Цена поражения

— Хорошо выглядите, фройляйн. Интегра стиснула зубы и отрывисто кивнула, чувствуя, как Монтана впился в её запястье долгим поцелуем, но всё же не одёрнула руку и удержала безразличное выражение лица. Каким бы невинным и вежливым ни было прикосновение — аристократка всё равно слишком хорошо помнила события полугодовой давности, да и до этого нарушение личных границ не переносила. Особенно — со стороны майора. «Главное — не сорваться, — как мантру мысленно повторяла женщина, едва слышно выдохнув, когда он, наконец, отпустил её. — Если сорвусь — будет намного хуже. А я пока не готова дать плану провалиться только потому, что не сдержалась». Спала она этой ночью, скорее, хорошо, несмотря на потрясения предыдущего дня, да и утро прошло на удивление неплохо. И это было неожиданно, потому что она и не надеялась, что майор снизойдёт до честности, а не попытается вывести из себя мелкими гадостями, которые мог обеспечить в непохвальном изобилии, ещё до полудня. Но всё обошлось — казалось, что честная игра для него в приоритете. Впрочем, надеяться на то, что день полностью пройдёт хорошо, не приходилось: намечался совместный ужин в его компании, и поэтому требовалось собрать всю выдержку в кулак, чтобы не сорваться. Хотя бы ради призрачного шанса сбежать. «Хорошо бы Монтана просто уже списал меня со счетов, — горько подумала аристократка, садясь за стол. — Было бы куда проще его обмануть и устроить побег». — Вы мне не расскажите, почему Лаура вчера так взвилась? — вопрос сорвался с губ раньше, чем она успела осознать, что именно спросила. — Я не делала ничего такого, из-за чего она могла на меня… разозлиться. И замерла, не в силах преодолеть накатившее оцепенение. — Хороший вопрос, фройляйн, — вопреки ожиданиям, Монтана лишь добродушно улыбнулся, заставив немного расслабиться. — Мне тоже интересно, почему она вдруг разозлилась, но увы: оберштурмфюрерин не имеет привычки делиться своими чувствами и какими-то догадками. Но можете не волноваться: она вас не побеспокоит до самого отъезда в ЮАР, да и после будет вести себя нормально. Во всяком случае, составит вам компанию, но излишне докучать не станет. Впрочем, это всецело зависит от того, как вы будете вести себя перед отъездом. — Надеюсь, вы не посадили её в карцер? Я… Всё же в произошедшем есть и моя вина. Хеллсинг очень не хотела, чтобы дочь майора становилась её врагом и делала жизнь ещё более невыносимой. К тому же не факт, что полукровка не донесла до отца, что Интегра планирует побег и даже придумала вполне рабочий план. «Только вот, в силу обстоятельств, я им пользоваться не собираюсь, потому что уже поменяла его на более безопасный и удобный». Было больше шансов, что у неё получится улизнуть уже после переезда в ЮАР, да и до счетов будет добраться проще, чем из Уганды, которая, вероятно, уже полностью была под пятой Монтаны. А потом… Загадывать на будущее, конечно, не имело смысла, да и был немалый шанс провала: штурмбаннфюрер — совсем не дурак и легко придумает ещё с десяток способов контроля. Но всё же хотелось верить, что получится сбежать, вернуться на родину и доказать свою невиновность. Возможно, придётся надолго — если не навсегда — отойти от дел, воспитывая сына, но это было не настолько страшно, как события последних полутора лет, обернувшиеся бесконечным кошмаром. А вампирша и какие-то бумаги предков… Да и к чёрту их! Если за свободу нужно заплатить лишь тем, что она потеряет парочку пыльных фолиантов и одну дурёху-полицейскую, которая не смогла уберечь хозяйку от подобной участи — пускай! Это не такая уж и высокая плата, чтобы остаток дней прожить спокойно и ни во что не вмешиваясь. А охота на вампиров возможна и без самих вампиров в качестве оружия — отец же как-то занимался этим и ничего, двадцать лет как-то справлялся. И она справится. Тем более, что ей будет ради кого жить и пытаться поднять организацию из пепла — ребёнок совсем не виноват в том, каким образом и от кого был зачат. И она проследит, чтобы он не стал таким же, как его папаша. «Самое главное сейчас — вести себя адекватно и усыпить бдительность тюремщиков. Только в этом случае у меня всё получится». — Лаура понесла наказание куда более страшное, чем