с точки зрения вечности

— Добрый день, — прозвучал взволнованный голос мамы из трубки. — М-мам, мама, — у меня задрожали руки, — тут… — Вы позвонили Аморет Дюбуа, вероятно, я не могу сейчас подойти к телефону… — Черт, — прошипела я, бросив трубку, — автоответчик! Странный мужчина все еще долбился в дверь, а я просто сползала по стене с телефонной трубкой в руках, вслушиваясь в голос оператора местной полиции. Я продиктовала ему свой адрес, попыталась вкратце описать ситуацию и не заплакать от бессилия. — Ожидайте, — отрезал мужчина на другом конце провода, — и, желательно, не вступайте в диалог с нарушителем, всего доброго. Спустя полчаса два молодых лейтенанта были уже у наших дверей. Буйный незнакомец, устав ломать косяк двери, присел на соседский коврик. Я прильнула к глазку. — Ну и что мы тут делаем, — полицейский присел на корточки и попытался разбудить задремавшего шлепками по лицу, — давай-давай, встаем! Незнакомец тяжко вздохнул и протянул трясущиеся руки к стене. — Да вы не думайте, ох, — он схватился за сердце, — родная дочь не пускает домой, долблюсь в дверь уже двадцать минут, все кричит мне: «не пущу, пока не разрешишь мне на дискотеку пойти», подростки, они такие, сами знаете… «Вот черт…» — пронеслось у меня в голове. Строит из себя сердобольного и любящего папочку, думает, что актер из него хороший. Не дай Бог, они поверят этому мерзкому типу, тогда я уж точно окончательно усомнюсь в честности и вниманию к работе у молодых полицейских. — Дочь, говоришь… — протянул лейтенант, схватив и потянув наверх шиворот «горе-папашки», — думаешь, за дурачка сойдешь? Я знаю, кто ты такой! — Д-да вы что?! — мужчина явно опешил. Я с облегчением выдохнула, слегка стукнув кулаком по двери. Как же мне повезло! Как мама вернётся, так сразу ей расскажу, будет смешно…

***

— Пик! — мой сон прервало входящее сообщение на пейджер. Едва оправившись от очередного «вещего» сна, я продрала глаза и громко вздохнула. В комнате пусто. На часах двенадцать часов ночи, окно открыто нараспашку: сквозь сеточку легкой тюли пробирается свежий воздух, слегка задирая ее, как подол летней кружевной юбки. Комнату окутал полуночный мрак, лишь только свет фар какой-то машины двумя полупрозрачными полосками скользит по потолку и стенам. Я снова пропадаю во сне и выныриваю, будто из омута, в десять часов утра. Пробираясь сквозь горы нестиранной одежды и каких-то старых игрушек, я тянусь руками к пейджеру. — Пик! — он заставляет меня от неожиданности одернуть руки и свалится на пол в позе «ласточка». — Да что за день такой, — шиплю про себя я, отряхиваясь от пыли и прилипших к локтю наклеек, — какая же я неловкая… На зеленом экранчике пейджера высветились три слова: «дочь, буду поздно». Пришло как раз ночью. Но, судя по тому, какой бардак все еще царит в доме, а я еще не отругана чистюлей-мамулей за такие мерзкие проделки, то домой она так и не вернулась. Меня окутало едкое, будто неизведанное чувство волнения, я могла предположить, что мама просто остановилась на ночь у кого-то из друзей (вполне обычная практика в нашем городе: ночью очень сложно поймать такси, общественный транспорт уже не ходит, а пешком добираться до дома — опасно). Опомнившись от праздных размышлений, я решила по-быстрому приготовить завтрак, и также быстро сбегать в школу за бумажками, про которые говорила Леманн. За всю свою жизнь я научилась готовить только кипяток и яичницу, поэтому мой завтрак не отличался крайними кулинарными изысками: два обычных яйца, три порезанных помидорки черри, немного болгарского перца и щепотка сушеного чеснока, соли и розмарина. Получилось вполне сносно, должна признаться… Впрочем, сейчас это не важно, ведь я уже на всех парах несусь к директору нашей школы. В школе было пусто, несколько раз мне по дороге встречался персонал и бухгалтеры, после заполонившие «предбанник» у кабинета директора. Каждый из них восклицал что-то про зарплату, неуплату, недоплату… Честно сказать, был такой шум и гам, что отчетливо невозможно было услышать ни слова. Пробившись сквозь всех недовольных и отдавив половине из них ноги, я протиснулась в кабитет директора и захлопнула за собой дверь. — Документы и приглашение на столе, — послышался хриплый голос из-за двери в архив, — рекомендую поменять евро на доллары… Я тихо подошла к столу Леманна Старшего и забрала бумажки. Его стол был усыпан странными пронумерованными пакетиками, бумажками и фотографиями каких-то людей. Когда я уронила один из своих заветных документов, я наклонилась за ним и случайно задела локтем какую-то папку, а из нее полетели фотографии. Среди них оказалась фотокарточка моей мамы, сзади нее была написана цифра пять и имя Аморет Дюбуа. Сходится. — Все в порядке? — в дверном проеме показался силуэт директора. — Да-да, уже ухожу, вот… — не успела договорить я, как Леманн перебил меня с грозным видом. — Тогда до свидания! — подтолкнул к двери мою замешкавшуюся фигурку он. Поспешно запихнув мамину фотографию в карман юбки, я попятилась назад и чуть не ударилась о дверной косяк, а после, вытолкнутая в толпу я, не удержала равновесие и свалилась прямо на грязный пол, смущенно зажмурив глаза.

***

Смиренно идя домой по тихим улочкам когда-то популярного среди туристов, но ныне забытого города, я была полностью погружена в свои размышления по поводу поездки, мамы, подозрительного отца Леманн и не менее подозрительного «коллекционирования» фотографий разных людей. Как мне известно, Леманны имеют большое влияние в этом городе и районе, такого рода негласная местная «мафия». Конечно, поддерживать с ними хорошие отношения очень выгодно, и если вы их поддерживать не будете, то лучше вам не ходить по улице после девяти и чаще оборачиваться в подземных переходах… Проходя мимо старинной часовни, я услышала звон колоколов: значит, на часах уже двенадцать дня. Сегодня был довольно солнечный день, лишь изредка прилетали облака, похожие на полупрозрачную фату, а порой казалось, что солнце застыло в абсолютном зените и не сдвинется ни на градус. Вдали, от легких дуновений ветра качались сестры-лиственницы, на их раскидистых кронах пятнали красные шишечки, издалека похожие на небольшие ягоды или бутоны алых роз. Под ногами хрустели обломки уходящего детства, которое вот-вот окончательно уйдёт. Я путалась в тревожных мыслях, и казалось, что я тону в них, как в зыбучем песке: чем больше пытаюсь вылезти, тем глубже закапываюсь. И ощущение в животе такое странное, что-то вроде волнения и горькой печали. На другом конце улицы виднелась громкая компания подростков. Вдруг, кто-то из них окликнул меня. — Вивьен?!