Цена поражения

Интегра зло поджала губы, увидев в номере одну-единственную двуспальную кровать, пусть и достаточно широкую, чтобы можно было спать, отодвинувшись друг от друга на приличное расстояние. Впрочем, этот факт нивелировало то, что одеяло было единственным и не настолько большим, чтобы можно было отодвинуться подальше. И поэтому волей-неволей придётся спать ближе, чем на разных краях кровати. — Наверное, меня не совсем поняли, когда я попросил забронировать двухместный номер, — майор почесал в затылке и посмотрел на Хеллсинг. Но раскаяния в его глазах не было ни капли — только холодное ожидание реакции на его слова. — Пожалуй, вам стоит пойти и попросить поменять номер на другой, с двумя кроватями, — ядовито попросила Хеллсинг, касаясь переносицы в попытке поправить очки. Но быстро убрала руку: она даже забыла, что карие линзы, которые ей выдали на базе для маскировки, ещё и исправляли зрение. — Потому что я не собираюсь спать с вами под боком и повторять то, что произошло два месяца назад. Штурмбаннфюрер, вопреки ожиданиям, не съязвил и не попытался как-то оправдаться, а просто кивнул и молча вышел из номера, оставляя женщину в одиночестве. Словно ждал подобной реакции или, как минимум, действительно произошла непреднамеренная ошибка. Прошло два месяца с тех пор, как они напились и переспали, но аристократка всё никак не могла с этим смириться. И очень злилась, пусть и только на себя: да, не пить она не могла, но вот остановиться и не дать ходу дальнейшему — очень даже. Как минимум, не было бы ехидных взглядов учёного, когда она глотала таблетки и судорожно запивала их водой. «Аккуратнее, фройляйн Хеллсинг!» — ехидные слова Непьера тогда чуть не заставили подавиться, да и сейчас вызывали отнюдь не те воспоминания, которые хотелось смаковать. Впрочем, иногда Интегра даже сомневалась, что той ночью у них с Монтаной вообще что-то было, кроме совместной попойки до потери рассудка — слишком адекватно вёл он себя, ни словом, ни жестом не давая понять, что между ними есть что-то большее, чем «рабочие» — если их так вообще можно назвать — отношения. И это было неприятно, потому что аристократка больше всего ненавидела пренебрежение. Конечно, был вариант, что майор просто очень занят и ему просто не до объяснений, но… Чёрт возьми, это было несправедливо. «Кажется, я начинаю думать о нём слишком хорошо. Наверное, он этого не заслуживает, потому что до объяснений он вряд ли снизошёл бы и снизойдёт, даже если вызвать его на откровенный разговор, — Интегра, тихо хмыкнув, села в кресло и включила телевизор, а затем принялась бесцельно щёлкать каналы. — Между прочим, даже обидно, что всё произошедшее для него — ничего не значащая мелочь». Конечно, она не ждала после близости ни признаний в любви, ни каких-то извинений, прекрасно понимая своё положение при майоре. Но всё-таки не думала, что не будет вообще никакой реакции. Даже колкостей и почти постоянных попыток уязвить, неизменно составлявших их пикировки раньше и доставлявших даже некое удовольствие. Монтана просто самоустранился, словно после получения желаемого Интегра перестала быть ему интересна даже как противник. Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула, пытаясь справиться с неуместными сейчас эмоциями. Не было никакого смысла накручивать себя и лишний раз ссориться с майором, тем более — пока они в отеле. Женщина прекрасно помнила Лондон — пусть события и казались предельно далёкими, словно мираж в пустыне, — и не сомневалась, что Монтане ничего не будет стоить отдать приказ зачистить всех свидетелей, если она скажет при ком-то что-то лишнее. Также аристократка прекрасно понимала, что её обида иррациональна — не произошло ничего неожиданного или слишком уж катастрофичного. Стыдное и непоправимое — да, неожиданное — нет. «Было бы намного хуже, если бы он меня изнасиловал, — успокаивала она себя. — Или если бы таблетки не подействовали, и я оказалась беременна. Нужно радоваться, что это была всего лишь ошибка, результатом которой стал только стыд, как за пьяную выходку, а не… что-то куда более ужасное. Я действительно легко отделалась». После раннего подъёма, долгого перелёта и дороги до отеля по заснеженному городу женщину клонило в сон, но дождаться майора было делом принципа. Спать хотелось в одиночестве и под отдельным одеялом, а не рядом с человеком, который посмел воспользоваться её опьянением и… «Если бы ты не сказала «да» — не посмел и не воспользовался бы, — ехидно заметил внутренний голосок. — И не надо обманывать себя, что ненавидишь его — сама ведь знаешь, что это не так. Уже давно не так». Звук хлопнувшей двери вырвал аристократку из полудрёмы и мрачных размышлений. Выключив телевизор, по которому шла какая-то незамысловатая французская комедия, Хеллсинг потянулась и встала, готовая в любой момент покинуть номер. В конце концов, кого, кроме неё самой, вообще касается, что она чувствует к «союзнику» помимо, конечно же, отвращения? — Какие новости? — спокойно спросила она, рассматривая вошедшего мужчину. — Ну… Свободных номеров с двумя кроватями нет, — с некоторой ленцой ответил он, подходя к креслу и ослабив галстук. — Наверное, стоило выбрать другой отель, — съязвила женщина. — С достаточным количеством номеров с раздельными кроватями. Или вообще снять два отдельных номера. — Мой французский слишком плох, чтобы я сразу понял ошибку, — усмехнулся в ответ майор. — А отдельные номера… Я не смогу обеспечить вашу охрану, да и настолько доверять вам… пока не вижу достаточно веских причин для такого шага. К тому же это будет странно, что супруги — и живут в разных номерах. — Вы это провернули специально, — ярость, которую она изо всех сил давила внутри, вдруг прорвалась. — И никакой ошибки нет. — И? — мужчина иронично изогнул светлую бровь. — Думаете, я стал бы делать что-то, что противоречит нашей легенде? — Не думаю, что меня должно волновать, какую выдумку вы решили использовать во время путешествия, да и раньше вы должны были понять, что вам ничего не светит, — вспыхнув, зло ответила она. — Произошедшее два месяца назад было вашей ошибкой, а не моей. — Думаю, вы, фройляйн, забыли, что мы пили вдвоём, да и спрашивал я не для галочки, — вновь хмыкнул он. — Если бы вы сказали мне «нет» — я бы вас и пальцем не тронул. Но вы сами начали на меня вешаться. — Ладно, я согласна спать вместе, но не более, — Интегра почувствовала, как щёки вспыхивают лихорадочным румянцем. — И только при одном условии: вы пообещаете, что не будете распускать руки. Думаю, вы уже получили, что хотели, так что не смейте даже думать, что снова сможете провернуть… подобное! — Хорошо, я обещаю, что не буду заставлять пить, чтобы потом склонить к сексу, — пожал плечами он. — Более того — если очень хотите, то можем поговорить о произошедшем в ваш день рождения. Хотя, помнится, вы обещали, что не будете вести себя как истеричка и обвинять меня во всех смертных грехах. Неужели вы расцениваете произошедшее как насилие? В любом случае, повторяю: если не захотите, то принуждать не буду ни в каком виде — в городе полно красоток, которые могут дать то, что я хочу, за определённую плату. Хеллсинг фыркнула и вновь села в кресло. Обсуждать его предполагаемые «приключения» не хотелось. — А я и не расцениваю произошедшее, как насилие, — нашлась, наконец, она, включая телевизор и отворачиваясь от собеседника. — Если бы расценивала — старалась бы оказаться как можно дальше, а не полетела Бог знает куда с вами наедине. Впрочем, не думаю, что сегодня мы оба в состоянии что-либо обсуждать. — Я не собираюсь терпеть ваши глупые и истеричные выходки, что могут порушить всю конспирацию, — Макс поправил очки и подошёл к её креслу. — Говорите, что вас не устраивает, и закроем уже тему. Но это должно быть что-то достаточно весомое, чтобы оправдать истерику на пустом месте. — Это потерпит до утра. Обещаю, что пока мы тут — я не буду ни предпринимать попытки побега, ни хоть как-то подставлять вас перед персоналом отеля, — парировала аристократка, вжимаясь в угол кресла, чтобы быть как можно дальше. — Я сейчас просто не в состоянии спорить