Цена поражения

— Добрый вечер, майор, — аристократка улыбнулась самым краешком губ, протягивая руку. В этом простом движении уже было нечто привычное и даже ритуальное, словно этот странный спектакль они давно выучили до последнего жеста и теперь отыгрывали перед невидимым зрителем. Максимилиан едва ощутимо коснулся губами тыльной стороны ладони напряжённой женщины, обозначая короткий поцелуй и чувствуя, как рука под его губами дрожит — совсем немного, но достаточно сильно, чтобы он это почувствовал. Будто к нежной коже приблизили раскалённое добела тавро и вот-вот должны были прижать раскалённый металл, чтобы оставить уродливое клеймо. — Добрый, фройляйн, — отозвался мужчина, отпуская руку Интегры и с иронией во взгляде наблюдая, как она поспешно отстраняется, непроизвольно делая шаг назад. — Как ваше самочувствие? Надеюсь, всё в порядке? — Более чем, — после недолгой заминки ответила она, не переставая натянуто улыбаться, а на смуглых щеках вспыхнул болезненный румянец. — Спасибо за беспокойство. «Ложь. Какая восхитительная попытка солгать» — с удовольствием отметил майор, позволяя себе чуть улыбнуться в ответ и отмечая, как аристократка дёрнулась, а её маска вежливости на секунду дала трещину, обнажив истинные эмоции: страх, отвращение и ненависть. Но Хеллсинг всё же взяла себя в руки и вернула на лицо вежливую улыбку. Всю последнюю неделю она выглядела нервной и измученной, напоминая раненную волчицу, готовую, однако, из последних сил вцепиться в глотку и растерзать любого, кто приблизится к ней или её потомству. Но всё ещё держалась с завораживающей стойкостью и не позволяла себе дурных выходок, увеличивая шансы на выигрыш глупого пари. — Рад, если это так, — решил подыграть он, улыбаясь шире и делая вид, что не заметил, как она отшатнулась. — Но вы всегда можете попросить о помощи… если потребуется. Мне несложно и даже приятно помочь моей женщине. Прошу. Резко и отрывисто кивнув, Хеллсинг медленно прошла к столу и с тяжёлой неуклюжестью опустилась на заранее отодвинутый майором стул. Девчонке явно было неудобно из-за живота, но она продолжала держать спину прямо и сохраняла внешнюю невозмутимость: то ли понимала, что ругаться и требовать что-либо бесполезно, то ли потому, что гордость была важнее комфорта. Но в её глазах горел знакомый гнев, заставляя мысленно поаплодировать выдержке. Монтану веселило, насколько серьёзно аристократка восприняла их сделку и вот уже двенадцать дней не вела себя как истеричка. «Ей это пари, похоже, куда важнее, чем мне, раз до сих пор терпит, — едва слышно фыркнул он, занимая место напротив и беря приборы. — Изумительная женщина». — Приятного аппетита, фройляйн. Профессор сегодня постарался на славу, — его жёлтые глаза с жадностью ловили малейшее изменение в поведении Хеллсинг. Максу хотелось довести аристократку до всепожирающего гнева, увидеть её ярость и, возможно, получить пощёчину за свои слова и действия. — Благодарю, штурмбаннфюрер. И вам приятного аппетита, — холодно, будто заученно, отозвалась она, а затем рвано выдохнула, на секунду касаясь живота. — Только я не вижу ничего смешного. Если только вы не решили накормить меня человечиной. — Ни в коем разе, Интегра, — хмыкнул он уже в голос. — Думаете, я позволю есть человечину той, что носит моего наследника? После рождения ребёнка — сколько угодно, если только пожелаете. — Спасибо, но мои предпочтения не настолько… радикально экзотичны, — резко посеревшая женщина скривилась и прикрыла рот ладонью, словно пытаясь сдержать рвоту. — Давайте остановимся на говядине? Или что сегодня