Цена поражения

Макс шёл рядом с аристократкой и чувствовал себя почти счастливым, потому что всё шло именно так, как и задумывалось. В первую очередь радовало то, что переговоры прошли гладко ровно настолько, насколько он и рассчитывал, исходя из отчётов Гюнше: непримиримый сторонник апартеида на поверку оказался слишком либерален и не собирался первым резать цветных. Захотел всего лишь отдельное государство «только для белых». И это позабавило, потому что очень напомнило ранние планы по отношению к евреям в Рейхе. «Другое дело, что чернокожих в ЮАР куда больше, чем белых, и всех из страны не выкинешь, — с долей иронии подумал мужчина. — Поэтому проще создать отдельное государство в государстве. Впрочем, ладно. Посмотрим, что получится. Главное, чтобы не ставил Миллениуму палки в колёса и не потратил ресурсы впустую. Приставлю кого-нибудь из вампиров, чтобы лучше контролировать нового союзника. Да и связной не помешает — вдруг какая экстренная ситуация? Особенно если учесть, что пару недель Хеллсинг будет под его опекой» Ещё одним замечательным достижением была договорённость, что люди Тербланша присмотрят за Хеллсинг. Оставлять неадекватную женщину с суицидальными наклонностями на старой базе с минимумом охраны или отправлять на новую было так себе идеей: если в первом варианте её побег мог закончится только очередной — и даже успешной! — попыткой самоубийства и гибелью ребёнка, то во втором варианте Интегра могла вполне удачно сбежать, пользуясь неразберихой, обычно сопровождающей переезды даже меньших масштабов. ЮАР — не Уганда, так что был хоть и крохотный, но совсем не нулевой шанс, что ей поверят и помогут вернуться обратно в Британию. А там уже ватиканские псы выдавят всё, что девчонка знает. Конечно, можно было бы наплевать на это, но знает она слишком много, несмотря на буквально нулевой доступ к планам и документам за последние полгода. Разговор там, шепоток здесь… Да и далеко не вся информация устарела за полгода. «Нужно как можно скорее имплантировать Интегре чип. Хотя бы для отслеживания всех её перемещений. И, само собой, поставить на внешний периметр вампиров, когда она переедет в ЮАР». Рисковать не хотелось, особенно на фоне того, что Лаура зачем-то снова решила влезть в их отношения, которые её не касаются и не касались с самого начала. Это было естественно — всё же мужчина признавал, что его игры с аристократкой со стороны выглядели странно, да и последствия… Но Лауру это явно не касалось, и сейчас нужно было что-то делать, чтобы не поощрять подобное и впредь. Можно, конечно, хорошенько выпороть, но вряд ли оздоровительная порка тут поможет. К тому же был немалый шанс, что Хеллсинг солгала о «предложении», а несправедливо наказывать… Нет. Нужно было что-то такое, что может послужить достаточно «лёгким», но всё же неприятным наказанием для гиперактивной вампирши, постоянно сующей нос не в своё дело. И дело было даже не в гуманности и желании спустить ей с рук самое настоящее предательство — организация побега важной заложницы тянула не просто на «оздоровительную порку», а на полноценную «живительную эвтаназию» без права обжалования или смягчения приговора. Но пока приходилось быть осторожнее и сначала выяснить точку зрения Лауры, а потом уже делать выводы. Терять такой ценный ресурс из-за банального недопонимания не хотелось. Да и опять же — наказать по-настоящему всегда можно, если она действительно хочет помочь Интегре сбежать. Если же нет — какой тогда смысл проявлять излишнюю жестокость превентивно? Тем более, что он ещё не слышал версию Лауры. «Наверное, пусть пока займётся бухгалтерией и подбором вампиров, которые будут охранять внешний периметр. Думаю, двух недель хватит, чтобы разобраться со всеми бумагами и подобрать несколько досье с подходящими кандидатурами. А следующим этапом отбора займётся Неллер или ещё кто». Какой бы психованной и неуравновешенной аристократка ни казалась, полностью игнорировать её слова было бы не слишком