и что-либо доказывать вам, майор. Я хочу просто вымыться, поужинать и лечь спать. День был слишком тяжёлым, чтобы я могла как адекватно воспринимать ваши доводы, так и отвечать. — Как скажете, — пожал плечами мужчина, развязывая галстук. — Вам заказать что-то конкретное? — То же, что и вам. Только никакого алкоголя, — поморщившись, ответила Интегра и встала. — Мне хватило прошлой совместной попойки и… продолжения. Положив пульт на кресло, она подошла к чемодану. Достав чистую одежду и быстро прошмыгнув в ванную, Хеллсинг заперла дверь и тяжело оперлась о раковину. Хотелось назвать Монтану циничным ублюдком и действительно предъявить ему за произошедшее в её день рождения, высказать за то, что воспользовался беспомощностью и опьянением, но женщина сама понимала, что это будет, как минимум, недальновидно, а как максимум — несправедливо. Да и в целом не хотелось скандалить с человеком, который легко может избавиться от неё в любой момент, отдав вампирам на потеху. С другой стороны, Интегра чувствовала себя использованной, а затем — выброшенной. Даже, может быть, отвергнутой и оскорблённой в лучших чувствах. «Да какие, нахрен, чувства? — аккуратно вынув из глаз линзы и убрав их в специальный контейнер, спросила она у самой себя. — Я его ненавижу, а это было просто помутнение, вызванное алкоголем. Я не испытывала и не испытываю влечения к этому куску дерьма. Я просто не могу чувствовать к нему хоть что-то хорошее». Простояв под горячим душем где-то час и кое-как взяв эмоции под контроль, женщина вытерлась, оделась и, замотав волосы полотенцем, подошла к двери ванной. Она чувствовала себя достаточно спокойно и расслабленно, чтобы не начинать ссору на пустом месте и просто игнорировать майора. В конечном итоге, нервные клетки не восстанавливаются, а переживать из-за какого-то урода… «Так. Нужно успокоиться, — глубоко вздохнув, Интегра открыла дверь и переступила порог. — Я обещала, что это потерпит до утра. Не думаю, что стоит устраивать безобразный скандал». — Кассандра, всё в порядке? — как-то даже слишком обеспокоенно спросил майор, будто ему реально было дело до того, как она себя чувствует. — Тебя долго не было. Прежде, чем язвительно ткнуть Монтану носом в начинающийся старческий маразм — даже мысленно шутить про его истинный возраст доставляло невероятное удовольствие — и забытые имена или вообще послать куда подальше с его псевдо-беспокойством, женщина повернула голову и разглядела, что в номере они не одни: возле мужчины стояла молодая девушка в форме горничной, кокетливо стрелявшая глазами в его сторону. К собственному удивлению, Интегра почувствовала укол чего-то похожего на ревность. Чувство было неприятным, скорее, из-за своей неожиданности и неуместности, чем само по себе. «Я ещё не сошла с ума окончательно, чтобы после всего случившегося испытывать к майору хоть что-то, похожее на любовь и привязанность. И уж тем более — ревновать его ко всяким… пигалицам!» — Всё хорошо, дорогой, — максимально нейтральным тоном ответила она, стараясь удержать на лице маску безмятежности и не обращая внимания на странную ярость, застившую глаза красной пеленой. — Просто устала и немного… не в настроении. Прости. — Ваш заказ, мистер Шмидт, — девушка натянуто улыбнулась и начала расставлять блюда на стол. Было видно, что ей очень некомфортно из-за присутствия Интегры. — Хорошего вечера. — Спасибо, Роуз, — Монтана даже не взглянул на горничную, словно та была чем-то средним между досадной помехой, приставучим насекомым и предметом мебели. — Можете идти. Девушка кивнула и поспешно удалилась, не забыв, впрочем, оставить салфетку с номером телефона и несколькими словами на французском. — Не думала, что вы всё же любитель слишком молодых девочек, — с ядовитой насмешкой прокомментировала Хеллсинг, подходя к столу и, подняв бумагу самыми кончиками пальцев, брезгливо рассматривая, словно какую-то мерзкую тварь, а затем бросила обратно на стол. — Сколько этой Роуз? Шестнадцать? В вашем-то возрасте! Уже не о женщинах пора думать, а о завещании. Её злила ранее сказанная фраза про развлечения и других женщин, но аристократка сама не понимала, почему. Вернее, всё прекрасно понимала, но не хотела этого признавать. — А в вашем — о детях и замужестве. Во времена моей молодости девушки даже младше вас обычно уже были замужем и с похвальной расторопностью обзаводились детьми, а не встревали в вооружённые конфликты, где им не место. И не бегали, как укушенные, с оружием наперевес, пытаясь уничтожить врага и воображая себя Орлеанской девой, хотя в вашем случае — Лондонской. Но я же молчу, — тонко улыбнулся нацист. — Так что давайте закроем тему и приступим к ужину. — Шовинист и сексист, — выплюнула женщина, садясь за стол. — При всей браваде и именовании вас «сэром», вы так и не стали своей в сборище старых пней, гордо именующих себя Рыцарями Круглого Стола, — с усмешкой парировал майор. — И да, даже в случае победы вы бы не стали своей в окружении старых пней. Просто полом не вышли. Но меня всё устраивает — ещё ни одна женщина на моей памяти не впадала в такое исступление, не щадя ни себя, ни других, лишь бы победить… Да и внешне вы очень красивы, фройляйн. При других обстоятельствах я предпочёл бы умереть именно от вашей руки. «Лучше бы ты реально сдох, сволочь, — неожиданно для себя самой она почувствовала, как кровь вновь приливает к лицу и щекам становится жарко — то ли от гнева, то ли от смущения. — Может быть, я и не оказалась бы в такой глупой ситуации». — Если бы я вас победила, то никогда бы не познала, что такое предательство. Даже странно, что вы оставили меня в живых, хотя сами говорили, что с предателями у вас и ваших подчинённых разговор коротким был всегда. — Ваш дворецкий обменял свою жизнь и преданность на то, чтобы вы остались живой и невредимой, — вновь хмыкнул Макс. — Как по мне — сделка щедрая и справедливая, даже несмотря на то, что доставляла поначалу сплошные проблемы. Да и вы, в конечном итоге, в этой ситуации, скорее, трофей, чем предатель, пошедший на добровольный союз с врагом. Если бы всё было иначе, и вы встали на колени с самого начала и сугубо добровольно — ещё можно было рассуждать о том, что достойны пули в лоб, а не хорошего обращения. К тому же я не имею привычки брать свои слова назад. — Значит, для вас я всего лишь трофей? — Интегра яростно потёрла глаза. Спать хотелось неимоверно, как и завершить этот глупый диалог, но… — А как же наше своеобразное «перемирие», которое мы заключили в прошлое Рождество? Или вы считаете, что я не могу быть хорошей союзницей? — Нет, фройляйн. Вы для меня — нечто большее, чем просто трофей или достойная союзница, с которой стоит вести дела, — мурлыкнул он, откладывая нож и складывая пальцы домиком. — Как я уже говорил — в любой другой ситуации я бы счёл вас единственным заклятым врагом, из чьих прекрасных рук при других условиях хотел бы принять отравленную чашу или удар кинжала в сердце. Это же очень романтично: навеки закрыть глаза, до самого конца видя перед собой самую настоящую Валькирию, оборвавшую твою жизнь. Что же до перемирия… я сознательно не даю вам доступ ко всей информации, да и вы не шибко рвётесь в управление «Миллениумом». Меня это вполне устраивает. — Вы сами себе противоречите, — возразила Хеллсинг. — Не трофей, не предатель и не союзник, которому вы не даёте доступ к полной информации. Тогда кто я для вас? «И кто вы для меня? Особенно — после всего произошедшего два месяца назад». Женщина всё не могла — и, если быть предельно честной, не особо хотела — смириться и отпустить ситуацию. Потому что злость на себя и на Монтану не уходила и ощущалась, как огромный колючий шар где-то в солнечном сплетении, царапавший нутро при каждом вдохе. — Вы для меня — достойный противник, который вместе с этим может быть и лучшим союзником из возможных, — вновь мягко улыбнулся майор. — Спасибо за ужин, майор, — аристократка встала из-за стола. В её голосе хватило бы льда, чтобы заморозить всю планету. — Я, пожалуй, лягу спать. Но заснуть сразу не получилось. Она мучительно ворочалась, стараясь аккуратно выпутаться из