От драмы до комедии.

Она входит в комнату, и мужчина порывисто вскакивает, готовый исполнить любой ее каприз. — Что ты смотришь, как пес? — выговаривает она, самодовольно кривя красивые губы и наслаждаясь покорностью в его глазах. — Принеси туфли, — командный тон и небрежный взмах руки. Седовласый красавец бросается выполнять приказание. Достает из шкафа домашние мягкие туфельки, подходит к госпоже и преклоняет колено, - помогает ей снять надоевшие шпильки. Разминая ее уставшие ступни, наслаждается каждым прикосновением к своей богине. Сильная и властная, почти не умеющая уступать женщина, заставляет его трепетать при каждой их встрече, как сопливого щенка. Умный, хладнокровный и рассудительный, в ее присутствии он превращается в покладистого, почти безвольного раба. Стоит зеленым, изумительно прекрасным глазам повелительно взглянуть в его сторону, он уже рядом, ждет приказаний. — Что-то еще? — он с сожалением выпускает из рук ее ножки и преданно смотрит на Сакуру. Женщина делает озадаченное лицо. «Чтобы такое придумать? Может, помучить этого слизняка Хатаке? Отхлестать плеткой по голой упругой заднице или.?» …Розоволосая нимфа медленно стягивает расстегнутое до пупка платье плавным движением, призывно улыбаясь застывшему в благоговейном трепете Какаши. Она не позволяет ему прикасаться, только смотреть. Пусть мучается. Шелковое одеяние скользит вниз по округлым бедрам, стройным ногам… Хатаке зачарованно любуется изумительным упругим телом бесстыжей и нахальной богини. Кожа мягко светится в лучах заходящего солнца, заглядывающего в открытое окно. Несравненная. Прерывисто дыша, мужчина оглаживает жадным взглядом небольшую высокую грудь с оттопыренными сосками и розовыми окружностями вокруг них. Желание прикоснуться к нежной коже так велико, что нет сил сдерживаться. Хатаке тянется к женщине как умирающий от жажды к спасительному источнику. И получает по рукам. Сакура грозит ему пальчиком, заливисто смеясь над его понурой физиономией. — Ладно, так и быть, сегодня не буду мучить тебя долго, — притворно вздыхает женщина и манит его пальчиком. Какаши смотрит снизу вверх в надменное лицо, не смея поверить своему счастью. «Не может быть, это просто сон, всего лишь сон. Ее очередная уловка. Не верю…» Но минуту спустя, когда она пылко целует его плечи и обнаженную грудь, спускаясь все ниже и ниже, заставляя его до предела напрягать каждый мускул тела, все мысли о ее коварстве исчезают сами собой, отдавая бразды правления телу и сердцу, но уж точно не разуму. Горячее дыхание обжигает низ живота, и Хатаке замирает в предвкушении. Закрывает глаза. Томительные секунды тянутся одна за другой, но ничего не происходит. Неужели опять изуверство? Опять обман-издевательство? — Зачем так, Сакура? — вместо полноценного упрека с губ слетает жалкое бормотание. Он открывает глаза и тут же падает спиной на кровать, получая сильный толчок в грудь. Нда, эта ЖЕНЩИНА настолько сильна, что может позволить делать с ним все, что душе угодно. Но разве он против? Разве не жаждет ее так, что сводит зубы? Изощренный, шальной язычок вытворяет что-то непотребное и абсолютно бесстыдное с его плотью и бедрами, рисуя невероятные узоры и доводя мужчину почти до исступления. Он сдерживает стоны, с шумом выдыхая сквозь зубы. «Только не останавливайся…» Стоит так подумать, как Сакура отстраняется от него и тянется к тумбочке, на которой лежит баночка то ли с кремом, то ли с маслом, сквозь туман в голове Какаши не может разобрать, что именно. Плутовка садится чуть поодаль от него и смазывает пальчики обоих обворожительных ножек. «Ч-что она задумала?» — единственная связная мысль мелькает в задурманенном сознании. Меж тем женщина разводит в стороны его ноги своими. Кажется, в ее прищуренных глазах резвится пара тысяч чертей. Хатаке с замиранием наблюдает, как она просовывает его плоть между большим и вторым пальцем левой ноги, а пальцами другой ноги начинает ласкать головку. Какаши терпит, пока хватает сил. Харуно чуть придвигается к мужчине и выпускает его пенис из тисков пальцев, но передышка длится всего лишь несколько секунд. Теперь все десять пальчиков обеих ног скользят вдоль его пениса вверх-вниз, вверх-вниз. — Ох! — Его тяжелое дыхание наполняет комнату, руки намертво вцепляются в простынь. Только бы не кончалась эта пытка. Розоволосая бесовка насмешливо щелкает язычком и, подмигивая, посылает воздушный поцелуй «страдальцу», в потемневших глазах которого читается наслаждение и… обещание. Обещание расплаты. Женщина понимающе кивает головой. Им не нужны слова, чтобы понимать друг друга. Отлично, разве не этого она ждала?.. …Какаши старается отдышаться, распластавшись на кровати, но сделать