Цена поражения

Доктор смотрел на почти доведённого до нервного срыва друга и чувствовал мрачное удовлетворение. Хотелось добить его, ехидно поинтересовавшись, как на новости отреагировала Лаура, но он всё же решил сдержаться. Ни к чему портить отношения. Тем более, что было не совсем понятно вчерашнее поведение Монтаны: по его словам, спокойная и в последнее время даже какая-то отстранённая аристократка вдруг разозлилась и распсиховалась, из-за чего пришлось колоть ей успокоительное. Лекарств, конечно, жалко не было, веществ всех фармакологических групп было вдосталь, а где брать ещё — совсем не его забота. Но вот в ситуации разобраться всё-таки следовало. Его всерьёз заинтересовало, почему Хеллсинг вновь повела себя как рассерженная кошка, которую везут к ветеринару, а не преувеличенно-спокойно, словно выточенная изо льда скульптура. Слишком уж резкие перемены в поведении для той, что последние два месяца вела себя тише воды и ниже травы. Что поделать — апатия даже стала нормой: женщина не требовала погулять по городу, не язвила и в целом вела себя достаточно отстранённо, а в дороге предпочитала спать. И даже гипотетическое изменение в худшую сторону было чем-то относительно новым, но не сказать, что неожиданным. «Забавно… А ведь спокойствие раньше казалось чем-то непривычным и таящем в себе подвох, — мысленно хмыкнул учёный. — А теперь удивляемся её выходкам… Или просто убрали главный раздражитель и она стала адекватнее. Наверное, Макс её довёл своими подначками и сам же отправил в медблок». — И что случилось, что ты пришёл ко мне с утра пораньше? Опять Лаура что-то натворила? — Не совсем, — Монтана потёр висок. — Слава всем богам, она не успела сделать ничего хуже, чем выйти замуж за оборотня. Разве что устроила для Хеллсинг внеплановую проверку, но та не купилась на провокацию. Мне нужна твоя помощь, Эйв, — без перехода сказал он. — Причём, дело не терпит отлагательств, потому что через две недели я собираюсь переправить Интегру в ЮАР под присмотр Гюнше и людей Тербланша. — И что от меня требуется? — было любопытно, что Монтана приготовил для своевольной аристократки, поэтому учёный решил придержать мнение об этой затее при себе. В конце концов, никто не помешает ему сказать что-то вроде «А я тебя предупреждал!», если идея окажется провальной и аристократка всё же сбежит. — Мне нужно, чтобы ты имплантировал ей чип. Предупреждаю сразу — никакой вампиризации и самоуничтожения, только отслеживание всех перемещений и возможность парализации на приличном расстоянии в случае побега. — А передатчик, чтобы точно знать, о чём и с кем она говорит? Ещё какие-то функции? — Пожалуй… нет. Я предпочту не слышать всё то, что слышит она, — Максимилиан скривился, как от кислого. «Неожиданно, что Монтана вообще решил озаботиться хоть какими-нибудь мерами предотвращения побега. Но его всё же надо поощрить — в конце концов, он далеко не каждый день проявляет благоразумие и разумную осторожность». — За неделю, думаю, управлюсь, но ничего обещать не буду. И чего это тебя припекло только сейчас? — ехидно уточнил Эйвондейл. — А не, например, на полгода-год раньше, когда ты обещал ей свободу, если та пожелает? «Это другое», надо понимать? Или хотя бы не три месяца назад, когда только узнал, что обрюхатил её. — Заткнись, Эйв. Ты сам прекрасно знаешь, что это был блеф, да и она была совершенно не в том состоянии, чтобы думать о побеге, — Макс прикрыл глаза. Он явно не был уверен в том, что говорит, и сейчас пытался что-то вспомнить. — Обещать — не значит жениться. Я не виноват, что обстоятельства сложились так, что эту