медвежьей хватки майора и устроиться поудобнее, но ничего не получалось: будто отлитые из металла чужие руки на талии удерживали на месте, а размеренное дыхание возле уха не давало даже попытаться расслабиться и забыться хотя бы тревожным сном. Несмотря на усталость после перелёта, плотный ужин и удобную кровать — даже с учётом того, что приходилось делить её с Монтаной, который почему-то решил, что имеет право использовать Интегру в качестве личного плюшевого мишки — сна не было ни в одном глазу. Более того: в голову лезли мысли о том, что произошло два месяца назад. «Это всё алкоголь, — Хеллсинг зажмурилась и глубоко задышала, стараясь отогнать воспоминания. — И хитрый план Монтаны. Потому что иначе я просто не вижу никакого смысла в происходящем. Я просто не могла в тот раз не только добровольно лечь с ним в постель, но и получить удовольствие!» — Прекратите вертеться, — сонно пробормотал мужчина, прижимаясь ещё ближе. Сейчас их тела разделяла только тонкая ткань одежды, из-за чего ситуация становилась ещё более смущающей. — А вы отпустите. И не смейте прижиматься, — дыхание уже давно перехватило, а по спине вовсю бежали мурашки не только от холода: нахлынувшие воспоминания неожиданно вызвали отнюдь не отвращение — скорее, прилив странного и предельно неуместного возбуждения. — Ради всего святого, не смейте трогать меня. Иначе я буду кричать, и этому вы явно не обрадуетесь. — Мне холодно, да и вам, думаю, не лучше, — ответил он, зарываясь носом в её чуть влажные волосы. — Думаете, я не чувствую, как вы трясётесь? Может, хотя бы один раз умерите свою гордыню и спокойно поспите в тепле? Мне, в отличие от вас, завтра нужно заниматься делами, а уснуть под ваше клацанье зубов просто невозможно. Конечно, если вас не устраивает просто не вертеться и спокойно спать — можем согреться другим способом. Его пальцы стали поглаживать талию Интегры, спускаясь ниже — прямо к краю сорочки, едва прикрывавшей ягодицы смущённой женщины. — Похотливая скотина, — тихо выругалась леди-рыцарь, сбрасывая чужие руки. — Думаете, я настолько ужасен, чтобы опуститься до насилия? — сонно хмыкнул он, вновь обнимая её. — Нет, фройляйн, пока сами не захотите — я вас и пальцем не трону. А пока — спите. И не мешайте спать мне. Она всё же мысленно согласилась с вариантом «просто лечь» и перестала ворочаться, стараясь абстрагироваться от чужих прикосновений, как и унять противную дрожь. То ли в номере действительно было довольно прохладно, то ли из-за привычки к тёплому климату, то ли из-за лёгкой простуды, но Хеллсинг очень сильно мёрзла. И, как бы ни пыталась убедить себя в обратном, совсем не была против того, чтобы спать в чужих объятиях. «Это буквально на несколько ночей, — убеждала она себя, всё же пригревшись и чувствуя, как проваливается в тяжёлый сон. — К тому же так действительно теплее».

***

Увы, эти «несколько ночей» затянулись почти на три недели, да и поговорить толком всё никак не получалось: Монтана после своих таинственных дел приходил поздно вечером и уходил рано утром, оставляя женщину в одиночестве на весь день. Одиночество было, конечно, не абсолютным, никто не отменял горничных, приходивших убираться в номере и доставлявших еду, но в основном приходилось безвылазно сидеть в отеле и бездумно пялиться в телевизор. Выходить из отеля Интегра не рисковала, потому что у неё не было ни документов, ни ключей от номера, ни денег, ни хоть какого-то представления, куда можно пойти или сбежать. Но всё же это было неприятно и вновь отдавало каким-то особым пренебрежением к ней, но аристократка мужественно терпела. Она не была ни настоящей женой штурмбаннфюрера, ни родственницей, ни особо близким человеком. Они не были даже любовниками, хотя порой казалось, что они настолько близки, как близки только самые заклятые враги. «Я для него — всего лишь живой трофей, который он забрал из Лондона по праву победителя, — Хеллсинг до скрипа сжала зубы, когда спящий майор в очередной раз прижался ближе. — Он не обязан заботиться о моих чувствах и желаниях». Впрочем, все ночные размышления забывались на следующее утро, когда она вновь просыпалась одна в пустой постели, но внутреннее напряжение никуда не уходило, заставляя раздражаться только сильнее. Интегра знала, что злится, скорее, на ситуацию и свою реакцию, но легче от этого не становилось. Наоборот: именно собственные чувства заставляли ещё сильнее путаться в себе и сомневаться в здравости рассудка. «Я ненавижу Майора, и никаких чувств, кроме ненависти, у меня к нему нет и быть не может. Точка». Но точка в размышлениях ставилась ровно до следующего вечера, когда Монтана вновь приходил поздней ночью в номер, ужинал, раздевался и ложился рядом, крепко, но аккуратно обнимая. И всё повторялось раз за разом последние три недели. Единственным плюсом такого вот сосуществования было то, что произошедшее в первую ночь больше ни разу не повторялось, да и общение, фактически, свелось к нулю. Впрочем, последнее не было каким-то особым плюсом, но лучше вообще никак не общаться, чем в очередной раз выслушивать от нацистской сволочи, что она, видите ли, не тем занята! Терпение аристократки лопнуло в начале четвёртой недели. — Добрый вечер, майор, — она натянуто улыбнулась, стараясь скрыть раздражение. Интегра специально дождалась, когда майор поужинает, чтобы был хотя бы небольшой шанс, что просьба его не разозлит: каким-то шестым чувством она понимала, что сегодня нацист зол и ещё сильнее нервировать его, отвлекая от позднего ужина, не стоит. — Добрый, фройляйн. Вы что-то хотели? — Монтана, так же выглядевший весьма уставшим и раздражённым, закончил есть и поднял глаза. — Учтите, я сейчас не в настроении снова ссориться лишь потому, что у вас снова появились претензии, которые вы даже не пытаетесь решить обычным разговором. — Я бы хотела пойти на прогулку. Разумеется, не одна, а в сопровождении охраны. Мне надоело безвылазно сидеть в номере, да и горничные задавали вопросы. Например, всё ли со мной в порядке и не требуется ли мне помощь. Наверное, подумали, что муж меня никуда не пускает, потому что ревнует к каждому столбу. — Про вопросы я уже в курсе. Делайте, что хотите, — зло фыркнув, ответил он. — Послезавтра утром я оставлю вам ключи от номера и даже попрошу оберштурмфюрерин Гюнше составить компанию, пока её муж занимается делами. Завтра отпустить вас на прогулку не выйдет. — Вы в эту поездку взяли ещё и дочь с зятем? — удивление на короткое время заставило забыть о закипающей внутри злости. — Почему вы об этом не сказали? Возможно, мне не было бы так скучно, если бы Лаура составила мне компанию в эти три недели, пока вы были заняты настолько, что я даже не могла попросить о прогулке или хоть каком-то… внимании. И почему послезавтра? Известие о том, что оборотень и вампир-полукровка всё это время были на выездной миссии, пусть и обставленной, как семейный отдых, несколько выбило из колеи и даже заставило вполне искренне удивиться — отголоски скандала, вызванного замужеством Лауры, долетели и до аристократки, которой в то время было совсем не до этого. — Они прилетят только завтра, рано утром, — скривился Монтана. — Остальное вас, фройляйн, не касается. Я и так рассказал больше, чем вам положено знать. А ещё я не нанимался вас развлекать во время поездки и предупреждал, что у меня может не быть на это времени. — Хорошо, майор, я не буду в это лезть. Спасибо, — Хеллсинг на секунду скривилась, но всё же проглотила едкую реплику и ответила вежливо: пренебрежительный тон заставлял чувствовать жгучую обиду и желание ответить колкостью, но нежелание и дальше сидеть в четырёх стенах было куда сильнее, чем порыв нагрубить. — Пожалуй, я пойду в спальню. Не буду вам мешать. «Лучше один раз промолчать и один день потерпеть, чем снова остаться, фактически, в одиночестве ещё на столько же, — подумала она в полудрёме спустя примерно полчаса, чувствуя, как кровать рядом прогибается под массивным телом, а чужие руки уже привычно обнимают, заставляя всё так же привычно чертыхнуться сквозь зубы, но даже не попытаться вырваться. — Над остальным я лучше подумаю завтра».

