Сад (не)изящных слов

Вечером того же первого дождливого дня Кацуки проштудировал весь интернет, но не нашел ни одного героя с именем «Деку» или хотя бы отдаленно похожего на него. Бакуго с недовольством отложил все свои попытки и улегся в постель, подложив под затылок руки и уйдя в блуждающие мысли. Может, этот человек работал, стараясь особо не светиться в массовых медиа, подобно, к примеру, его учителю Айзаве? А, может, с его внешностью он просто совершенно не был заметным и ничем не выделялся. И причуда у него — как додумывал Кацуки — точно какая-нибудь посредственная была, судя по его глупому виду. Бакуго вздохнул и повернулся на другой бок. Неважно ведь. Почему этот несуразный человек никак не выходит из его головы? Ему нужно поскорее отключиться — и перед тем, как это сделать, Бакуго втайне желал, чтобы и завтра вновь пошел дождь. Так и случилось. Вообще, как оказалось, начался сезон дождей, который в Канто часто затягивался надолго. Кацуки не любил дожди — они мешали его причуде, но именно сейчас он не мог не радоваться ливню, бьющему изо всей силы по крышам. Капли стекали по стеклам по кривым траекториям, смешивая реальность за окном; и пока небо плакало, люди топтали грязными ботинками его слезы. Мутные разводы стекали по асфальту — серость города еще не была вымыта дождем, и в них не отражалось ничего. Кацуки тоже, подобно дождевой капле, отбился от привычного пути, сворачивая на другую дорогу. Дорогу, ведущую к императорскому саду, а конкретно — к беседке, спрятавшейся в самом его сердце. — Ты снова пропускаешь занятия, — Деку заметил его первым. — Ты снова пропускаешь работу, — буркнул в ответ Кацуки, развалившись на привычном месте. Конечно, этикет не для него был писан, а потому у Бакуго и мысли не промелькнуло обращаться в уважительном тоне ко взрослому парню; но тот, вроде, и не обижался, и не корил Кацуки за такую невежественность. Тем лучше: меньше проблем для каждого из них. Деку в ответ только улыбчиво посмотрел на него, но к тетради своей не возвратился — он, как и вчера, что-то чертил, и Кацуки с раздражением чувствовал, будто чего-то ему должен. Типа… объясниться, например. — Я только до полудня пропускаю, — хмыкнул Кацуки. — Сейчас идут обычные уроки, а потом будет практическая подготовка, и я пойду только на нее. Деку все еще не отводил от него испытывающий взгляд. — Общие знания и теоретическая часть тоже включены в программу подготовки будущего героя, — строгим тоном сказал он. — Не стоит тебе пропускать уроки, они тоже важны. «А сам-то, — думал Кацуки, — ждал меня. Я же вижу, что ждал!» И остался крайне удовлетворен своей мыслью. — Я лучший в классе, — ухмыльнулся Бакуго. — Если надо — выучу. Сейчас мне эти знания ни к чему. Сидеть в душном классе все утро вместе со сборищем идиотов, которые даже не имеют определенных целей; мне это не нужно. Кацуки не упомянул только, что и сам являлся таковым — человеком без цели. — Неправда! — продолжал протестовать Деку, и его реакция забавила Кацуки. — Если бы… — он осекся и прочистил горло. — Если бы я учился в лучшей школе для героев, я бы не пропускал ни одного дня на твоем месте! Ты не представляешь, сколько обширных знаний на самом деле нужно герою, сколько различных задач лежит на нем каждый день! — он так увлекся, воодушевившись, что даже тетрадь свою прикрыл и отложил на скамью. — Чтобы спасать человеческие жизни… Нужно усердно стараться. Вот ты… Почему ты хочешь стать героем? Кацуки неопределенно пожал плечами, и Деку явно растерялся от такой его безразличной, холодной реакции. — А ты почему стал? — задал ему встречный вопрос Бакуго, увиливая от ответа. Но тот даже не заметил трюка; лицо Деку тут же вытянулось, даже, можно сказать, засияло — будто бы меж туч для Кацуки выглянуло персональное солнце. Что ж, в