карцер или порка, — неопределённо хмыкнул он, вырывая из упоительной фантазии о счастливой жизни после побега. Но, вероятно, неудовольствие и скепсис всё же отобразились на лице женщины, потому что штурмбаннфюрер поспешно добавил: — Она занимается общественно-полезной деятельностью. Нужно разобрать некоторые документы, до которых у меня уже давно не доходят руки. Для Лауры это куда хуже, чем даже смерть. — И почему же? — аристократка выдохнула и немного расслабилась, возвращаясь в реальность. — Она по характеру очень деятельная и предпочитает вылазки и активные миссии, а не бумажную работу. А мне как раз за эти две недели необходимо навести порядок в отчётах, — хмыкнул штурмбаннфюрер. — К тому же так она немного остынет и не будет слишком взвинчена, чтобы присматривать за вами. Интегра нервно хмыкнула и приступила к еде. Она догадывалась, что полукровка не остынет и всё же устроит «райскую жизнь», но решила не произносить этого вслух. Они оба прекрасно об этом знали, но аристократка всё же не решилась напоминать об этом. «Какая вообще разница, если это наоборот — поможет мне сбежать? — женщина жевала почти безвкусный салат и пыталась делать вид, что ей всё нравится. — Какая мне вообще выгода, если начну возмущаться и в итоге приставят не Лауру с муженьком, а кого-то менее… предсказуемого. Или опасного настолько, что как бы мне издевательства Монтаны не показались ласковым и добрым отношением». Аристократка, несмотря на лёгкую нервозность, не чувствовала никакого желания взять и наорать на майора прямо сейчас. Казалось, что все её чувства выкрутили на предельный минимум или легонько придушили, из-за чего ненависть ворочалась где-то на самом краю сознания, неприятно царапая острыми шипами. Да, женщине хотелось разодрать лицо Монтаны в кровь да так, чтобы не помогла никакая регенерация, но она всё же держала себя в руках и спокойно ела, соблюдая иллюзию цивилизованности. Потому что нужно было любой ценой выиграть это пари и создать видимость, что она смирилась. Да и слово «поблажки» из уст штурмбаннфюрера звучало куда завлекательнее, чем «палата с мягкими стенами», где ей уже не посчастливилось побывать после первого обследования. Во всяком случае, для попытки побега было полезнее первое, чем второе. К тому же сегодня она чувствовала себя чуть лучше, чем последние несколько дней: несмотря на активность ребёнка, более-менее получилось выспаться, да и поганые кошмары, аналогичные тому, что был накануне, не беспокоили. А спокойный сон был куда важнее, чем мучиться и пытаться докопаться до событий далёкого прошлого или до чувств, которых, вероятнее всего, не было от слова совсем. «Возможно, это тоже результат переутомления». — Почему вы так… снисходительны? — поинтересовалась она, заканчивая есть и откладывая вилку. Ей всё ещё не верилось, что получается адекватно взаимодействовать с майором, поэтому она решилась на ещё один вопрос. — Лаура ведь… — Давайте так, фройляйн… Вас не касаются мои отношения с дочерью, а взамен я сделаю вид, что вам есть хоть какое-то дело до наших договорённостей? — Монтана насмешливо посмотрел на неё. — Лаура занята делом, в отличие от вас, и по итогам я сам решу, заслуживает ли она более сурового наказания, чем перекладывание бумажек. — Хорошо, майор, — сжав губы в тонкую бескровную линию, Интегра опустила взгляд. Аристократке очень хотелось узнать, какие у нациста планы на сына, но она всё же боялась, что, в лучшем случае, вопрос останется без какого-либо ответа. А в худшем… «Ну, так я хотя бы узнаю, к чему готовиться, и стоит ли в случае чего вновь пытаться покончить с собой, — Хеллсинг напряглась, когда услышала, как стул визави отодвинулся, а сам мужчина прошёл в её сторону и остановился за спиной, буквально в нескольких сантиметрах от её стула. — Или всё же стоит хотя бы пытаться держать себя в руках и выжить, когда всё закончится. Лучше точно знать, к чему быть готовой». Жить всё же хотелось больше, чем умирать молодой и оставлять ребёнка на растерзание нацистской мрази, да и статус отработанного материала не привлекал. Даже с перспективой жить, забыв собственное имя и прошлое, но жить, а не существовать, казалось более привлекательным вариантом. — Не