дальновидно. Как и сбрасывать со счетов то, что это всего лишь низкосортные манипуляции и попытка посеять раздор. Впрочем, и сама Хеллсинг тоже в некотором роде порадовала своей показной истерикой с более чем ожидаемым битьём посуды, а потом и относительно мирным поведением. Она даже не пыталась грубить и — что самое удивительное! — попросила прощения за утреннюю нервотрёпку. Вникать в душевные терзания и пытаться понять неадекватную женщину, у которой меняется настроение чаще, чем погода весной, не хотелось от слова «совсем», поэтому его вполне удовлетворил ответ про плохое самочувствие и неважное качество сна. — Почему вы пришли ко мне лично? — первой нарушила молчание Интегра. — Почему не прислали, например, Неллера или ещё кого-то из вампиров? А поговорить мы с вами вполне могли и в столовой. — Потому что захотел, — хмыкнул он. — Уверена, вампиры тоже неплохо справились бы. Думаю, у вас есть дела поважнее, чем сопровождать меня куда-либо, — аристократка скривилась. — А ещё вы могли бы сопроводить Лауру. Вот уж кто точно был бы рад вашему обществу. — Она уже большая девочка, сопровождать её нет смысла, — парировал Максимилиан. — К тому же она вызывает намного больше доверия, чем вы, фройляйн. Думаю, о причинах вы и сами знаете. — Да, причины мне более чем понятны, — сквозь зубы прошипела она, отворачиваясь и упирая взгляд в серую стену. — Но я не думаю, что вы относились бы ко мне лучше, если бы я была… менее резка. — И почему же? Вспомните: пока вы не пытались уличить меня в непонятных наклонностях или навредить себе — всё было в порядке, — он поправил очки. — А когда начали вести себя так, словно не вам отвечать за сказанные слова… Что ж, я не хотел, чтобы всё произошло именно так, фройляйн. Хеллсинг пожала плечами. Она явно не хотела продолжать разговор и даже мысленно возвращаться в тот вечер, так что мужчина решил сменить тему: — Как ваше самочувствие? — Настолько сносно, насколько это возможно в моём положении, — резко ответила аристократка. Но через время продолжила более спокойным тоном: — Только я очень плохо сплю, потому что ребёнок сильно пинается. Хотя… какое вам до этого дело? — Мне до этого есть дело, — Монтана снял очки и стал их протирать мягкой тряпочкой. — Желательно, чтобы вы чувствовали себя хорошо. — Я бы чувствовала себя намного лучше, если бы не беременность, — она вновь поджала губы. — Но вы не позволили мне избавиться от этого отродья, пока не стало слишком поздно. Какой вам смысл облегчать мои страдания сейчас, когда до рождения ребёнка осталось не больше пары месяцев? Впрочем, мне плевать, что вас побудило стать таким «заботливым», потому что не нуждаюсь в том, чтобы моё состояние облегчали. Тем более — вы. — Предпочитаете страдать? — мужчина изогнул светлые брови. — Надо же… значит, мне не показалось. — Что вам показалось? — прошипела Хеллсинг. — Ваши мазохистские наклонности, — с улыбкой ответил он. — Иначе я не могу привести ни единого довода, почему вы продолжаете вести себя, как вспыльчивая недалёкая девица, хотя прекрасно понимаете, в каком положении находитесь. Дворецкий расплатился своей жизнью за вашу безопасность, но вы пытаетесь сделать всё, чтобы его жертва оказалась напрасной. — Уолтер — предатель, который обменял свою жизнь на то, чтобы стать вампиром и сразиться с Алукардом, — она дёрнулась, как от пощёчины, но всё же повернулась к собеседнику. Голубые глаза метали молнии. — Я не знаю, что вы ему пообещали, но он предал меня точно не ради того, чтобы спасти. — Я пообещал, что вы останетесь живы при любом раскладе, — фыркнул Макс. — Я, признаться, не был до конца уверен, что не проиграю и не умру. Случайность или же злой рок могли привести к разным исходам, так что ваш дворецкий отлично подстраховался… Но я обещал ему только то, что вы выживете, а уж в каком качестве… Могло быть хуже, фройляйн. Я и так дал вам больше, чем вы заслужили. А ведь мог превратить вас в по-настоящему бесправную игрушку, которая сочла бы за