чем-то даже это сравнение было правдиво: Бакуго и на солнце, и на Деку смотрел, сморщившись; эмоции последнего были просто чересчур бурными. Кацуки ошибся в первом впечатлении о нем, как о заурядном человеке. — Чтобы спасать людей с улыбкой на лице! — выдохнул Деку с долей мечтательности в голосе, распахнув глаза и уставившись куда-то вдаль; туда, за пелену дождя, где его взор окончательно терялся. — Сколь бы тяжело не было, герою даже в самой трудной ситуации нужно улыбаться, чтобы люди верили, что они в безопасности! Кацуки уставился на него, и сам теперь о чем-то задумавшись. Этот странный человек рядом… Он говорил такие наивные, простецкие вещи, свято веря в их значимость, и, с одной стороны, Бакуго хотелось по-черному засмеяться с их идиотизма, а с другой — они таки имели долю смысла. Но была и еще какая-то мысль, которая не давала Бакуго покоя, будто бы его… дурили перед самым носом? — … И, когда они потеряли последнюю надежду, успеть прийти к ним, сказать: «Теперь все хорошо, ведь я уже здесь!» — а потом со своей помощью вызвать и у них счастливые улыбки! Черт. — Серьезно? — спросил Бакуго, скривившись, а Деку снова сфокусировал взгляд на нем, непонимающе хлопая глазами. — Ты что, этот… Фанат Всемогущего? Деку заметно сконфузился, а Кацуки глумливо оскалился. Надо же, такой взрослый человек, уже герой — а говорит наизусть его фразами, подражая, как маленький ребенок! Кацуки подорвался с места, озаренный догадкой, и схватил с лету тетрадь, лежащую рядом с парнем. Деку же и сам теперь подскочил, не теряя ни секунды и намереваясь отобрать свою собственность обратно, но было уже поздно: Бакуго выбежал с ней за беседку, попадая прямо под ливень. Деку лепетал что-то про «верни», «отдай» и «не твое», но Кацуки его уже не слушал, и не потому, что его слова заглушал дождь: Бакуго просто обратил свое внимание на кое-что поинтереснее. Он раскрыл тетрадь на самой первой странице: как он и думал, там был зарисован костюм Всемогущего, а рядом пестрело множество заметок, в которые Кацуки уже не стал вчитываться. Он быстро пролистал тетрадь, рассматривая случайные страницы: везде встречались знакомые герои, снова и снова хаотичные надписи. На последней тронутой карандашом странице был изображен кто-то не дорисованный, и Бакуго не припоминал, чтобы хоть раз видел подобный костюм. Слишком простой и ничем особо не выделяющийся; чем-то отдаленно напоминающий Всемогущего — хватает только взгляда на эти уши и маску, и случайные капли приземляются на страницы, размывая грифель, а Бакуго все всматривается: он что-то упускает, но что? Тетрадь в конце концов резко исчезла из рук, и Кацуки обернулся. Глаза Деку были жутко перепуганными и вместе с тем — расстроенными. — Я же сказал, что это не твое, Каччан! Ты поступил очень некрасиво. Он назвал Кацуки этим дурацким прозвищем! Бакуго по ошибке посчитал, что-то вчерашнее было всего лишь шуткой, но, оказывается, Деку говорил всерьез. На фалангах пальцев заиграли взрывы, и лицо Бакуго перекосило, и он готов был осыпать Деку всем своим набором проклятий — но так и застыл на месте, ощущая, как неприятно липли мокрые локоны к лицу. Лицо Деку и правда было ужасно печальным. На самом деле, Кацуки этого не заметил — но таким оно было все короткое время, что они были знакомы, но почему-то именно сейчас, за пределами беседки, в бесконечно льющийся дождь Деку казался совершенно другим. Там, в укрытии — он казался намного младше, наивнее и глупее, а здесь — его лицо слишком осунулось, и глаза уже смотрели совсем по-взрослому: он был человеком из другого мира. Но, впрочем, Деку (которого сейчас назвать так глупо язык бы не повернулся) уже отвернулся, прижимая к себе тетрадь, как нечто драгоценное, и вернулся обратно в беседку. Кацуки даже выдохнул с облегчением: на секунду