***

Через два дня они с Лаурой встретились возле отеля. — Рада тебя видеть, Кассандра, — вампирша казалась неприлично-счастливой и довольной жизнью несмотря на то, что недавно весьма скандально вышла замуж и из-за чего уже почти два месяца, как впала в немилость. — Куда пойдём? — Я тоже рада тебя видеть… Эйлин, — без энтузиазма ответила аристократка, потирая озябшие руки в тонких перчатках и сильнее кутаясь в пальто. — Думаю, можем пока позавтракать и погулять по каким-нибудь туристическим местам — я даже за время управления бизнесом ни разу не была в другой стране как обычный турист. А уж за последний год… Сама понимаешь — всем было не до того. Они обе знали, о какого рода «бизнесе» идёт речь, но прекрасно понимали, что об этом в людном месте лучше не говорить. — Понимаю, — кивнула фрау Гюнше, засовывая руки в карманы. — Если хочешь — можем ещё заглянуть на рождественскую ярмарку или на каток. — Зачем? Во-первых, у меня нет денег, чтобы что-то купить, а во-вторых — некому. Разве что тебе или твоему отцу, но опять же — вопрос упирается в деньги, — раздражённо ответила женщина. — Это какое-то безумие — брать у человека деньги и покупать ему же подарок. Да и вряд ли я смогу подарить нужное, а не просто какую-нибудь бесполезную дрянь. — Дело твоё, — равнодушно пожала плечами Лаура. — Просто я подумала, что тебе будет лучше, если мы прогуляемся в людном месте. Да и о деньгах не переживай — отец дал карту, на которой хватит денег купить хоть весь ярмарочный квартал. Она показала Интегре банковскую карту. — Хорошо, тогда пойдём, — пожала плечами женщина. Отойдя от отеля достаточно далеко, они продолжили разговор: — Почему ты не хочешь сходить на ярмарку? — негромко спросила Лаура. — Тебе не интересно? — Я не хочу в те места, где в толпе может оказаться кто угодно. Вплоть до кого-то из Рыцарей Круглого стола, отправившихся за подарками в другую страну — некоторые из них всегда имели и время, и возможности, чтобы отложить дела хотя бы в праздники. Да, это может показаться перестраховкой и даже неуместной паранойей, но и я до сих пор в розыске, — так же негромко возразила Хеллсинг. — Я просто хочу пройтись и, возможно, выпить кружку глинтвейна в каком-нибудь небольшом кафе. А потом можно в музей. Или ещё куда-нибудь. Надеюсь, тебе несложно будет сопровождать меня на прогулке? — Нет. Я рада, что всё же прилетела, потому что сидеть на базе в компании нервного профессора и твоей бывшей служанки и сверять финансовые документы, пока муж занимается настоящими делами в другой стране — скучно. А раз планов на сегодня много — пойдём. Сначала стоит позавтракать, чтобы у нас были силы, — улыбнулась вампир. Женщина кивнула и пошла за Лаурой. Прогулка была долгой и интересной, да и заставила хоть немного отвлечься от тяжёлых мыслей и странных чувств. Было очень непривычно ходить по улицам, как обычный турист, до которого не было дела никому, кроме её сопровождающей. Но и не сказать, что неприятно — впервые за последние десять лет на неё не пялились дольше нужного. Хеллсинг даже на некоторое время показалось, что она вернулась в далёкое детство: поездки за границу были хоть и редки, да и гулял с ней только Уолтер, пока отец был занят, но ощущение рождественского чуда ещё не выветрилось окончательно. Да и на родине отец иногда откладывал все дела, чтобы погулять как самые обычные люди. Глаза против воли наполнились слезами. — Кассандра, что с тобой? — вампирша тронула аристократку за локоть. — Тебе плохо? — Нет. Просто… просто вспомнила, как мы с отцом в последний раз гуляли. Ещё до того, как оказалось, что он болен, — смахнув внезапные слёзы и глубоко вздохнув, ответила она. — Потом, когда он уже умер, мне было вообще не до этого — организация требовала внимания, и о поездках куда-либо просто потому, что захотелось, не могло быть и речи. А уж об одиночестве можно было только мечтать. — И сейчас ты впервые чувствуешь себя обычным человеком? — уточнила фрау Гюнше. — Да. Впервые за последние лет пятнадцать, если быть точной, — ответила Хеллсинг. — Как будто я сейчас не с надсмотрщиком гуляю, а… с подругой. — Если бы не твоя связь с моим отцом — мы вполне могли бы поладить с самого начала, — грустно хмыкнула полукровка. — Но я понимаю, что у тебя и выбора-то особого не было. Я могу кое о чём попросить? — О чём? — Не давай ему повода сделать тебя моей мачехой. Обидно, знаешь ли, когда мачеха настолько неприлично младше падчерицы, — всё так же невесело улыбаясь, отозвалась она. — Как будто я сама была бы рада подобному, — закатила глаза Интегра. — Я не рассматриваю его как спутника на всю оставшуюся жизнь. Не хочу, знаешь ли, связывать себя какими-либо отношениями с человеком, который уничтожил мой родной город и мой родной дом. Я… он меня не привлекает, если ты об этом. «Уже связала. И на самом деле я не знаю, что именно чувствую к Монтане. Точнее, боюсь в этом признаться, — прошила сознание внезапная мысль. — Но я не имею никакого права лгать — хотя бы только самой себе». — Ну, раз мы это выяснили — можно пойти поужинать, — повеселела девушка. — Если ты, конечно, не против. Куда пойдём? — Наверное, поужинаем в самом отеле. Я слишком устала, чтобы гулять дальше, — ответила Хеллсинг. — Или предлагаешь пойти куда-нибудь в другое место? Я бы не отказалась от хорошей выпивки, но лучше ехать в таком случае на такси. — Давай не будем творить глупостей? Отец… не одобрит, если я потащу тебя в бар и позволю напиться до розовых слоников, — дёрнула плечом полукровка. — Так что давай лучше поужинаем в отеле? А потом пойдём к вам в номер и о чём-нибудь поговорим. К тому же мне не продадут алкоголь — документы я оставила в номере, потому что не хочу провалить задание. — Ладно, как скажешь, Эйлин, — хмыкнула она. — Поужинаем в отеле и проводишь меня в номер. Но если что-то пойдёт не так — поедем в какой-нибудь бар. Я не хочу нарваться на твоего отца, который позавчера вёл себя слишком… нервно. — Если бы ты, Кассандра, не говорила горничным о том, что он держит тебя чуть ли не на цепи — было бы всё не так плохо. — Я ничего не говорила. Просто во время уборки у меня спросили, почему я не покидаю номер уже три недели, хотя мой муж, — фрау Гюнше дёрнулась как от пощёчины, когда Интегра интонацией выделила слово «муж», — ни в чём себе не отказывает и покидает отель, когда ему вздумается. Я и понятия не имела, что меня неправильно поймут. Я просто сказала, что не знаю, но мне и самой скучно сидеть в одиночестве. Наверное, из-за этих слов и подумали, что мне нужна помощь. Но я не хотела сказать ничего плохого. — Понятно. Вероятно, действительно вышло недопонимание. Они зашли в ресторан и сели за столик, а спустя мгновение Интегра, внимательно осмотревшись, почувствовала, как сердце пропустило удар: на другом конце зала спиной к выходу сидел майор, а с ним за столиком — какая-то вызывающе одетая женщина неопределённого возраста, чей яркий макияж выдавал в ней как минимум представительницу древнейшей профессии, а как максимум — держательницу «дома терпимости». — Пойдём отсюда, — тихо, но настойчиво попросила Хеллсинг, стараясь держать себя в руках и не вскочить на месте. — Я… Я не голодна. Поехали лучше в бар. Всю ответственность и объяснения перед твоим отцом я беру на себя. Но уйти нам надо прямо сейчас, пока он нас не заметил.