счастье такую судьбу. Или того хуже — приказать ампутировать руки и ноги, отрезать язык и выколоть глаза, а после — держать на сильных наркотиках, чтобы продлить существование. — Лучше бы вы так и поступили, — зло отозвалась женщина. — Это всё лучше, чем… то, что со мной сейчас. — Да? И чем же ваше положение сейчас хуже, чем, допустим, в первые несколько лет управления фамильной организацией? Или вы действительно предпочли бы положение бесправной игрушки, мнение которой никого не интересует? Поверьте, если бы мне захотелось — вы бы окончательно сломались и стали моей наложницей гораздо раньше. И не факт, что вас расстроил бы такой исход. А так… я не сломал вас, хотя не скрою — очень хотелось. Он хорошо понимал, на какие болевые точки нужно давить, чтобы если не привести к покорности, то хотя бы осадить заносчивую девчонку: изначально не было никакой «Железной леди», рубившей головы вампирам одним взмахом меча и язвившей даже тем, кому не следует. Была лишь напуганная двенадцатилетняя девчонка, которая недавно похоронила отца, была вынуждена убить дядю и принять ответственность за фамильную организацию, а также пробудила древнее чудовище, о котором до того момента даже не подозревала. Первые несколько лет ей приходилось потом и кровью нарабатывать авторитет и сносить снисходительные усмешки Рыцарей. Методом проб, ошибок и с помощью дельных советов ручного чудовища. Судя по информации, которую предоставил дворецкий, даже спустя много лет после того, как Интегра взяла организацию под контроль и безукоризненно вела дела, на неё смотрели свысока и с явным превосходством, даже если она выкладывалась на все триста процентов и сводила жертвы к минимуму. А уж за несколько фатальных ошибок, в которых виновата даже не сама аристократка — разумеется, оступиться и допустить столь фатальные ошибки ей помогли, умело сыграв на слабостях и подтолкнув к неверным решениям — молодую девушку, что почти в одиночку так храбро отстаивала город, обвинили в государственной измене и сговоре с врагом. «Интересно, а её бы обвинили в случае победы или победителей не судят? — пришла в голову мысль. — О былых прегрешениях героев ведь всегда можно вспомнить, если понадобится надавить». Впрочем, сразу приводить девчонку к покорности не хотелось — где бы ещё он нашёл такое развлечение? Сломать хозяйку чудовища не было слишком сложной задачей. — Лучше бы действительно сделали всё то, о чём мне сейчас рассказывали. Получили бы бесчувственное тело для утех, чем сделали то, что сделали, — прошипела она. — Или сломали, а потом переделали бы так, как хотели. Но зачем-то всё же сохранили личность и мотаете себе нервы перепалками. А моё положение одиннадцать лет назад было лучше тем, что меня никто не принуждал носить в себе отродье, которое мне не нужно. Тем, что я была сама себе хозяйкой, а не жила на положении… — Почётной пленницы, — он снова поправил очки. — Будь ваше положение не таким — мы бы с вами не разговаривали. Вы сейчас в лучшем случае сидели бы в палате с мягкими стенами совершенно одна и молили о мгновенной смерти, а не старались пафосно заявить о своей ненависти и отвращении ко мне. А в худшем… Ваши истерики и выходки уже давно перевесили вашу полезность — я бы с удовольствием свернул вам шею, если бы не обещание дворецкому, что вы выживете в любом случае. К тому же раньше вы были хозяйкой не только себе, но и могущественному вампиру с почти неограниченными способностями — это тоже, надо полагать, не способствует усмирению гордыни. — А вы, можно подумать, святой! — рявкнула Интера, но затем почти сразу осеклась и продолжила более спокойным тоном: — Думаю, вы прекрасно поняли, что я имела в виду. И откуда вам знать — вдруг я каждый вечер всё же молюсь, чтобы очередная ночь оказалась для меня последней и я больше никогда не проснулась? Думаю, вам просто доставляет удовольствие мучить кого-то. Потому что собственноручно свернуть шею у вас кишка слишком тонка. — Понятно, — хмыкнул майор. — Мне