истеричку надо держать чуть ли не круглосуточно либо при себе, либо под неусыпным наблюдением вампиров, чтобы она ничего не учудила. «Либо под сильными препаратами». — О, ты всё же решил узаконить свои отношения с Хеллсинг и расстаться с холостяцкой жизнью? Ну, не мне критиковать твою избранницу. Хорошо хоть не мужчину тащишь под венец, — Непьер откровенно наслаждался возможностью подколоть друга. — Хотя у тебя вряд ли получилось бы. Он прекрасно понимал, что расставаться с жизнью свободного мужчины Монтана не планирует, но не пошутить на эту тему было выше его сил. — Иди к чёрту! Я не делал Хеллсинг предложение руки и сердца! — зарычал Монтана. — Потому что сердца у тебя нет, — ехидно парировал профессор. — А рука в последнее время занята кое-чем другим. — Ты и сам, небось, с живыми женщинами общаешься редко! — Да, ты прав, — покладисто отозвался учёный. — И впрямь реже, чем ты спутываешься с мужчинами. «Кажется, не стоило этого говорить» — подумал Непьер, чувствуя, как чужой увесистый кулак прошёлся по челюсти и как клацнули зубы. — Скотина ты, Эйвондейл! — потирая ушибленную руку, прошипел Максимилиан. — Как есть — скотина! — Полегчало? — как-то отстранённо спросил профессор. Челюсть быстро налилась ноющей болью, но спустя несколько минут боль прошла. — Ты даже не представляешь, как, — поморщился майор. — И к чему был этот акт мазохизма? «Давно по морде не получал, вот и решил вспомнить — каково это» — хотел, было, язвительно пошутить учёный, но проглотил ядовитую реплику и ответил более нейтрально: — Потому что ты зол. А выплёскивать злобу на Хеллсинг я не позволю. Не хочу потерять ценный образец, который она в себе носит. Ты же ведь к ней собирался? — Нет, — на лице Макса проступили некрасивые красные пятна. — Я собирался днём заняться делами и только вечером встретиться с ней — мы поужинаем вместе, а потом солдаты проводят её в комнаты. И я не обязан тебе отчитываться, Эйв, о каждом своём решении. — Не обязан, верно, — согласился профессор. — Но ты сам обещал спустить с меня шкуру, если с головы Хеллсинг упадёт хотя бы один волосок. Ещё тогда, когда она была в коме после попытки самоубийства. А сам сейчас хочешь, чтобы я не паниковал и оставил тебя наедине с истеричкой, готовой буквально на всё, чтобы либо спровоцировать тебя и сдохнуть на своих условиях, либо сбежать — опять же, либо усыпив бдительность, либо спровоцировав. — Ты меня уж совсем за идиота не держи. Мы с Хеллсинг заключили пари: если две недели она ведёт себя адекватно и не пытается язвить — я предоставляю ей некоторые «свободы», зачем мне и понадобился чип, — уверенно начал штурмбаннфюрер. — А если она будет вести себя так, будто бессмертная… Я приму меры. И уж поверь — в этот раз я не собираюсь играть честно. — Идея держать её в искусственной коме все оставшиеся месяцы беременности — тоже так себе. Могут возникнуть осложнения. — А как мне с этой истеричкой ещё можно поступить, если опять взбрыкнёт? — съязвил Монтана. — Просто запереть в палате с мягкими стенами? Я обещал, что если ещё раз поведёт себя как истеричка — сделаю всё, чтобы она пожалела об этом и жалела всю оставшуюся жизнь. — Ну, как вариант. Не думаю, что ты не найдёшь достаточно надёжных вампиров для охраны одной, как ты выразился, истерички, — тонко улыбнулся Непьер. — А чтобы пожалела, что не сдержала свой поганый характер… Наверное, стоит пока остановиться на палате с мягкими стенами и полной изоляции. А когда родит — можно придумать что-нибудь поинтереснее. — Как же она меня достала, Эйв. Но я просто не понимаю, почему спускаю ей с рук такое, за что даже Лауре