на ужин? — Лестно, что вы запомнили моё обычное меню, — он с преувеличенной аккуратностью и даже демонстративностью разрезал мясо, поглядывая на реакцию аристократки, чьё лицо постепенно возвращало краски. — Только вот я почему-то не нашла там ни яда, ни новорождённых младенцев, — наконец, огрызнулась она, натянуто улыбаясь и втыкая нож в мясо. — Только животных. Или всё же под словом «свинина» ваш подручный Менгеле подразумевает человечину? — Я хоть и был знаком с Йозефом, но профессор Непьер — куда более сведущ в вопросах… нестандартной медицины. И, в отличие от покойного герра Менгеле, не имеет привычки бездарно разбрасываться материалом, — он чуть прикрыл глаза, смакуя не столько мясо, которое сегодня было выше всяческих похвал, сколько реакцию Хеллсинг. — Что же до яда… Может быть, у вас есть идеи? Например, валиум? Или всё же обойдётесь стандартным цианидом? Предупреждаю, фройляйн, у меня жуткая аллергия на миндаль, поэтому я тщательно слежу за тем, что ем. «Она всё же держится… Замечательно» — с удовольствием подумал Макс, замечая, как пальцы женщины сжимают столовое серебро до побелевших костяшек. Но вслух произнёс: — А вы любите миндаль? Или предпочитаете более экзотичные орехи? — Вам не должно быть до этого дела, — тонкие ноздри затрепетали от тщательно сдерживаемой ярости. — Вы не имеете никакого права обращаться со мной… так. — Почему? Я разве не должен знать, что любит женщина, носящая под сердцем моё дитя? Разве вам не нужно… привыкать? Как-никак, ребёнок скоро родится, и я не хочу, чтобы он с самого детства видел ссоры родителей. — Вы чудовищны, раз считаете, что я признаю эту ситуацию нормальной и привыкну к тому, что происходит между нами. — Знаю, meine Liebe. Но согласитесь — я мог сделать с вами нечто куда худшее. А так… Вы в безопасности, у вас есть крыша над головой, о вас заботятся и выполняют любое желание… в разумных пределах, конечно. У некоторых нет и этого. Особенно — у обычных пленников. На некоторое время установилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Интегры и стуком приборов о фарфор. Женщина гордо молчала, хотя Макс предполагал, что последние слова её только разозлят, и перепалка перейдёт от холодной вежливости к прямым оскорблениям и, возможно, даже рукоприкладству. Но Хеллсинг держалась с завидным упрямством, несмотря на откровенную провокацию. Из-за этого игра становилась куда дольше и насыщеннее. Карман жгло мягкое снотворное, которое прошлым вечером передал Док, но пускать его в ход мужчина не торопился. Ему было интересно, сколько девчонка продержится и сможет ли хранить спокойствие ещё хотя бы два дня, оставшиеся до окончания их маленькой сделки. Но сначала… — Чего вы хотите, фройляйн? — он первым нарушил повисшую тишину, накрывая ладонью запястье аристократки и слегка сжимая. — Что вы имеете в виду? — Интегра вздрогнула, но даже не попыталась вырваться, только прикрыла глаза. Казалось, что вспышка агрессии выпила из неё все силы. — Вы почти победили, одержали верх в нашем маленьком споре, — он тихо усмехнулся, проводя большим пальцем по пульсирующей вене и считая удары сердца сидевшей перед ним женщины. — Я обещал, что в случае, если продержитесь две недели без истерик, сделаю некоторые… послабления. И решил предоставить выбор, потому что хочу поощрить вашу покорность. Я даже не ожидал, что вы будете такой… покладистой. — Не думала, что вы позволите что-то попросить, а не ограничите парой вариантов, — она тяжело вздохнула. — Моё желание остаётся неизменным: я хочу больше информации о внешнем мире, но вы уже отказали мне