — смеялась Сурганова, перехватывала руку и целовала путешествующие по ее телу пальцы. «Да ну нахер эти родственные связи», — соглашалась Диана и вклинивалась в поцелуй — пальцам и так уже перепало слишком много. …А город почти такой же, только погода другая, не как обычно в ноябре. Диана с удовольствием курит на Дворцовой, запивая дым крепким кофе, и, как наивный ребенок, продолжает ждать чуда — вдруг еще не уехала, рано же, и выйдет сейчас из-за угла, черт с ним, даже пусть с Эллой, все равно она совсем мимо в этой истории, не помешает. И можно просто пройти мимо, улыбнуться, осознать, что город тот же, что все самое важное — на месте, планета крутится в прежнем направлении и можно существовать дальше. Диана достает из кармана смартфон, быстро набивает в блокноте 12 строчек, почти не задумываясь, как будто шепчет ей кто-то, а затем, не сдержавшись, пишет смс. «Я в Питере. Наш город не изменяет» «А я в Москве. Напомни, в какой момент мы перестали друг с другом совпадать?»