это ой как непросто из-за навалившейся на него сирены, напевающей ему на ушко шаловливые песенки про их ласки, про то, что еще ему предстоит сегодня испытать. Ее смелые и абсолютно бесчестные фантазии способны вогнать в краску самого лукавого из пекла, Какаши же, привыкший к ее сексуальным причудам, внимает каждому слову, надеясь на то, что ее слова не разойдутся с делом. В голове полностью проясняется, и он решает, что нет, хватит на сегодня ей властвовать, пора расплачиваться. Получи — распишись, ненаглядная. Какаши сдавливает бедра Сакуры, перекатывается вправо, подминая под себя любимую, желанную, божественную, неукротимую обольстительницу… Хочется обжечь ее словами, но Хатаке не хватает дыхания и терпения, ведь она так близко… нежная, трепетная, податливая, умоляющая, грозящая, захлебывающаяся стонами-криками… Еще чуть-чуть. Вдвоем… *** — Шанаро! Какаши! Чертов Копирующий! Ах! Ой! Что ты вытворяешь?! — кто-то извивается под ним и царапается, точно взбесившаяся кошка. — Проснись! Иначе я тебя… — Иначе что? — ироничный мягкий тембр пробирает Сакуру до кончиков волос. Он всегда действует на нее гипнотически: хочется подчиняться любому приказанию, исполнять любые, даже самые нелепые желания. Какаши запоздало понимает, что сделал что-то не то. — Я тебя напугал? — напряженный голос выдает его волнение. — Опять ругался во сне? Бормотал всякую ересь? — Пф-ф-ф, если бы только бормотал! — От ее озорного смеха его аж подбрасывает, похотливые мысли, навеянные сном, выметают все остальные. — Я проснулась от того, что ты намертво придавил меня к кровати. Какаши прикрывает глаза рукой и смотрит на нее сквозь пальцы: — Что я вытворял на этот раз? — Не волнуйся, все в пределах правил, — забавляется Сакура, — ты просто-напросто водил своим дракончиком по моей промежности. И еще кое-что, но об этом история умалчивает, ха-хах! — В твоем голосе, кажется, слышится разочарование, — подзуживает Какаши. — Я был так плох? Сакура фыркает и делает задумчивый вид. — Нет, но ты делал это так вяло… Мне показалось, что тебе не очень и хотелось. — Ее пальчики выписывают кружочки и завитушки на напряженном животе Шестого. Она «рисует» так непринужденно, что Хатаке волей-неволей восхищается ее выдержкой, хотя прекрасно видит, как напряжены ее соски, вздымается потяжелевшая грудь. Да что он такое вытворял-то с ней, а?! Стоит ему едва ощутимо провести ладошкой по горячему бедру, взгляд женщины молниеносно меняется; точно, как во сне, безумные бесенята испепеляют Какаши из глубины зеленых омутов. Он пропадает в них без остатка… …После почти бессонной ночи Сакура нехотя натягивает халат и плетется вниз, на кухню. — Мам, тут отец прислал немного денег! — звонкий голос Сарады едва не делает ее паралитиком. — Саске? Прислал? Деньги? Это какая-то ошибка, не может быть!!! — розоволосая недоверчиво разглядывает квитанцию. — Действительно от него. Что на него нашло? Спятить можно! — всплескивает руками Харуно. — Столько лет почти никакой помощи, и на тебе — присылает деньги. — Сакура замечает страдальческое выражение на лице дочери и порывисто прижимает ее к себе. — Ничего не изменить, дитя мое бедовое, — она нежно гладит девочку по волосам, грустно улыбаясь. — Почему он так поступал, столько лет подряд врал нам? Мы все время ждали его, а он… жил с другой семьей, не появляясь годами! Это несправедливо! — топает Сарада и утирает набежавшую слезу. — Он не хотел нас ранить, Сарада. Саске любит тебя и всегда любил. Не отталкивай его, когда он звонит. Дочь внимательно всматривается в лицо матери, стараясь уловить ее настроение. — Ты правда так думаешь, мам? — надежда в голосе выдает Сараду с потрохами. — Я знаю, — с нажимом отвечает Сакура и мягко улыбается. — Спасибо, я так хотела это услышать, — по-детски непосредственно признается дочка. — Можно я возьму себе присланные деньги? Хотела пригласить ребят в кафе. — Дождавшись кивка матери, Сарада благодарно улыбается и выбегает из дома. — Я горжусь тобой, сладкая, — тихий мягкий шепот щекочет женщине ухо, а сильные руки обнимают за талию. — Ты был прав, когда сказал, что не стоит настраивать Сараду против Саске и срывать злость на дочери только потому что она так похожа на него внешне. — Харуно берет руку Шестого в свою, целует его мозолистую ладошку и каждый пальчик. — Последние три месяца были самыми счастливыми в моей жизни. Ты делаешь меня счастливой до Луны и обратно... не передать, — Сакура поворачивается к нему лицом и звонко поцелует в нос. — Ты можешь отблагодарить меня, — явный и неприкрытый намек в голосе дает понять о его намерениях, а мечтательный взгляд блуждает по лицу будущей жены. — Знаешь, мне ночью приснился такой затейливый сюжет…