в этой малости. Ещё в первый вечер. — Ради вашей же безопасности, — с наигранной заботой хмыкнул Макс, продолжая нехитрую ласку. — Но могу предложить нечто куда более стоящее, чем обычная информация. — И что же? — Допустим, более частые прогулки в городе. В любое время, без седативных, с минимумом охраны и маршрут выбираете вы. А также возможность тратить любую сумму, которую пожелаете. Не думаю, что сидеть в четырёх стенах вам так уж и нравится, фройляйн, — Хеллсинг вздрогнула, когда майор чуть сильнее сжал изящное запястье и поднёс её руку к губам, целуя костяшки пальцев, а затем прижался щекой. — Но взамен вы должны пообещать, что будете вести себя прилично и не давать повода для беспокойства, пока я не вернусь. — Что? Вы вообще о чём? — Некоторое время вам придётся провести в доме моего нового союзника, согласившегося присмотреть за вами. Я отправлю с вами Лауру и капитана Гюнше, чтобы была возможность оперативно связаться, если произойдёт что-то… незапланированное, — Максимилиан почувствовал, как рука девчонки напряглась, и сжал запястье сильнее, останавливая от необдуманного порыва впиться ногтями в его лицо. — Но если не хотите — могу предложить другой вариант, но он вам вряд ли понравится. — И какой же? Не думаю, что вы сможете хоть как-то ухудшить моё положение, — горько улыбнулась она. — Хуже уже некуда, майор. — Ну почему же… — мурлыкнул он, чувствуя, как на лицо выползает сладкая улыбка. — Неужели вам больше понравится, если ближайшие несколько дней мы проведём вдвоём? Не только ужин, а несколько суток, пока я контролирую переезд на новую базу. Конечно, в вашем положении будет весьма сложно много двигаться, так что придётся оставлять вас на весь день под охраной, но раз так нравится моё присутствие и хотите играть роль верной жены… пожалуйста. Мы проведём эти несколько дней наедине. Во всяком случае, вечером, ночью и утром я буду полностью ваш. Будем репетировать роль счастливой семьи. Майор почувствовал радостное предвкушение, увидев, как глаза аристократки вспыхивают яростью и ненавистью, а пальцы вновь стискивают нож, лежащий на опустевшей тарелке. Казалось, что Хеллсинг вот-вот подскочит, вырвется и вонзит холодное серебро прямо в его горло, а затем несколько раз провернёт, даже зная, что это его не убьёт, а нападение лишь ухудшит её участь. Что если сорвётся — о послаблениях останется только лишь мечтать. Ему чудилось, что внутри сознания аристократки борются ярость, застившая глаза, и ледяной расчёт, не позволяющий напасть и потерять обещанные привилегии. Словно валькирия, что разрывается между долгом и эмоциями. Вероятно, и она вспомнила об их сделке и цене её срыва, поэтому нож с глухим стуком упал на скатерть из ослабевших рук, а сама аристократка на несколько секунд закрыла свои прекрасные голубые глаза, говорящие больше, чем самые громкие и гневные слова. — Я не собираюсь проводить с вами, майор, больше времени, чем потребуется для выполнения условий сделки, — льда в голосе Интегры хватило бы, чтобы заморозить всё вокруг. — Так что придержите намёки при себе, если не хотите расстаться с языком. Но… Какой ещё вариант награды вы можете предложить? — Всё тот же, на котором мы остановились в первый вечер: видеоплеер и несколько дисков или кассет в неделю. Согласитесь, этот вариант менее интересен, чем тот, что я предложил сейчас — зачем вам кассеты и диски, если вы можете сходить на любую премьеру, которую только захотите. Что вы выбираете? — Пожалуй, не буду выбирать вообще ничего, пока не истечёт срок этого пари, — всё так же холодно отозвалась она. — Не