не поздоровилось бы. — Возможно, твоя совесть всё ещё трепыхается, — хмыкнул учёный. — К тому же… Если бы не твои приключения — всего этого не было. Сам знаешь, что не пойди ты тем вечером к Хеллсинг — не было бы всего этого. И это я ещё про Алукарда молчу. — Вот скажи мне… тебе не надоело за эти полгода? Или будешь припоминать мне это до конца жизни? — Максимилиан скривился. — Я не виноват, что почти сорок лет назад переспал не с той… тем… ты понял. Я не собираюсь оправдываться, но если бы знал заранее — не подошёл бы и на пушечный выстрел. «Учитывая то, как ты стремился жить по-полной и до недавнего времени любил нажраться до невменяемости — вряд ли». Его забавляла злость Макса, его реакции на безобидные, в общем-то, шутки. Для него, возможно, неприятные, задевающие до глубины души и возмутительные… но всего лишь шутки. В конце концов, он шутит тет-а-тет, а не публично. Монтана не был лютым гомофобом в классическом смысле этого слова: по большей части ему было всё равно, что делают посторонние ему люди за закрытыми дверями. Но только за закрытыми дверями и если это не мешает — ни работе, ни межличностным отношениям. Но совсем другое дело, когда его самого подозревали в связи с мужчинами. То ли это был отголосок того, как над ним издевались не менее высокопоставленные сослуживцы, то ли из-за постоянных допросов насчёт отсутствия жены и детей, но майор до сих пор зверел, превращаясь в берсерка, когда его скромную персону даже просто подозревали в однополой связи. А вот когда уличили и предъявили доказательства… Как бы это странно ни звучало, но аристократка, на взгляд профессора, отделалась почти лёгким испугом — не таким уж жёстким было насилие, чтобы пытаться покончить с собой, да и формальное согласие было получено. Это, конечно, выяснилось уже после того, как девчонку откачали и подключили к аппаратам, а сам Монтана изволил протрезветь и рассказать, что произошло. Во всяком случае, во время войны Непьер видел женщин, с которыми поступили по-настоящему жестоко, а не обращались, как с хрустальными вазами только потому, что хотели поиграть. И эти женщины не шли сводить счёты с жизнью после малейшего испытания. Возможно, если бы Монтана был трезв — Интегру ждало бы нечто более «увлекательное», чем обычное насилие. Штурмбаннфюрер вполне мог отдать девчонку солдатам, что в её случае значило верную смерть — даже если бы она выжила после более чем сотни вампиров, то точно сильно повредилась бы умом, да и сам майор вскоре забыл бы о пленнице, позволившей себе лишнее. А от отработанного материала избавились бы как можно скорее. Например, отдали бы ему на опыты. «Может быть, напоив его в тот вечер, я спас Хеллсинг не только жизнь и здоровье, но и рассудок. Хотя не факт, что у девчонки рассудок и так был в порядке». Впрочем, признание собственных ошибок никогда не было сильной стороной начальства. Максу было проще назвать происходящее частью плана и обернуть ошибку в виток очередного многослойного замысла, принёсшего в итоге пользу, чем сказать, что это было фиаско. В некоторых ситуациях это имело смысл, но в основном казалось попыткой сделать хорошую мину при плохой игре и получить из ситуации хоть какую-то выгоду. И иногда Непьер даже завидовал другу: у него самого не всегда хватало желания и внутреннего ресурса искать плюсы в неудачах, как это делает Монтана. Он, конечно, никогда не опускал руки и делал всё, чтобы исправить ситуацию и сделать лучше, но иногда не получалось смотреть на подобное поведение без зависти. И поэтому было противно смотреть на то, как Хеллсинг своими истериками медленно, но