в уме промелькнула безумная мысль, что этот человек может навсегда отсюда уйти из-за его импульсивного поступка и больше никогда, никогда не вернуться вновь. И Кацуки даже не знал, почему именно так сильно этого страшился. Но сейчас все нормально — если можно было так сказать. Бакуго следом вернулся обратно, поежившись и присев на скамью, и украдкой посмотрел на Деку. Тот, сгорбившись, внимательно изучал пострадавшие от дождя страницы. Не дойдя до самой последней, он тихо вздохнул и захлопнул тетрадь, не поднимая взгляда. Кацуки, наверное, понимал, что следовало бы извиниться за содеянное — но когда это он в своем уме просил прощения? Да еще и у практически незнакомого человека! Это абсурд чистой воды. Зато Бакуго убедился, что Деку фанател по Всемогущему. И все же, это было отчасти странно. Неужели только из-за него он и решил стать героем? Чтобы теперь всю жизнь подражать ему, и повторять, словно мантру, слова героя номер один? Или Деку просто решил реально его дурить и не объяснял причины, будто бы он, Кацуки, был слишком мал, чтобы доходить до серьезных вещей. Вон, даже прозвище глупое использует! Деку отвернул голову в сторону, придерживая одной рукой — в шрамах — тетрадь, а сам уставился на пруд. Он намеренно избегал настойчивого взгляда Бакуго. Молчание, к счастью, из-за говора дождя неловким не было, но Кацуки все равно ощущал некоторый дискомфорт. А если Деку был с ним предельно искреннен, Кацуки и правда поступил очень некрасиво. Бакуго шаркнул ногой. Бессмысленно. Ему постулатом перекрыты любые извинения. — Я люблю анализировать героев, — внезапно разрушил тишину между ними Деку, не повернув головы. — Их причуды, костюмы, приемы в битве. Это… — он запнулся, — помогает в бою. Деку посмотрел на Кацуки, улыбнувшись, но его улыбка теперь казалось грустной, из-за чего Бакуго чувствововал, как в животе все адски скручивается и не дает вдохнуть. Но он через силу улыбнулся в ответ. — Какой же ты задрот. Даже состоя в геройском сообществе, восхищаешься себе подобными. Деку пожал плечами. — Герои поразительны. Я думаю, ты тоже станешь потрясающим героем. — Чтобы ты и на меня заполнил разворот? — усмехнулся Кацуки, и былое напряжение растворилось в воздухе, будто бы и не было его вовсе. — Черта с два ради этого стану героем! Деку только посмеялся в ответ, и смех его лился тихо, мерно, как дождь за его спиной, и человек словно уподобился ему. И Кацуки почему-то не покидала мысль, что такой Деку — такой странный человек  существовал только здесь, пока шел дождь, и Бакуго даже после полудня хотелось протянуть эти мгновения дольше. Жаль, что время относительно, ведь теперь оно бешено ускорялось каждый раз, когда Кацуки приходил в сад в очередной ливень. И в один из таких дней, когда Кацуки вернулся сюда вновь, он пришел первым. Он не намеревался подоспеть заранее: просто его привычный собеседник отчего-то сегодня опаздывал. Бакуго прикрыл глаза. Его убаюкивал весенний дождь. Деку явился, застав Кацуки уже дремлющим в беседке. Он улыбнулся, так удачно запечатлевший его умиротворенный вид. Хотелось, может, запомнить этого будущего героя, чтобы потом думать, как сложится в дальнейшем его судьба. Потому что судьба Изуку Мидории была предопределена с самого начала. Он бесшумно уселся на скамью. Дождь на время закончился, и на форме Кацуки шаловливо играли солнечные лучи. Мидория посмотрел на пруд — солнце сотворило на нем парящую радугу, и то было поистине чудо. Чудо, которое так и не случилось когда-то с ним. Кацуки все еще спал. Изуку сжал в руках тетрадь, смотря на парня, но взгляд его словно терялся, будто смытый дождем. — Скажи, — тихо выдохнул он, и первая капля нового дождя снова ударилась о мраморную плитку. Он не заставил себя долго ждать. Губы Изуку дрожали. — Я еще могу быть героем?