хочу загадывать на будущее и потом разочаровываться, если всё-таки сорвусь. «Удивительная женщина». — Всенепременно, фройляйн, — хмыкнул он, отпуская тонкое запястье. — Очень мудрое решение. Мы вернёмся к этому разговору через сорок восемь часов. — Спасибо за чудесный ужин, — Хеллсинг аккуратно высвободила руку из чужой хватки и поднялась на ноги. — Было вкусно. — Уже уходите? — ласково спросил Макс, поднимаясь следом. — Я думал, что вы останетесь на десерт, за которым мы обсудим то, что вы рассказали Лауре во время поездки в клинику. Думаю, вам понравится яблочный штрудель с корицей и сливками. — Но… Я очень устала, — аристократка сжала губы в тонкую бескровную линию и нахмурилась, словно он предложил не сладкое, а что-то менее приятное. — Вы сами сказали, что мне нужно больше отдыхать и принимать лекарства. К тому же профессор настаивал, чтобы я принимала их в одно и то же время. Не думаю, что вы кого-то пошлёте за ними в мои комнаты. Проще закончить ужин прямо сейчас и отпустить меня. К тому же… у меня непереносимость лактозы, и это может очень сильно… помешать дальнейшему общению сегодня. — Тогда вы ответите мне на вопрос и можете идти, — хмыкнул он. — Но для начала — сядьте на диван. — Почему именно туда? — она изогнула бровь, словно пыталась понять, не издевается ли майор, а затем охнула, схватившись за поясницу. — Вот именно поэтому я и говорю, чтобы вы садились на диван и расслабились. Мне не хочется, чтобы вы слишком переутомились. Хотите чаю? Помимо штруделя есть шоколадный торт. — Откажусь. И от чая, и от сладкого, — ответила Интегра, аккуратно усаживаясь на диван и закрывая глаза. — Не хочу по своей комплекции напоминать вас. Да и лекарства… Не думаю, что вы хотите, чтобы я вновь провела ночь у вас. Сами же помните, что было в прошлый раз. Да и профессор не обрадуется, если я в очередной раз пропущу приём таблеток. — Вот как? — неожиданно даже для самого себя Монтана хмыкнул, присаживаясь рядом с ней. Нехитрая «шпилька» аристократки его развеселила и чуть разрядила обстановку. — Вашу талию я и сейчас не наблюдаю, фройляйн. По весьма уважительным, так сказать, причинам. Так что небольшой кусочек десерта вряд ли слишком ухудшит ситуацию. Наоборот — думаю, сладкое вам хоть чуть-чуть поднимет настроение. Что до таблеток — профессор обо всём позаботился. — Я не люблю сладкое, — женщина отодвинулась на самый край дивана. — И не собираюсь проводить с вами больше времени, чем мы договаривались. — Лжёте, фройляйн. И не краснеете, — он двинулся следом и коснулся льняных прядей кончиками пальцев. «Как же ты прекрасна, моя валькирия». — Не испытываю никакого желания оставаться с вами дольше необходимого. Не трогайте меня, штурмбаннфюрер. Пожалуйста. И не смотрите на меня… так. — А то что? Ударите? — он изогнул в удивлении брови. — И как «так» я не должен на вас смотреть? — Как влюблённый идиот, — разъярённой гадюкой прошипела Интегра. — Хватит притворяться, что вам есть дело что до меня, что до ребёнка, которого я ношу. Вы сами знаете, что отвратительны. Посмели обесчестить и обеспечили… последствия. — Той ночью я бы ушёл, если бы вы сказали мне «нет», фройляйн, — Макс сильнее ухватил её за волосы, заставляя тихо вскрикнуть от боли. — Но вы, глупая и эгоистичная девчонка, решили поиграть с огнём, прекрасно видя моё состояние и понимая, что я пьян. Более того — я несколько раз спрашивал, хотите ли этого. Теперь наслаждайтесь последствиями своих решений. — Я просила вас остановиться. Просила не трогать, — женщина подняла взгляд. На секунду майору показалось, что в уголках