***

Следующие два часа аристократка с мрачным видом методично глушила алкоголь, пока вампирша на улице объяснялась с Монтаной по телефону. Вероятно, он тоже их заметил, но сама женщина не горела желанием объясняться и оправдываться. «Пусть думает, что хочет». Казалось бы, увиденное в ресторане не должно было так сильно выбить из колеи: по сути, штурмбаннфюрер был давно взрослым и свободным человеком, который Интегре вообще никто — всего лишь одно-единственное пьяное приключение, а не любимый человек или даже постоянный любовник, от которого можно было бы требовать верности или ещё чего-то подобного. Более того — он даже не признавался ни в каких романтических чувствах и был врагом, который не имел права даже на секунду становиться кем-то ближе, чем обычная цель для устранения. «И да, я всё же влюбилась, как сопливая малолетка» — мысленно резюмировала она, делая очередной глоток виски. Опьянение почему-то до сих пор не приходило — внутри, казалось, обосновался стылый ветер, заморозивший все чувства. В голове было, наверное, слишком пусто, чтобы можно было понять, пьяна она или всё же ещё нет. — У вас был трудный день, мадемуазель? — от мыслей отвлёк бармен, доливая в стакан алкоголь, стоило женщине снова сделать знак повторить. — А вам какое дело? — сердито спросила она. — Вы со всеми посетительницами ведёте себя так и лезете в душу? Или решили сделать исключение ради меня? Все два часа спокойно занимались своими делами, а тут решили поговорить… зачем вам слушать пьяные бредни? — Ну, если выговориться, то станет легче. Возможно, я даже смогу дать совет. Мы, бармены, очень проницательные люди и, можно сказать, знатоки человеческих душ. Это был немолодой весьма потасканного вида мужчина, которому можно было дать не меньше сорока пяти лет. Возможно, он и впрямь мог понять, что случилось, и дать дельный совет, хотя некий апломб, с которым это было сказано, сводил всю серьёзность на нет и заставлял отнестись скептично. Мало ли, что этот… человек мог напридумывать! «Почему ты ещё не богат и работаешь обычным барменом в не самом лучшем баре, раз такой умный?» — И кого же вы видите по мне? — с издёвкой спросила аристократка, отодвигая вновь почти пустой стакан в сторону и оглядывая бармена уничижительным взглядом. — Почему, по вашему мнению, я сейчас сижу здесь и напиваюсь в одиночестве, а не с кем-то ещё? — Отмечаете конец тяжёлой недели, ma chère? — улыбнулся мужчина, лениво протирая чистый стакан, и подмигнул. — А в бар пришли с подругой, чтобы провести вечер в хорошей компании и с приятным продолжением? — Я что, настолько похожа на шлюху, готовую так легкомысленно себя вести и забываться в баре с кем попало? — кисло ухмыльнулась Интегра. — Мимо. — Поссорились с мужем? — Нет. — С парнем? — Снова нет. — Вы нетрадиционны, а спутница — ваша… муза, которая не поняла чувств и ушла, оставив вас в одиночестве? Возможно, вы теперь ищете утешения? — А в зубы? — Хеллсинг вздрогнула, когда услышала голос Монтаны прямо за спиной, а на локоть легли жёсткие пальцы. — Дорогая, вот ты где! Почему ты отмечаешь повышение с коллегой и даже не предупредила меня, что после работы хочешь отпраздновать? Он коротко мазнул губами по её щеке, обозначая поцелуй, но хватка на предплечье стала сильнее. Словно Монтана предупреждал: если дёрнется или устроит некрасивую сцену — Интегре несдобровать. — Меня пригласила Эйлин, — через силу улыбнувшись, ответила женщина, допивая виски и вставая из-за стойки. — Прости, что забыла тебя позвать. Мы хотели посидеть только с ней вдвоём, да и… Я думала, что ты задержишься на работе сегодня. Всё же ты тоже не предупредил, что сможешь приехать раньше. Я соскучилась. — А вы, мсье?.. — бармена перекосило: он явно строил планы насчёт одинокой посетительницы и не ожидал появления нового действующего лица. — Муж этой мадам, — жёстко отрезал майор. — Приехал проверить, как она проводит время. — Прошу прощения, мсье, мадам, — залепетал недавний «знаток человеческих душ», соображая, наконец, что ошибся. — У мадам не было кольца на пальце, поэтому я и подумал, что она одинока. А если учесть её настроение… — Прощаю, — великодушно хмыкнул Макс, а Хеллсинг только кивнула. — Но впредь будьте предельно осторожны — второй раз можете потерять не только зубы, но и жизнь, если полезете не к тому человеку с непрошеными советами. Расплатившись, они вышли из бара и сели в машину, где уже сидела Лаура, что-то втолковывающая водителю по-французски. Интегра не прислушивалась: казалось, что всё внимание ушло куда-то на чужую руку, стальной хваткой сжимавшую предплечье. Но не из-за боли, потому что держали её хоть и крепко, но почти нежно. Хуже всего было осознание — после того, как они вернутся в номер, избежать неприятностей не получится. В машине женщину окончательно разморило. То ли из-за того, что над душой больше не стоял бармен, строивший из себя знатока человеческих судеб, способного от и до определить то, что гложет любого человека, то ли из-за общей привычности происходящего, — Эйлин не виновата, — тихо, но отчётливо произнесла она, стараясь аккуратно высвободить руку. — Это я настояла на поездке в бар, так что её вины тут нет. — Поговорим об этом, когда вернёмся в отель, Кассандра, — так же тихо ответил мужчина. — Мне действительно хочется знать, сколько подробностей о своей жизни ты сообщила тому бармену и чем планировала с ним заняться. В его голосе слышалась злость, поэтому Хеллсинг на секунду поёжилась, но всё же успокоилась и, с некоторым трудом высвободив руку из чужой хватки, гордо отвернулась к окну. Секундный испуг мгновенно сменился пьяной злостью, стоило ей вспомнить об увиденном каких-то два часа назад: как он вообще посмел её отчитывать, хотя сам!.. — Во всяком случае, я не путалась со всякими… дамами с низкой социальной ответственностью, — едко парировала аристократка, наконец, собравшись с мыслями. — Я просто поехала в бар, чтобы расслабиться и не мешаться, пока ты так хорошо проводил время с… той женщиной. — Это ревность? — зло усмехнулся Монтана, разворачивая её лицом к себе. — Неужели ты… ревнуешь? — А ты? Неужели ты думаешь, что я поехала, если бы точно знала, что ты мне верен? — Единственный человек, чья верность тут под сомнением — ты. И я всё жду, когда ты мне расскажешь, о чём именно говорила с тем барменом. Ответить Интегра не успела: машина плавно остановилась возле отеля. Лаура расплатилась с водителем и почти мгновенно испарилась из машины. — Не твоё дело, — фыркнула женщина, сбрасывая руки майора и открывая дверь. — Поговорим лучше в номере, как ты и сказал. Выяснять отношения в машине невежливо. Да и в целом, выносить супружеские дрязги на чужое обозрение — дурной тон, дорогой. Кое-как выйдя из машины, сильно хлопнув дверью и едва не поскользнувшись, она быстрым — насколько это вообще возможно в её состоянии — шагом направилась в сторону отеля. «Вот наглец! — думала Хеллсинг, чувствуя, как её душат злые слёзы. — Да как он вообще посмел подумать, что я ревную его ко всяким!..» — Кассандра, подожди! — Эйлин, займись своими делами и не лезь, куда не надо! — рявкнула она, отмахиваясь от чем-то напуганной вампирши. — Мы сами разберёмся! Забежав в номер и сбросив пальто, женщина рухнула на кровать. Голова сильно кружилась, словно она вновь в вертолёте, но вставать не хотелось. Хотелось плакать от обиды. Но Монтане, ворвавшемуся в номер спустя примерно час, когда Интегра уже выплакалась и почти заснула, было глубоко плевать: он подхватил её за шиворот, как нашкодившего котёнка, и, встряхнув, словно мешок с картошкой, потащил в ванную, а