дёргайтесь так, фройляйн, — женщина зажмурилась, ощутив чужое дыхание на виске. — Сейчас я не сделаю с вами ничего, о чём могу пожалеть. Во всяком случае, пока вы ведёте себя адекватно. Я прекрасно вижу, что на этот раз вы не проигнорировали мои слова и все же решили держать себя в руках. Спасибо за вечер. — И вам спасибо, — почувствовав, как отпускает напряжение, выдохнула она и открыла глаза, когда Монтана отошёл на несколько шагов. — Всё же я хочу одержать в этом пари верх и получить больше реальной свободы, а не её иллюзии. — Например? — В идеале — возможность получать хоть какую-то информацию из внешнего мира, — Хеллсинг повернула голову и встретилась взглядом с майором. — Все книги я уже прочитала не один и не два раза, единственное развлечение — ссоры с вами. Может быть, вы… — Я не могу пойти на такой шаг, — хмыкнул он. — Во всяком случае, сейчас. Я не хочу, чтобы вы перенервничали из-за какой-нибудь ерунды. — Я и не говорю про сейчас. Я прекрасно понимаю, что мне вредно нервничать, — сделав скучающий вид, ответила она. — Тогда, может быть, видеопроигрыватель? Если я одержу победу в этом пари, то хотела бы проигрыватель и пару новых дисков каждую неделю. — Но только до тех пор, фройляйн, пока вы нормально ведёте себя, — улыбнулся майор и, вновь подойдя вплотную, ещё раз поцеловал руку аристократки. — Спасибо, — у неё даже получилось удержать маску холодной вежливости и снова не одёрнуть руку. «Надо же — какой прогресс, — с горькой иронией подумала женщина, стараясь, чтобы отвращение не отразилось на её лице. — Не пытаюсь разбить лицо и мило беседую, хотя готова убить это ничтожество за всё то, что он сотворил со мной. И ещё сотворит, если я не сбегу. Но если я не буду держать себя в руках, то и свободы мне не видать, как собственных ушей без зеркала». — Пока я ничего не сделал, — мужчина отпустил руку и помог подняться на ноги. — Надеюсь, завтра вы будете в таком же хорошем настроении, чтобы мне не пришлось прекращать эти посиделки. Будет очень жаль, если вы сдадитесь. — Я слишком хочу одержать победу над вами, чтобы так бездарно всё испортить, — ответила Интегра, вымученно улыбаясь. — И сдаваться не собираюсь. Только не я и только не вам, штурмбаннфюрер. — Чудно. Будет очень обидно, если сдадитесь. «Пока я жива — я не сдамся и буду сопротивляться. Даже если для этого придётся сделать вид, что смирилась».

***

Прошло несколько дней с разговора. Непьер с удивлением отмечал, что Макс ведёт себя, как кот, которого заперли на огромном складе с бесхозной сметаной, и даже не смотрит в сторону отобранного спиртного. «То ли Хеллсинг, наконец, перестала вести себя как истеричка и смирилась со своим положением, то ли он нашёл возможность открыть мою заначку с разными веществами. И скорее всего, второй вариант, потому что ни за что в жизни не поверю, что она перестала вести себя так, будто имеет в запасе с десяток лишних жизней». После проверки всё же нетронутых запасов Эйвондейл перестал понимать в этой жизни вообще что-либо. По всем прогнозам аристократка ещё в первый день должна была попасть в его руки — ну не верил профессор, что девчонка, готовая на что угодно, лишь бы досадить, может так долго вести себя адекватно. Скорее уж, она должна была вспылить и наговорить Монтане гадостей в первый же вечер, а тот, верный слову, приказать запереть её в мягкостенной палате. А сам майор с головой ушёл бы в работу, чтобы вернуть душевное равновесие. Но, похоже, Хеллсинг всё же включила голову и решила, наконец, играть по правилам. А значит, нужно было удвоить усилия и ускорить синтез мягкого снотворного — всё же учёный знал, что Макс не горит желанием осведомлять девчонку о слежке, что бы он там ни говорил — и переделке нескольких чипов в «пустышки»: нужно было вынуть взрывчатку, передатчик и биоматериал Девы, оставив только маячок, а также добавить парализатор. «Даже странно, что штурмбаннфюрер так увлёкся, и ему проще возиться с истеричкой, чем завести более адекватную постоянную любовницу». Впрочем, Непьер был, скорее, доволен: несмотря на отвратительный характер и неуравновешенность, аристократка всё же оказалась полезна — не только как своеобразный «питомец» майора, но и как хороший материал