её глаз, метавших убийственные молнии, блестят слёзы. — Если это не насилие, то что тогда? Почему вы хотя бы… Макс намотал короткие пряди на кулак и сильно рванул вбок, заставляя тонко вскрикнуть и упереться руками в его бедро. — Мне надоело, что в произошедшем вы вините только меня, — резко выдохнув, он отпустил волосы и одним рывком оказался напротив Хеллсинг, а затем схватил её за плечи, грубо вдавливая в чёрную кожу дивана. — Вы сами виноваты, что строили из себя высокомерную сучку, решившую поднять голос на того, кто держит вашу жизнь в своих руках. Вы забыли, что я по доброте душевной не получил желаемое ещё в первый вечер, а больше полугода позволял слишком многое, за что любую другую пленницу ждала бы «круговая карусель». Что же до последствий… Я, представьте, тоже не предполагал, что вы настолько плюёте на своё здоровье, что не заметили очевидных симптомов. А потом было поздно. — Вы… вы ужасны, майор, — она попыталась оттолкнуть, но Монтана, правой рукой перехватив Хеллсинг за горло, навалился всем весом, не позволяя сдвинуться ни на миллиметр. — Думаете, я об этом не знаю, Интегра? — ухмыльнулся он, почти касаясь губами её щеки и нежно поглаживая пальцами шею. — Или думаете, что простая констатация факта заставит меня отшатнуться в ужасе, и из-за мук совести я отпущу вас? Не слишком ли наивно, а? — Я вас ненавижу. И убью, — женщина вновь толкнула его в грудь. Она почти задыхалась, но так и не попросила отпустить. — Вы просто недостойны того, чтобы жить. — Удачи. Только прошу, не делайте попыток хотя бы оставшиеся сорок шесть часов, — Макс отстранился и поправил галстук. — А то пари будет аннулировано, и я выполню своё обещание, что дал две недели назад. Ваши выходки уже давно перевесили вашу ценность как заложницы. И да, мне всё же интересно… что именно вы сообщили Лауре? — Мы с ней… поссорились. Она предложила побег, и это предложение, знаете ли, не было похоже на… на ловушку, — в её голосе прорезались нотки сожаления. Словно об упущенной возможности сбежать. — Потому что она отослала охрану к машине, а меня потащила к запасному выходу из больницы. Так что я бы на вашем месте не доверяла той, что была готова устроить мне побег. И мне вот что интересно, штурмбаннфюрер… Наш союз был разорван или вы никогда не считали этот договор чем-то… существенным? — Думаете, я стал бы воспринимать как равную истеричку, которая готова меня уничтожить, воткнув кинжал в спину? — сладко улыбнулся он, садясь обратно на диван, и, приобняв, положил ладонь на её живот. — И раз это предложение было похоже на правдивое… почему вы не воспользовались им? — Мне ничего ни от вас, ни от вашей дочери не нужно, — веки Хеллсинг дёрнулись, когда Максимилиан провёл ладонью по её животу. — Я не верю, что вы и она вообще способны на сопереживание и… Ребёнок дёрнулся, ударив прямо в то место, где лежала рука майора, заставляя Интегру сбиться с тирады и едва слышно всхлипнуть от боли. — Ну же, фройляйн… на что ещё, кроме сопереживания не способны ни я, ни моя прелестная дочь? — он прижался носом к шее аристократки, чувствуя, как крупные капли пота скользят по влажной коже. — На любовь? А вы на неё способны, Интегра? Вы способны полюбить собственное дитя, пусть и зачатое в, как вы говорите, насилии? Нет, вы никогда не любили никого. Ваше глупое признание три месяца назад — ложь. — Но… — женщина попыталась вырваться, но Монтана держал крепко. — Вы не любили меня, фройляйн, — жёстко ответил он. — Вы просто жалеете, что не смогли сдержаться в тот вечер. Что вы, junges Mädchen, сами спровоцировала меня. Сами