затем сильно толкнул в душевую кабину — Интегра едва успела подставить руки, чтобы не разбить голову, но всё же не удержала равновесие и упала. Колени прошила боль, заставившая чуть протрезветь. Витиевато и непереводимо выругавшись по-немецки, он резко выкрутил вентиль, включая ледяную воду и заставив аристократку взвизгнуть, а затем вновь подскочить на ноги и сделать попытку вырваться. Но всё было тщетно: майор крепко схватил её за шиворот и держал под ледяными струями, заставляя вырываться и отплёвываться, и что-то цедил сквозь зубы — из-за шума воды, заливавшей глаза и уши, не было понятно, в чём именно суть его претензий. Да и, если честно, понимать не хотелось. Экзекуция прекратилась так же резко, как и началась — внезапно мужчина выключил воду и отпустил дрожащую от холода пьяную аристократку, заставляя её сползти на пол душевой кабины. — Вы меня вообще слышали, фройляйн? — тихо, но угрожающе спросил Монтана, нависая над трясущейся женщиной. — Что за выступления на публике? Почему вы снова ведёте себя как распоследняя истеричка только потому, что увидели меня с другой женщиной? — Не ваше дело! — Не моё? Думаю, очень даже моё, потому что именно мне позвонила Лаура, чтобы вытащить вас из бара, где вы напивались в сомнительной компании. И именно мне вы позавчера клятвенно обещали, что не будете творить глупости во время прогулки. — Да пошли вы!.. — Хеллсинг с трудом поднялась с пола и вышла из кабинки. — Лучше спросите у своих ш… Тираду прервал резкий рывок за воротник, против воли заставивший наклониться и посмотреть прямо в лицо разъярённого нациста. — Ну же, договаривайте, фройляйн, — почти нежно произнёс он, сильнее сжимая мокрую ткань. Его дыхание обожгло губы, заставляя аристократку попытаться отшатнуться. Но ничего не получилось — слишком уж крепко её держали, чтобы так легко выпутаться. — Уберите от меня руки и идите к своим французским шлюхам, — процедила Интегра, пытаясь убрать руки майора и оттолкнуть его. — Вы только и можете, что пользоваться чьей-либо беспомощностью. Я думала, что вам не всё равно на моё психологическое состояние. Но ошиблась — вы сначала получили, что хотели, и два месяца меня избегали, а потом ещё и заперли одну на три недели! Я — живой человек, и мне надоело это пренебрежение! — Я читать мысли не умею, — отпустив женщину, Монтана сделал шаг назад. — Особенно истерички, которая сама не знает, чего хочет. То ластится, как мартовская кошка, то шипит, как разъярённая гадюка. Может, уже определитесь, чего хотите от меня? — От вас я хочу лишь одного — чтобы вы навсегда исчезли из моей жизни, — едко ответила Хеллсинг, стараясь хоть немного привести в порядок одежду. — Чтобы вернули время назад и никогда не лезли ни ко мне, ни в Лондон. Чтобы я никогда в жизни не знала этих чувств. — И это мне говорит женщина, приказавшая своему ручному чудовищу уничтожать обычных людей в чужой стране? — ехидно парировал он. — Которая поставила собственные эмоции выше людских жизней, которые, якобы, защищает, но на деле ей плевать? И о каких чувствах вы говорите, фройляйн? Ненависть? Думаю, и без меня это было единственным, что у вас оставалось. — Не делайте вид, что не понимаете, — сквозь зубы выдохнула она. — Понятия не имею, фройляйн, о чём вы вообще говорите, — продолжал ломать комедию нацист. — Быть может, я слишком доверчиво отношусь к вашим словам, но вы же утром сразу кинетесь отрицать, что что-то говорили о своих так называемых «чувствах»! Так что разгадывать ребусы или верить вам у меня нет никакого желания. У меня есть более интересные дела, чем выяснять с вами отношения только потому, что вы не можете определиться — хотите ли спать со мной или просто вертите хвостом, набивая себе цену. Возможно, и с тем барменом вы заговорили, чтобы заставить меня ревновать. Щекам стало жарко, но Хеллсинг сильнее стиснула зубы. — Если бы мне хотелось иметь с вами такие отношения, то я бы лучше удавилась, чем… чем сделала бы первый шаг и вообще позволила вам… подобное. Да и вы — совсем не тот, кого хотелось бы заставлять ревновать. Вы мне достаточно отвратительны, что я лучше пустила бы в свою постель первого встречного, чем когда-либо на трезвую голову позволила бы… — В прошлый раз вы даже остались со мной и после, а не сбежали до. И яро уверяли, что хотите и не будете воспринимать произошедшее как насилие, — громко расхохотавшись, прервал её мужчина. — Я вас спрашивал несколько раз и давал шанс остановиться. Так какой мне резон сейчас верить вашим словам, если вы не хотите ни сказать прямо, ни доказать, что вам можно хоть немного доверять? В любом случае, я не собираюсь идти у вас на поводу. — Тогда зачем вы в этот раз пошли у меня на поводу и взяли с собой в эту поездку? — хмыкнула в ответ Хеллсинг, чувствуя слабый укол совести. — Я просто не понимаю, зачем я вам нужна кроме как поиздеваться и самоутвердиться. — Во-первых, я не хотел самоутверждаться или хоть как-то унижать вас, фройляйн — мне это неинтересно. Во-вторых, я взял вас с собой, чтобы за время моего отсутствия вы ничего не натворили, потому что запирать вас в карцере не было ни смысла, ни повода, — Монтана вновь подошёл ближе. Сейчас их разделяло буквально несколько миллиметров. — В-третьих, за хорошее поведение и умение держать слово вас следовало поощрить, поэтому я и решил выполнить вашу просьбу. В-четвёртых, же… — Довольно! Я не хочу слушать эту чушь! — вспыхнула женщина, оставаясь, однако, на месте и не делая ни единой попытки отстраниться из-за странного оцепенения, охватившего тело. — Я не желаю слушать ваши оправдания скотского поведения по отношению ко мне. Вы отвратительны. — Что вас больше бесит: что я вас поимел и «бросил» или то, что вам понравилось и вы хотели бы повторить, но слишком горды для первого шага? — ехидно поинтересовался он, хотя взгляд жёлтых глаз оставался холодным и злым. — Или хотите, чтобы я доказал, что вы — всего лишь соплячка, которая идёт на поводу у своего аристократического гонора и не умеет признавать ошибок? А затем мужчина притянул аристократку к себе и поцеловал — спокойно, без особой жадности или страсти, но уверенно и расчётливо. Будто гурман, что оценивает знакомое блюдо, или дикий зверь, что выбирает наиболее лакомый кусок, чтобы потом вгрызться в тушу. Он явно хотел показать, что женщина принадлежит только ему и никому больше. «Что я вообще творю? — Интегра и сама не поняла, в какой момент начала отвечать на поцелуй, пока майор сдирал с неё мокрую рубашку. — Почему я не пытаюсь вырваться?» Это была её последняя здравая мысль, потому что в следующий момент Хеллсинг всё же сдалась. Больше не хотелось врать самой себе и обманывать окружающих в том, что она не испытывает никаких чувств к этому человеку. Спустя несколько минут Монтана разорвал поцелуй и подхватил её на руки, а затем аккуратно куда-то понёс. Женщина закрыла глаза, уткнувшись лицом в его плечо. «Да пошло оно всё к чёрту!» — Итак… — раздался над ухом голос майора, заставляя разлепить веки. — Я жду. — И чего же? — Внятного согласия, — хмыкнул нацист. — И обещания, что утром вы не будете вырываться или обвинять меня в произошедшем. Или даже капать на мозги и позорить меня перед персоналом отеля. — И что же будет, если я не пообещаю? — язвительно уточнила она, чувствуя, как мужчина садится на кровать, и выпрямляясь на его коленях. Хотелось вскочить, как ужаленная, и запереться на всю ночь в ванной, чтобы протрезветь и уже потом принимать решение, но Интегра уже не чувствовала в себе сил даже спокойно встать. Тело, казалось, превратилось в воск, что плавится под чужими