верно пыталась довести жестокого, но достаточно добродушного и весёлого штурмбаннфюрера до белого каления. — Возможно, и до конца жизни… Ладно, я тебя понял. Пожалуй, шутка насчёт твоей ориентации действительно сильно затянулась, — посерьёзнел Непьер. — Рад, что ты решил подстраховаться и хоть что-то не пускать на самотёк. — У меня просто нехорошее предчувствие насчёт всей этой затеи с перевозом Хеллсинг в ЮАР под присмотром обоих Гюнше. Но я ума не приложу, как сделать так, чтобы она успокоилась и поняла, что бежать бессмысленно, — потёр висок майор. — Да и полностью доверять Лауре… Да, та устроила проверку, но что-то сомнительно — вряд ли это было так спланировано. Она слишком порывистая и жалостливая — сначала делает, пусть и из сочувствия, а потом думает. Надеюсь, что за две недели в архиве она подрастеряет свою жалость к убогим и выкинет всю эту дурь с тем, что я над кем-то издеваюсь, из головы. Или хотя бы капитан не даст ей саботировать присмотр за Хеллсинг. А сама Хеллсинг угомонится и прекратит строить из себя самую несчастную. Часто появляюсь рядом — плохо, вообще не приближаюсь — плохо! — Ну, из-за гормонального коктейля в крови у беременных вообще с логикой туго, — фыркнул Непьер. — Скажи спасибо, что у неё нет никаких слишком экзотичных вкусовых предпочтений и слёз по поводу и без. А то, что ведёт себя, как истеричка — до всего произошедшего она и так не вела себя адекватно, постоянно устраивая тебе нервотрёпку. Хорошо, я сделаю чип, но не уверен, что мне хватит двух недель, чтобы подготовить и сам чип, и мягкое снотворное, чтобы она не помнила вживления. Ты вообще хочешь, чтобы она знала о слежке? — Пускай помнит. Так будет проще её припугнуть — стоит намекнуть, что если она только попробует сбежать… — Максимилиан нехорошо ухмыльнулся. — Да, это снова будет дурацкий блеф, но я предпочту перестраховаться, раз она не понимает, что я шутить не намерен, и как только она родит и перестанет быть полезной — я её уничтожу. — Очень странно, что ты всё ещё пытаешься её образумить, а не запер в приснопамятной палате с мягкими стенами, как всё время грозишься. Насколько я знаю, твоя совесть уже давно сдохла в муках, чтобы изводить себя печалью из-за того, что ты сделал с Хеллсинг. Она заслужила большего, чем «лёгкое поглаживание против шерсти». — Я и сам не понимаю, почему так долго позволял ей лишнее, — штурмбаннфюрер поморщился так, будто у него заболели все зубы разом, но, заметив красноречивый взгляд друга, продолжил, — я испытываю к девчонке только раздражение, не более, и пока не собираюсь делать ничего слишком жестокого или небезопасного для ребёнка. Я слишком много ресурсов выкинул, чтобы без какой-либо выгоды сейчас угробить и саму девчонку, и ублюдка, из которого можно воспитать не только оружие против Алукарда, но и наследника. Без дурного влияния вампирской составляющей. «В отличие от Лауры, которая связана напрямую с Алукардом» — не было произнесено, но всё же подразумевалось. — Но я смогу забрать отработанный материал? Или продолжишь терпеть её выходки? — Если она не успокоится и окончально мне надоест — забирай, — кивнул Монтана. — Но пока не трогай и жди моей отмашки. — Не верю, что Хеллсинг перестанет вести себя, как истеричка, но как скажешь — ты знаешь её намного лучше, — ввернул шпильку учёный, но тут же посерьезнел: — В любом случае, не стоит ослаблять контроль над девчонкой. — Можешь даже приказать вампирше не спускать с неё глаз и дежурить круглые сутки, — хмыкнул штурмбаннфюрер. — Но сделай всё, чтобы не произошло никаких… накладок. — Тогда я раздам распоряжения чуть позже — нужно набросать план, — ответил доктор. — Мне кажется, что тебе нравится, что Хеллсинг до сих пор не сдаётся, хотя сама загнала себя в ловушку. И ты не особо хочешь прекращать эту бессмысленную борьбу. — Пожалуй, ты прав, мне это нравится. И я очень разочаруюсь, если она всё же сломается и сдастся, — штурмбаннфюрер дёрнул плечом. — Но пока предпочту отложить эту «борьбу». Хотя бы до тех пор, когда она родит и немного восстановится. Потому что бить лежачего… неинтересно. Возможно, она станет немного адекватнее, чем сейчас, под влиянием гормонов. Да и не думаю, что во время воспитания ублюдка у неё будет время на бунт. — Возможно. Но мне не верится, что дело только в гормонах, а не в воспитании этой, с позволения сказать, аристократки. В любом случае, руку на пульсе держать нужно, чтобы девчонка не избаловала ублюдка, — Непьер сложил руки на груди. — А то вырастет маленькая копия Хеллсинг, только мужского пола. Кстати, ты собираешься давать ребёнку свою фамилию? — Нет. Я не собираюсь где-либо светиться, поэтому по документам мальчишка будет Хеллсингом и только. Если до заварушки в Лондоне нас никто не искал и более пятидесяти лет всем было плевать, то в этот раз светиться — настоящее самоубийство, — ответил он, заметив очередной насмешливый взгляд профессора. — Я не горю желанием быть обнаруженным и убитым в самом начале грандиозного плана устроить очередную великую войну. Тем более — по столь глупой причине. — Почему ты не хочешь воспользоваться ядерным оружием? Почему именно пушечное мясо из африканских отбросов и наёмников? Каналы уже отлажены, можно получить несколько зарядов и устроить веселье хоть сейчас. Расщеплённый богами атом куда прекраснее и смертоноснее, чем кучка черномазых оборванцев. Тем более, что сколько-нибудь крупную военную базу спрятать не так уж и просто. Тебе ли не знать. Эйвондейл прекрасно знал ответ на эти вопросы, но всё же хотел услышать ответ из уст друга. Формальности ради. — Ядерная война… Это неспортивно. Не думаю, что стоит сжигать мир пожаром войны сразу, не дав и доли шанса удивить. Хотя бы потому, что после взаимного залпа сражаться будет некому. — Если не хочешь, чтобы блюдо оказалось невкусным, то его нужно не только помешивать, но и готовить на подходящем огне и из правильных ингредиентов, — кивнул Эйвондейл. — Но я не буду против особого материала для исследования. Африканские отбросы — это слишком… скучно и стандартно. Слишком мало простора для исследований. — Когда окончательно переберёмся в ЮАР — можно поискать в Восточной Европе. Не думаю, что после Чернобыльской аварии не найдётся нужного количества подопытного материала, — ответил майор. — К тому же кое-где уже пылают конфликты, стоит им помочь разгореться чуть сильнее, да и наладить агентурную сеть всё же нужно — зря мы упустили этот момент, когда готовили наш проект. — Справедливости ради, нашей главной целью было уничтожить Алукарда, а не начать очередную мировую войну. Если бы понадобилось — ты бы не ограничился только Лондоном и кабинетом министров США. Слишком мелко, чтобы из этого вырос настоящий пожар войны, — парировал учёный. — Сейчас у нас другие цели, и куда более масштабные, чем уничтожение одного ручного чудовища. А к очередной войне нужно быть готовым куда лучше, чем при походе на Лондон. — А если Интегра права, то можно найти и способ разделаться с Алукардом окончательно. И я сделаю это, даже если придётся собственноручно прирезать и саму Хеллсинг, и ублюдка, и вскрыть горло себе, — кивнул Монтана. — Благодаря дневникам самого первого хозяина чудовища, я смогу уничтожить его окончательно.