для экспериментов. Возможно, была даже лучшим материалом из всех, что ему попадался для выведения ещё более интересных образцов. — Фройляйн Серас, как поживает ваша бывшая хозяйка? — он обратился к Виктории, сидевшей с книгой по основам медицины. Профессору показалось хорошей идеей вылепить из вампирши не только служанку, но и условно верную ассистентку, поэтому он решил лично обучить её основам. А если у вампирши окажется хоть немного терпения и усидчивости — да и таланта тоже — то и до уровня фельдшера. Да и самой Серас даже нравилось, что не приходится сидеть без дела, когда не приходилось следить за аристократкой. — Всё в порядке, профессор, — ответила вампирша, поднимая глаза от книги. — Она почти не нервничает, ведёт себя спокойно, только… — «Только» что? — требовательно спросил учёный. — Она перестала со мной разговаривать, — ответила помрачневшая девушка. — Как будто я для неё пустое место. Целыми днями почти не поднимается с кровати и много спит. Но ещё несколько дней назад всё было не так плохо. «Возможно, Хеллсинг действительно смирилась со своей судьбой». — Думаю, она просто слишком быстро устаёт, — хмыкнул доктор. — А что касается её неразговорчивости… — Возможно, Интегра перестала считать меня своей союзницей, поэтому и не разговаривает, — с нарочитым безразличием произнесла экс-полицейская. — И я не стану её в этом винить. «А возможно, дело в успокоительных и антидепрессантах. Или она что-то задумала, но решила оставить вампиршу за бортом и, возможно, бежать в одиночку». — В любом случае, ты должна докладывать мне о любом, даже малейшем, изменении в её поведении, а в случае попытки побега — вызывать охрану. И ни за что не помогать скрыться — прямо или косвенно. А теперь можешь быть свободна, если дочитала заданную главу. Вызубришь позже и придëшь на проверку. Викторию перекосило так, будто та сжевала целый лимон, но она всё же кивнула и, выдавив дежурное: «Да, хозяин!», бросила книгу на стул, а затем просочилась через стену в свою «спальню», заставив профессора неприятно улыбнуться. «Теперь Хеллсинг будет под более надёжным присмотром, чем обычные камеры или охрана. Да и сама дракулина не посмеет прямо или опосредованно помогать с побегом. Главное, чтобы не предупредила девчонку о чипе. Хотя… эта информация также попадает под приказ не помогать в побеге — прямо или косвенно, так что и с этой стороны удалось подстраховаться». Всё же приказ, полученный от Монтаны, был однозначным: не допускать никакой возможности для побега, пока не будет готов и имплантирован чип. А когда он всё же проведёт операцию — можно постепенно ослабить бдительность и меньше контролировать аристократку. «Скорее всего, он решил разыграть спектакль с предоставлением большей свободы, если Хеллсинг всё же справится с собственным характером и выиграет пари». Да, о споре девчонки и Макса он знал с самого начала, но всё же был уверен, что Хеллсинг быстро устанет вести себя по-человечески и вскоре попадёт в закрытую палату. Но аристократка держалась с завидным упорством и с поистине олимпийским — по сравнению с предыдущими месяцами — спокойствием. Непривычно-раздражающий своей непродуманностью план начальства хотелось проигнорировать, а лучше — убедить штурмбаннфюрера в том, что так ничего добиться не получится. Но любопытство было сильнее, и Непьер всё же решил понаблюдать. В конечном итоге, он всегда может сказать, что был прав. А пока оставалось молча наблюдать и незаметно раздавать указания, чтобы Хеллсинг точно не сбежала. Раздался короткий стук в дверь, после чего в кабинет зашла Лаура. Выглядела она какой-то слишком дёрганной и уставшей, а с её губ рвался тихий мат. — Добрый вечер, — поздоровался учёный, отвлекая полукровку от мыслей. — А? Да, добрый вечер, профессор, — рассеяно ответила она. — Надеюсь, здесь нет ни отца, ни Хеллсинг? Я просто не желаю видеть их обоих. — Нет. Их здесь нет. Что случилось? — Мне не хочется ни с кем ссориться и ни перед кем отчитываться, — раздражённо ответила девушка. — Почему он сам делает то же самое, что запрещает мне? — Возможно, он беспокоится за тебя, — осторожно начал Эйвондейл, а затем подошёл к шкафу, откуда достал пузырёк с валерьянкой. — И почему ты