просто хотелось поддеть вас. Никто не говорит, что я святой, но согласитесь: держать на коротком поводке чудовище, которое нападёт при малейшей команде «Фас!», и называть других людей чудовищами за абсолютно то же самое — лицемерно, не так ли? — Почему вы так хотите испортить мне настроение? Неужели вам недостаточно собственных подчинённых? Или… вы боитесь, и поэтому предпочитаете трепать нервы кому-то относительно безобидному? — женщина горько усмехнулась. — Я устала от одиночества и изоляции, в которые вы меня поместили, майор. От ваших глупых разговоров о чудовищах и человечности, которые я слышала миллионы раз. От того, что я не могу взять под контроль не то, что собственную жизнь — я не имею права распоряжаться даже собственным телом. — А я устал от ваших выходок, Интегра. Не сомневаюсь, что вы даже не попытались смириться и обуздать свою гордыню, хотя прекрасно знали и осознавали, чем именно может закончиться очередной выпад, — хмыкнул в ответ Монтана. — Я сделал серьёзную ошибку, когда позволил думать, что расплата не последует. А трогать вас сейчас… — Как великодушно с вашей стороны — признать, что вы были неправы, — саркастично выплюнула Интегра. — Что вы позволили мне сопротивляться и сейчас даже не думаете приструнить. — Я всё ещё не теряю надежды, что вы оцените моё великодушие по достоинству. Иначе придётся избавиться от отработанного материала и воспитывать ребёнка самому. А мне бы этого очень не хотелось — в мире полно дел поинтереснее. Он с удовольствием увидел, как скептично-брезгливое выражение лица аристократки спустя долю секунды озаряет вспышка понимания и всепоглощающего ужаса, и сладко улыбнулся. — Я… — Вы, фройляйн. Всегда только вы и никто более. Идём. — Да, конечно. Макс мог поклясться, что на секунду поймал испепеляющий взгляд, прежде чем Хеллсинг гордо отвернулась. «Не думаю, что она так быстро сдастся, но сопротивление будет интереснее, чем вымученная покорность».

***

Лаура отпила ещё один глоток крови и усилием воли подавила желание зажмуриться от удовольствия. Приятная нега патокой растекалась по телу девушки — после долгожданного отдыха, близости и бокала крови жизнь касалась не столь ужасной и несправедливой. Даже пережить «семейный ужин», на котором присутствовала чем-то недовольная Интегра, было хоть и сложно, но возможно. Более того — вид аристократки, чем-то явно раздосадованной, даже поднимал настроение, упавшее из-за очередной ссоры с ней же. «Так ей и надо. Не будет вести себя так, будто все обязаны ползать перед ней на коленях и выполнять её хотелки». Ещё одним приятным моментом было то, что отец выглядел расслабленным и даже добродушным. Не было затаённой досады или хорошо скрываемой ярости — только некое удовлетворение, словно вообще ничего не произошло. Словно Интегра не посмела даже намекнуть ему, что дампир предложила побег. Мысль об этом казалась весьма странной, но вполне логичной: вряд ли Хеллсинг осмелилась бы рассказать правду о своих планах, а если и осмелилась — отец не был бы столь умиротворённым, да и не позволил бы аристократке присутствовать на этих своеобразных посиделках. «Или он просто ждёт, когда я сама признаюсь, — прошила сознание неприятная, но логичная мысль. — Или Хеллсинг просто выжидает более удобного момента, чтобы нажаловаться на меня». Последний вариант был куда вероятнее: Интегра временами бросала на неё испепеляющие взгляды — куда более злобные, чем даже после утренней ссоры. Полукровка отчаянно боролась с искушением поймать её взгляд и вызнать всё. Буквально выпотрошить мозги, чтобы у неё не осталось ни единого чувства и ни единой тайны, в которые Лаура не была бы посвящена. Единственное, что останавливало девушку от столь радикального шага — отсутствие нужных навыков, чтобы сделать это нежно и не повредить мозг Хеллсинг слишком сильно. Ей действительно не хватало опыта и некого изящества при работе с воспоминаниями других людей — без серьёзных последствий и для неё, и для «подопытного» получалось считать только поверхностные воспоминания. И даже после такой малости либо шла носом кровь, либо приходилось отлёживаться несколько дней, мучаясь от сильнейших мигреней. А уж о «подопытных» и говорить нечего — только один или два раза получилось не вскипятить мозги, пытаясь докопаться до чужих глубинных воспоминаний. Да и то потребовался весь самоконтроль и терпение, чтобы не навредить — ни себе, ни «допрашиваемому». Порой фрау Гюнше даже считала свою способность не даром, а проклятием, и хотела обменять её на какую угодно, но другую. Например, как у теперь уже покойных Блиц или ван Винкль. Какой толк от чтения мыслей, если развивать способность приходилось чуть ли не подпольно, да и причиняло это «развитие» больше боли, чем имело какой-то ценности? «Хотя, если учесть судьбу обеих, я ещё легко отделалась, — она почувствовала, как губы тронула едва заметная горькая усмешка. — Лучше остаться в живых и даже целой, чем быть сожранной Алукардом или размазанной по стенке его же дракулиной. Иллюзии, несомненно, были бы лучше, но вот от столь ограниченных возможностей, как у ван Винкль, я бы отказалась». От неприятных мыслей отвлекло ласковое поглаживание по колену. Непроизвольно вздрогнув, Лаура повернулась и взглянула на мужа. — Не здесь, — одними губами произнесла она, чувствуя, как широкая мозолистая ладонь движется выше. Оборотень покачал головой, но руку убрал. Осмотревшись, девушка всё же заметила, что обстановка за столом несколько изменилась: Хеллсинг, чьи смуглые щёки заливал странный румянец, что-то цедила сквозь зубы с выражением такой брезгливости, которой Лаура ещё ни разу не видела на её лице. «Интересно, что опять между ними произошло?» — хмыкнула Лаура, всё же прислушиваясь к разговору. Настроение было слишком хорошим, чтобы даже пассивно участвовать в перепалке, но любопытство победило. «Лучше знать, что случилось, чем пропустить интересное развлечение». — Я не желаю больше принимать всю ту дрянь, которой по вашему приказу меня пичкает ваш подчинённый, — гневно процедила женщина, подскакивая с места. — Не смейте меня травить. — Нет, вы будете, фройляйн, — с нажимом ответил Фюрер. — Иначе… Я уже говорил, что будет, если вы не будете вести себя адекватно. — Да делайте что хотите! — выкрикнула Интегра. — Я не собираюсь. Точка. И вы меня не заставите. — Да? Вы уверены? — Уверенна. Вы не посмеете… — Что я «не посмею», фройляйн? — он поправил очки. — Одно моё слово — и вас запрут в палате с мягкими стенами, а все препараты и питание будут через капельницу. И можете не сомневаться — я отдам такой приказ, если вы не будете принимать лекарства. А если не умерите гонор… Она обожгла собеседника ненавидящим взглядом, но всё же, чуть успокоившись, вновь села за стол и вернулась к еде. — Интегра, передай мне соль, — спокойно попросила Лаура. Ей на секунду даже показалось, что Хеллсинг сейчас снова вскинется и продолжит ссору, выливая недовольство уже на неё. Но ничего не произошло: аристократка вполне мирно передала соль и продолжила трапезу, лишь изредка бросая злые взгляды. — Спасибо, — искренне поблагодарила дампир. Благодарность была, скорее, даже не за выполненную просьбу, а за то, что женщина сдержалась и не взвилась снова. Позволила ссоре затихнуть. «Неужели она не понимает, что играет с огнём? Все эти провокации… — девушка дёрнула плечом. — Отец ведь действительно может пустить её в расход, как только та перестанет быть нужной… И её вообще ничто и никто не спасёт — даже её служанка… или вернувшийся из небытия слуга». — Простите, что не сдержалась, — внезапно нарушила молчание Интегра. — Мне не стоило так себя вести и грубить вам, штурмбаннфюрер. Я просто отвратительно спала, ещё и эта поездка в клинику… Это меня не оправдывает, но всё же. — Рад, что вы всё же это поняли, фройляйн, — тонкие губы мужчины растянулись в улыбке. — Но слов будет недостаточно, не находите? Вы столько раз нарушали слово… Почему я должен вам поверить и в этот раз? Вы