прикосновениями — Ничего, — хмыкнул Монтана, обжигая её шею дыханием. — Я просто уйду и сниму другой номер, а завтра утром вы первым же рейсом вернётесь в Уганду и будете сидеть тише воды и ниже травы, пока я не приеду. Потому что мне надоели эти детские игры с «хочу — не хочу» и перекладывание вины за ваши же решения. — Я пообещаю это только в том случае, если вы возьмёте ответственность и завтра вечером уделите время на разговор, а не будете делать вид, что меня не существует, как это было последние три месяца, — Хеллсинг чувствовала, что её несёт, но ничего не могла с этим поделать. Обида и ревность, а также большая доза алкоголя в крови не добавляли рациональности словам и действиям. — Хорошо. Завтра вечером, когда вы проспитесь, а я закончу свои дела, можем обсудить произошедшее три месяца назад, — как-то уж слишком легко согласился майор. — Только и вы, наконец, объяснитесь, к чему эти истерики и сцены ревности. — К тому же, что и ваши, — ядовито ответила она. — Если же вам достаточно моего обещания… Я обещаю, что не буду вести себя как истеричка. Довольны? — Сойдёт, — хмыкнул мужчина, поворачивая аристократку к себе лицом и, чуть оттянув её волосы вбок, впиваясь долгим поцелуем в шею. Каждое прикосновение, каждый неосторожный укус, каждый горячий выдох мужчины вызывали мурашки и заставляли льнуть только ближе, забыв про хоть какие-то приличия. Хеллсинг неосознанно застонала и вцепилась в его волосы. — Не знал, что вы такая… чувствительная, — Монтана, наконец, оторвался от шеи уже основательно распалённой Интегры. — Потому что в прошлый раз вы думали только о себе, — ядовито ответила она, убирая руки от его волос, и попыталась выровнять дыхание, а затем произнесла, передразнивая: — Расслабьтесь и думайте о Германии! — Почему-то раньше вы не выглядели такой уж недовольной тем, как мы проводили время в прошлый раз, — ответил мужчина, проводя ладонью по её чуть влажной спине, а затем игриво укусил аристократку за мочку уха — достаточно сильно, чтобы боль немного отрезвила. — В прошлый раз вы не флиртовали с какой-то шлюхой, прежде, чем полезть ко мне, — у Интегры перехватило дыхание, и она не могла понять — от возмущения или всё же от нахлынувшего возбуждения. Но майор, довольно хмыкнув, не остановился, чтобы ответить, а продолжил ласку. Ещё раз довольно сильно прикусив мочку уха и зализав укус, он разжал зубы и вновь продолжил целовать шею аристократки, спускаясь ниже. Его поцелуи были на удивление нежными, но дразнящими — до этого момента женщина искренне сомневалась, что слово «нежный» вообще хоть как-то применимо к Монтане. Впрочем, сейчас ей, поглощённой яркими ощущениями, жаловаться было не на что. Разве что на продирающий до костей холод, который беспокоил даже несмотря на сильное опьянение, а также мокрые штаны и колготки, неприятно стягивающие ноги. — Отпустите, — простонала Хеллсинг, вцепляясь ногтями в ткань пиджака майора. — Вы опять решили поиграть со мной в «хочу-не хочу» и отказаться от своих слов? — зло спросил мужчина, прекращая ласку и стискивая аристократку в крепкое объятие, тем самым её обездвиживая. — Я просто хочу снять с себя мокрую одежду, потому что мне очень холодно! — в том же тоне отозвалась она. — Я не отказываюсь от своих слов и не собиралась этого делать далее. Но и не виновата, что вы зачем-то засунули меня под холодную воду прямо в одежде. — Вот как… Так бы сразу и сказали, фройляйн, — уже добродушнее ответил нацист и, вновь коротко поцеловав женщину в губы, ослабил хватку. — Вы правы, в номере действительно слишком холодно, а я не хочу, чтобы вы простыли. Аккуратно положив её на мягкий матрас и окончательно раздев, он и сам избавился от одежды, но ложиться рядом не спешил. Сейчас он напоминал здоровенного кота, который раздумывал: съесть мышь сразу или поиграть ещё немного. — Чего вы ждёте? — нарушила неловкое молчание Интегра, приоткрывая глаза и сразу же отводя взгляд в сторону: в ней боролись любопытство и стыдливость, но почему-то ни одно из чувств не могло одержать победу. — Почему вы на меня так смотрите? — Любуюсь, фройляйн, — ответил он, подходя ближе к кровати, а затем замирая, будто чего-то ожидая. — Конечно же любуюсь. Я хоть и не художник эпохи Ренессанса, что выбрал идеальную музу для своего величайшего шедевра, но и мне знакомо восхищение красотой женской природы. Так и не дождавшись дальнейших действий со стороны мужчины, аристократка повернулась на бок и закрыла глаза. Но вздрогнула, почувствовав, как сильные руки тянут её к краю кровати и переворачивают на спину, а затем раздвигают ноги. — «Да» или «Нет», фройляйн? — издевательски-медленное и тягучее прикосновение к клитору заставило застонать и чуть податься вперёд, но мёртвая хватка на бёдрах не дала сдвинуться ни на миллиметр. — Да, майор, — ответила Хеллсинг, закрывая пылающее лицо ладонями. — Как скажете, — судя по тону, он улыбнулся. Первое проникновение было плавным и осторожным, словно Монтана боялся навредить или доставить хоть какой-то дискомфорт, но достаточно глубоким, чтобы заставить сжаться, как от удара током. — Не больно? — спросил мужчина, на секунду приостанавливаясь и нежно оглаживая грудь Интегры подушечками пальцев. — Нет, — она мотнула головой и судорожно выдохнула, не отрывая рук от пылающих щёк. Боли действительно не было, но неприятное ощущение растяжения не покидало аристократку первые несколько минут после того, как Монтана полностью вошёл и начал медленно двигаться. Он как будто действительно пытался не только получить удовольствие, но и доставить его, что уже не казалось таким эгоистичным, как это было в прошлый раз. «Чем я вообще занимаюсь?!» — с губ против воли сорвался глухой стон, когда натяжение будто ослабло, трансформируясь, скорее, в приятную наполненность. Женщина выгнулась, стараясь показать, что ей нравится происходящее хотя бы таким образом. Явно почувствовав, что Интегра расслабилась, майор чуть ускорил темп и заставил её закинуть ноги ему на плечи. Из-за этого ощущения стали очень острыми, заставляя стонать громче. Тело горело от удовольствия, возносившего куда-то на седьмое небо, но аристократка не могла заставить себя открыть глаза и убрать руки от пылающего лица. И уж тем более — посмотреть в лицо любовнику, чьё дыхание тоже стало тяжёлым, а движения — более быстрыми, рваными и глубокими. — Боже! — вскрикнула она, сильно выгибаясь и чувствуя наступившую кульминацию. Казалось, тело взорвалось, распалось на молекулы и растворилось в ослепительном свете. Спустя ещё с десяток секунд майор тоже глухо застонал и замер, всем немалым весом вжимаясь в обмякшую Хеллсинг. Спешно отстранившись, он обошёл кровать и лёг рядом, прижав разгорячённую Интегру к себе и поцеловав её в плечо. После яркой вспышки удовольствия она чувствовала себя ужасно. Было крайне мерзко осознавать, что вновь легла в постель с этим человеком и повторила то, что поклялась не допускать после прошлого раза. И в этот раз она сама согласилась, хотя выбор был и даже не иллюзорный. «Неужели я действительно чувствую к нему что-то хорошее?» — Надеюсь, вы довольны, фройляйн? — нарушил неловкое молчание штурмбаннфюрер. — Учтите, что я не собираюсь слушать ваши истерики после того, как неоднократно получил согласие. — Всё в порядке, — ответила она, наконец, убирая руки от пылающего лица и судорожно вздыхая. — Только я хотела бы пойти в душ. Да и вам, думаю, не помешает. — Вы правы, — хмыкнул он, а затем вновь поцеловал Интегру в шею, вызвав неожиданно-приятные мурашки, побежавшие по телу. Поднявшись с кровати, Хеллсинг пошатнулась, но всё же устояла на