думаешь, что это лицемерие? Он никогда не любил успокаивать и утешать, но уже давно смирился с ролью «дядюшки», который выслушает и даст совет. В конечном итоге, не будь это важно — Лаура не пришла бы и не стала жаловаться. Накапав в стакан настойку так, чтобы та закрывала донышко, Док долил воды и передал стакан Лауре. — Почему никто не сообщил мне, что Интегра… — девушка глубоко вздохнула и отхлебнула воды. — Что в нашей «семье» ожидается… пополнение. — Он был занят делами «Миллениума» и подготовкой переговоров. Вполне возможно, что у него это просто вылетело из головы. Ты ведь тоже не сообщила, что решила связать свою жизнь с Гюнше. А я не получал приказа вмешиваться и сообщать тебе, — ответил он. — К тому же всё, насколько я знаю, получилось случайно. — А мне кажется, что он всё сделал сознательно, — зло возразила полукровка. — Если судить по тому, чем они занимались во время поездки в клинику! Непьер тихо хмыкнул и повернулся к разгневанной вампирше. Последняя фраза его очень заинтересовала. — И чем же они занимались? — Трахались, — прошипела она и подскочила со стула. Пустой стакан, который девушка держала в руке, треснул и рассыпался осколками, полосующими руку. — Воспоминания Хеллсинг тому доказательство. Как знать, возможно, ублюдка они заделали вполне сознательно! Эйвондейл не сдержался и залепил ей звонкий подзатыльник. Да, он не одобрял рукоприкладство, но решил купировать истерику самым простым способом. — Не веди себя как ненормальная истеричка, — процедил учёный. — Не думаю, что твой отец хоть как-то хотел такого исхода, но поделать ничего уже нельзя. А если попытаешься — он спустит шкуру не только с тебя, но и с меня, так что не смей вмешиваться. Штурмбаннфюрер может делать что угодно и как угодно, так что не стоит говорить что-то про лицемерие. Да и будь у него такие планы — я бы предложил ему более сговорчивый образец, нежели фройляйн Хеллсинг. — Но ведь… — Она — всего лишь пленница и, скорее всего, уже отработанный материал, — хмыкнул Непьер. — Неужели ты думаешь, что Хеллсинг будет вести себя адекватно? — Раз её всё ещё не заперли в карцере — значит, она не безнадёжна, — полукровка упрямо вздёрнула нос. — Это всего лишь пари, которое она пока что выигрывает, — он дёрнул плечом. — Но совсем не факт, что выиграет. Возможно, Фюрер просто решил развлечься за её счёт и просто ждёт, пока ему наскучит. Этот диалог уже надоел хуже чихотной травы, но Монтана не простит, если Док не остановит импульсивную полукровку и не поставит ту на место. Не стоило поощрять попытки вмешиваться в дела, в которые лезть не следует. — Хорошо, профессор, — ответила Лаура. — Но меня бесит вся эта ситуация. Почему… — Потому что не понятно, что может родиться от связи оборотня и вампира-полукровки, а ты — слишком ценный ресурс, чтобы им рисковать, — жёстко отрезал он. — Он и фройляйн Хеллсинг — совершенно другое дело. Надеюсь, это понятно? К тому же ты нарушила приказ и сама не спросила разрешения на брак. Поэтому Фюрер и взбесился. Возможно, он был не прав, когда слишком резко отреагировал на это, но и тебя его поведение не оправдывает. Можно же было догадаться, что если он не одобрял твою интрижку с капитаном, но не вмешивался, то на замужество будет куда более острая реакция. Кстати, как дела с отчётами? — Полный порядок, — невесело хмыкнула фрау Гюнше. — Продвигается не быстро, но к концу недели всё будет готово. Мне уже в ночных кошмарах снятся эти чёртовы цифры! Отец знал, куда бить! — Но чем быстрее ты закончишь — тем быстрее освободишься, — миролюбиво предположил мужчина. — Он не станет давать больше работы, если ты справишься с той, что есть. — Ненавижу бухгалтерию, — пробурчала полукровка, выкидывая до сих пор зажатые в руке осколки в ведро. — Надеюсь, что Хеллсинг всё же доиграется и окажется в палате для буйных, а потом — на вашем столе, профессор, в качестве подопытной туши. Хорошего вечера! — Хорошего вечера, Лаура, — попрощался он. А затем пробурчал себе под нос: — Надеюсь, ты остынешь за оставшиеся полторы недели и не сделаешь с Хеллсинг ничего слишком уж страшного. Как-никак, пропадёт такой подопытный материал, да и тебе не поздоровится. И что она говорила про поездку? Не важно.