сегодня уже извинялись, но не прошло и десяти минут, как снова устроили истерику. — Что вы хотите? — её щёки вспыхнули. Было видно, что женщина хочет презрительно скривиться и съязвить, но та подавила порыв и покорно опустила взгляд в тарелку. — О, сущий пустяк! — хмыкнул майор. — Чтобы две следующих недели вы составляли мне компанию за ужином и хотя бы на это время укротили свой характер. Конечно, я не думаю, что вы выдержите две недели без оскорблений моей персоны, но только в этом случае я вам поверю. Я был впечатлён вашими извинениями, когда пришёл лично пригласить вас, но… Жаль. Я не хочу ни верить вам, ни доверять, пока не докажете, что способны соблюдать договор. — Тогда и вы должны пообещать, что не будете требовать оставаться у вас на ночь. А после каждой встречи меня будет провожать Серас. — Справедливо. Более того, фройляйн, — кивнул он, — ничего, кроме светской беседы, не будет: вряд ли у меня будут время и силы, чтобы выяснять отношения, заниматься рукоприкладством… или ещё чем. И уж точно мне будет не с руки провожать вас. — А если я… не выполню то, что обещала? Что будет? — Хеллсинг подняла взгляд на собеседника. — Много чего, фройляйн. Вы просто окажетесь в палате с мягкими стенами до самых родов, а там я уже решу, что с вами делать, — безмятежно улыбался он. От этой улыбки отца, полной предвкушения, по коже девушки пробежали мурашки размером с кулак. «Ой, что же будет! Хеллсинг ведь вряд ли продержится так долго. Скорее всего, она даже десяти минут не продержится. Особенно — наедине». — Хорошо. А если я… продержусь эти две недели? — аристократка нахмурилась. — Если у меня получится не только справиться с, как вы говорите, характером, но и закрепить результат. — Вы заслужите моё снисхождение, Интегра. Об остальных же послаблениях говорить пока рано, — ответил мужчина. — Но мне нравится ваш азарт. Лауре было некомфортно, поэтому она прижалась к мужу. Поймав взгляд аристократки, полный страха и решительности, дампир решила рискнуть и выяснить, что она замышляет. Ведь просто не может же не замышлять… Правда же? Аристократка резко выдохнула и спрятала пылающее лицо на плече «любовника», когда почувствовала, как он вводит член во всё ещё пульсирующее лоно. Боли, вопреки ожиданиям, не было — разве что небольшой дискомфорт, который быстро прошёл. Закусив губу, Интегра двинула тазом вниз, после чего услышала судорожный вздох. Вторая рука Монтаны легла на её волосы и начала гладить, как бы подбадривая продолжать. Вампирша сама не заметила, как подскочила со стула и на автомате вытерла кровоточащий нос рукавом. «Господи, какая же мерзость! — хотелось закричать девушке. — Какая же Хеллсинг двуличная тварь!» Всё вставало на свои места: отказ от побега не был простым приступом паранойи со стороны Интегры. «Всё было, скорее всего, по доброй воле, — шок был настолько сильным, что связно мыслить было сложно. — Отыгрывающая страдания и непокорность Железная Леди — это всего лишь ширма. Если бы она реально хотела сопротивляться своей участи — давно нашла бы несколько не только способов сбежать, но и умереть… А не трахаться во время поездки, ещё и на таком сроке! Шлюха!» — Интегра, расскажи… что произошло… во время поездки, — полукровке казалось, что её сильно ударили по голове: жар и боль растекались от затылка ко лбу, а перед глазами всё раскачивалось и плыло. — Что ты… планировала… сделать… — Лаура, тебе плохо? — Ганс приобнял её, не давая упасть. — Мне — хорошо! — рявкнула девушка, и гнев слегка притупил боль. — Потому что одна двуличная тварь планировала сбежать, а я её остановила! — Оберштурмфюрерин и гауптштурмфюрер Гюнше, жду вас завтра в десять утра с полным отчётом. А теперь оба — свободны, — возможно, отец понял, что она использовала способности, хотя применять их не на поле боя или не на задании было запрещено. — Jawohl, mein Führer, — заплетающимся языком ответила Лаура, снова вытирая кровь, и, оперевшись на мужа, на ватных шагах вышла из столовой.