подкашивающихся ногах и сделала несколько шагов в сторону стула, на котором лежало покрывало. Было слишком холодно, чтобы идти до ванной обнажённой, да и из-за насмешливого взгляда жёлтых глаз, жёгшего спину, вернулась стыдливость, столь неуместная после произошедшего каких-то десять минут назад. Поэтому, взяв со стула плед, женщина замоталась в него и пошла в санузел. — Может быть, вам помочь? — вопрос застал её врасплох, когда до ванной оставалось всего несколько шагов. — Вы сильно пьяны и едва стоите на ногах. Будет лучше, если я присмотрю, чтобы вы не упали. — Буду благодарна, — Интегра отрывисто кивнула. — Но… — Руки распускать не буду, — хмыкнул мужчина, вставая с кровати. — Пока сами не попросите — я не буду вас трогать. — Спасибо, — она переступила порог ванной и скинула с себя плед. Оставив дверь приоткрытой, она бросила ткань на пол и, переступив, зашла в кабинку, а затем закрыла стеклянную дверь. Казалось, что даже через матовое стекло взгляд жёлтых глаз жжёт не хуже, чем взгляд снайпера — спокойно, но внимательно и оценивающе, будто выбирая удобный момент для выстрела и мгновенного устранения цели. «Это довольно жутко» — стиснув зубы, Хеллсинг одной рукой с силой тёрла мочалкой шею и ключицы, пытаясь достать до спины, а второй — держалась за кран, чтобы действительно не упасть. Ноги чуть скользили, несмотря на резиновый коврик, но просить о помощи не хотелось. — Может, всё-таки вам помочь? — дверь кабины бесшумно отворилась, и майор сразу же оказался внутри. — Вы не считаете, что всё же нарушили своё обещание не лезть, если не попрошу? — женщина развернулась лицом к нему и посмотрела в глаза. — Я беспокоился, — неопределённо хмыкнул Монтана, беря вторую мочалку и намыливая её. — К тому же я подумал, что вам нужна помощь, чтобы намылить спину. Простите, что нарушил уединение. Я вам помогу и уйду, если пожелаете. — Хорошо, — буркнула женщина, поворачиваясь спиной. — Кабинка слишком тесная, чтобы принимать душ вместе. Он вновь хмыкнул и несколько раз провёл мочалкой по спине и талии аристократки, спускаясь с каждым разом всё ниже. Нежнее, чем в прошлый раз, и будто это было частью не обычной помощи, а эротической игры. Кажется, они оба понимали, что дело совсем не в душевой, а в том, в каких отношениях они находятся и почему это неправильно. Но мягкие и почти осторожные прикосновения, тёплая вода и алкоголь вновь заставили отключиться от реальности, отдавшись ощущениям, а настороженность сошла на нет. Интегре даже нравилось чувствовать чужое дыхание на беззащитной шее, а сама атмосфера интимности происходящего заставляла мурашки бежать по телу. Ей стало ещё жарче, когда Монтана прислонился ближе, сокращая и так небольшое расстояние, и долгим поцелуем впился в плечо чуть прикусывая кожу. Мочалка полетела на пол, а его руки по-хозяйски легли на бёдра и начали поглаживать, с каждым движением приближаясь к внутренней стороне. — М-м-м, — тело прошило током, а с губ против воли сорвался стон, когда чужие пальцы начали ласкать между ног. Медленно, тягуче, словно мужчина решил устроить пытку разомлевшей аристократке и заставить самой просить о большем. — Я всё ещё могу уйти, Интегра, — каждый поцелуй-укус в ключицу, каждое движение пальцев заставляли кусать губы в попытке сдержать стоны. — Вы хотите, чтобы я ушёл? Или мне остаться? — Н-н-нет, — простонала Хеллсинг, которой было уже сложно балансировать на грани реальности и удовольствия. — Не хочу… Не уходите… Тело горело, собственный голос доносился как через толстый слой ваты, а слова майора почти не получалось воспринимать адекватно. Она всё же застонала, когда пальцы мужчины резко двинулись, надавливая на клитор. Казалось, что ещё немного — и удовольствие вновь накроет обжигающей волной, но чужие пальцы исчезли быстрее, заставляя недовольно выругаться. — Не так быстро, фройляйн, — тяжело дыша, хмыкнул он, прикусив нежную кожу шеи, из-за чего по спине вновь побежали мурашки. Развернув Интегру к себе и прижав её к холодному стеклу душевой кабины, Монтана запечатал губы аристократки долгим и жарким поцелуем, а пальцами продолжил прерванную ласку. Женщина давно чувствовала его возбуждение, но до этого момента получалось не обращать на это внимания. А сейчас… Казалось, стыдливость окончательно отступила перед желанием, которое мужчина умело распалил заново. — Да, чёрт бы вас побрал, — сдавленно простонала она, стоило Монтане разорвать поцелуй. — Да! — Meine schöne Walküre, — выдохнул он, подхватывая Хеллсинг под бёдра и заставляя широко развести ноги. В этот раз проникновение было более грубым и резким, заставившим вскрикнуть и зажмуриться. Несмотря на резкость, ощущения были ещё более яркими и сильными, чем даже полчаса назад, когда был утолён первый голод. С уже порядком искусанных губ сорвался длинный стон, заставивший мужчину остановиться, словно в нерешительности. — О боже, Макс… Не останавливайся! — наверное, впервые за все четыре недели совместного проживания она, забывшись, назвала майора по имени. — Пожалуйста! — Тебе не больно… Интегра? — очередной глубокий толчок заставил снова вскрикнуть от почти болезненного удовольствия и сжаться. Она резко мотнула головой и обвила бёдра Монтаны ногами, стараясь оказаться ещё ближе. Разум просто отключился, оставив только тело, бренную оболочку, что сейчас жила лишь первобытными инстинктами — было слишком хорошо, чтобы отвлекаться на ненужный сейчас ответ. Вместо этого женщина долго и жарко поцеловала любовника в губы, ногтями впиваясь в его плечи. Казалось, что мир сузился, съёжился до размеров душевой кабины, заполняемой лишь шумом воды, тяжёлым дыханием и сдавленными стонами. Воздуха остро не хватало, но и разорвать поцелуй казалось чем-то неправильным, невозможным. — Почему вы спрашиваете об этом второй раз подряд? — всё же спустя несколько секунд разорвав поцелуй, чтобы немного отдышаться, спросила она и уткнулась лицом в плечо любовника. — Я… Боже… — Я могу быть… неаккуратен, — хмыкнул он, тяжело дыша. — А вы, фройляйн… слишком напряжены… поэтому мне показалось… что я сделал слишком неприятно. — Всё… в… порядке… Макс, — дыхание перехватило, стоило мужчине чуть ускориться. — Боже… Как же… — Мне тоже хорошо, Интегра, — выдохнул он, вжимаясь сильнее и целуя Хеллсинг в ключицу. Она чувствовала, как с каждым движением, каждым поцелуем и каждым выдохом пружина внутри сжимается только сильнее, доводя до болезненного исступления, мешавшего трезво мыслить. Казалось, что ещё несколько мгновений — и всё, мир взорвётся, яркая вспышка удовольствия поглотит мироздание без остатка, заставив забиться в экстазе, словно вытащенная на песок рыбка. Но оргазм всё не приходил. — Вы прекрасны, Интегра, — тихо произнёс майор, двигаясь всё более резко и глубоко, а затем вновь впился поцелуем в шею аристократки, заставляя ту часто-часто дышать. — О, Господи! — вскрикнула она, только сильнее вонзая ногти в чужие плечи. Оргазм накрыл быстро и мощно, заставляя тоненько заскулить: — Как же… Боже… Спустя несколько рваных толчков замер и тяжело дышавший мужчина. Казалось, что и его покинули силы, из-за чего Монтана и продолжал прижимать аристократку к холодному стеклу душевой кабины, но через несколько секунд всё же отстранился. А затем аккуратно поставил Интегру на пол и помог ей не упасть на подкашивающихся ногах. — Слава богу, что мы делали это здесь, — чуть восстановив дыхание, произнесла Хеллсинг. — Сомневаюсь, что после второго раунда я вообще дошла бы. — Главное, что нам обоим было хорошо, — хмыкнул он. — Даже жаль, что мне через пару часов уже пора заниматься делами.