согласились, ожидая, что я сдержусь, уйду, сделаю что угодно, но не возьму своё. — Чудовище, — прохрипела она, пытаясь вырваться. — Я это признаю, фройляйн, — мужчина впился в смуглую кожу жарким поцелуем. — Но разве остальные люди по сим меркам не чудовищны? Разве не люди — сырьё для такого замечательного механизма, как Война? Разве не люди становятся чудовищами — хотят они того или нет? Неужели вы думаете, Интегра, что, не пачкая свои тоненькие пальчики напрямую, вы остаётесь святой? Мы с вами — одно и то же, фройляйн. И вы не сказали мне той ночью уйти. — Не смейте, — он почувствовал новый удар под пальцами. — Как же я вас ненавижу, майор. И вас, и вашего ублюдка. — Я знаю. И поэтому вы мне всё ещё интересны. А теперь — успокоительное, раз не можете держать себя в руках. Майор убрал руку с живота женщины и вытащил снотворное из кармана — небольшой стеклянный пузырёк, доверху наполненный круглыми таблетками мятного цвета и закрытый притёртой деревянной пробкой. — Это совершенно не то лекарство, которое мне прописал профессор, — она глубоко вздохнула, успокаиваясь. Казалось, что вспышка, которую аристократка себе всё-таки позволила, угасла лишь от одного вида новых таблеток. — Всё верно, — он нежно улыбнулся, чувствуя, как Хеллсинг вздрогнула. — Вы пропустили приём нужных лекарств, поэтому сегодня будете принимать другие. А ведь, съев десерт, вы, фройляйн, могли бы успеть… Но выбрали препираться и отказываться. Откройте рот. — Я… я сама, штурмбаннфюрер. — Не дурите, Интегра. Думаете, я не знаю, что вы можете сделать ужасную глупость? Я сам, — Монтана вновь нежно улыбнулся, наматывая светлые пряди на палец. — Откройте рот, иначе… Аристократка послушно разомкнула губы, а затем и проглотила таблетку, запив уже остывшим чаем. — Всё же в вашей покорности есть своя прелесть, — он вновь уткнулся носом в её шею и с удовольствием отметил, как женщина вздрогнула. — Но борьба — куда слаще, не так ли? Может, всё-таки съедите кусочек торта? Или хотите штрудель? — Спасибо, обойдусь чаем, — потускневшим голосом ответила Хеллсинг. — А ещё было бы хорошо, если бы вы, Монтана, убрали руки. Пожалуйста. — Хорошо, Интегра, — он на секунду прижался губами к её шее, запечатлев поцелуй, а затем отстранился.

***

Через пятнадцать минут, когда женщину окончательно разморило из-за снотворного, в кабинет вошёл профессор. — Ну и? Она доигралась? — тон Непьера был не менее саркастичен, чем у лежавшей в беспамятстве аристократки. — Пока нет, — поморщился майор, почти нежно поглаживая её по светлым прядям. — Но стоит перестраховаться. Аккуратно перевернув Хеллсинг на другой бок, он стянул с её спины платье и убрал волосы так, чтобы они не падали на лопатки. — Моя валькирия, — прошептал Максимилиан, проводя пальцами по гладкой и нежной коже. — Не веди себя как фетишист, — процедил сквозь зубы Эйвондейл, надевая маску и протирая место вживления спиртом. — Потом наиграешься — снотворного у тебя вдоволь, так что не мешай. Всё прошло как по маслу: аристократка не проснулась ни когда скальпель разрезал мягкую плоть, ни когда маленькая металлическая пластинка чипа скользнула в открытую рану, ни когда разрез начал медленно затягиваться. — Думаю, нужен ещё один укол сыворотки, — сдвинув светлые брови, задумчиво протянул Непьер. — Та, что в её крови, уже давно ослабела, и травмы заживают медленнее. — Делай, что считаешь нужным, — Монтана пожал плечами, проводя пальцами по атласно-нежной коже, где всего пару минут назад была глубокая рана. — Мне она нужна живая и способная сопротивляться. — Как скажешь, Макс.