От драмы до комедии.

В замке поворачивается ключ, но девахи успевают закрыть дверь шкафа и затаиться среди накрахмаленных сорочек и отглаженных брюк самых немыслимых расцветок. С блестками, с перьями, с бисером и тому подобной хренью. Сносных, порядочных вещей совсем немного. — Ну ла-а-адно, котяточки, мне пора-а-а, — жеманно-певучий и сюсюкающий голосок явно принадлежит Айлину Принцу, в миру Какаси Нара, высокий, жилистый пепельный блондин с разноцветными глазами и легким шрамом на левой стороне морды. Сакура чувствует, что ее прямо здесь и сейчас вывернет наизнанку от этого надутого фанфарона. И это — мужчина? Убожество смехотворное. Раз: красит губы. Два: рядится как петух. Три: омерзительно-приторный в общении. Четыре дня назад она брала у него вью… буэ, его накрашенные дрожащие реснички, манерно прижатые к груди ручки и вечно надутые губки снятся ей до сих пор. А эта его манера ходить, потирая коленкой о коленку. И вот ЭТО взлетело в чартах буквально за неделю. Единственное его неоспоримое достоинство — невероятно сильный, глубокий, пробирающий до нутра гипнотический голос. Услышишь — не забудешь никогда. — До за-а-автра, чмоки-чмоки, — лебезит перед кем-то Принц, разговаривая по телефону, кажется. — И я вас, карапузики мои… Ха-ха, у-у-у, какой ты противнючий. Поки-поки. Минута молчания тянется вечностью в замкнутом, душном пространстве, давящем на психику. Сакура чувствует катящуюся по щеке капельку пота. Ох уж эта клаустрофобия. Фух, фух, еще чуть-чуть продержаться. Не зря же она мучается, нужно нарыть нечто сногсшибательное на этого седого индюка. — Фух, задрался уже, Наруто, сколько осталось? Два дня? Странный голос с примесью пофигизма и сосредоточенности. Вроде в комнате лишь Узумаки и Какаси. «Кто это?» — одними губами спрашивает Харуно притихшую Хинату. Та лишь мотает головой, мол, понятия не имею. — Сам вызвался — сам выкручивайся, — голос Узумаки сочится неприкрытым самодовольством. — Я даже рад, что продую. По крайней мере на нашей эстраде появилась хоть одна достойная звезда за последнее время. Разгламуренная шушера уже в глотке. С кем не работал — одна посредственность. Хорошо, что мы с тобой поспорили. Судя по звукам, мужчины чокаются бокалами и опрокидывают в себя что-то забористое. Отфыркиваются. «Он еще и алкоголик?» — с затаенным злорадством думает Харуно, еще не до конца соображая, что что-то не так, неправильно. Некая деталь, никак не уловить… — Ладно, — Наруто хлопает себя по ляжкам, — пошел я. Тебя подбросить, Хатаке? Хатаке? Это кто? — Минутку, сниму только это барахло, переоденусь. Выгляжу, как шлюха. — Мрачный юморок от Какаси. Сакура мысленно дает себе затрещину. Так вот она, назойливая неувязка. Голос. Голос Хатаке (не Нара! ха! три раза ха!) преображается почти до неузнаваемости. Отчего-то от понимания ситуации тоненько покалывает в районе груди. Неужели? Черт. Все лажа от первого до последнего слова в его интервью, в его сценическом образе. Он не тот, за кого себя выдает. Харуно мысленно аплодирует этому паяцу. Неплохо. 10 баллов из 10 по шкале притворства. Хината уже с полминуты тихонько пинает подругу ногой. Ее едва различимый шепот бьет по ушам почище набата. — Он сказал «переоденусь». — Хьюга обводит глазами висящую меж ними одежду и закусывает костяшки пальцев. — Что нам делать? — Испуганно и доверчиво. Сакура только руками разводит. А что сделаешь, если он заглянет внутрь? Притворишься ветошью, мать твою! Хех, это даже забавно — увидеть вытянутое накрашенное лицо этого… слов не подобрать. Какаси стягивает облегающие брюки, надевает любимые, а главное — удобные джинсы, и ловкими пальцами фокусника расстегивает пуговки рубахи. Открывая шкаф, он сразу сопоставляет неправильность деталей. Отточенный физикой ум выдает ответ: кто-то ковырялся в его шкафу без его ведома и перебутозил всегда аккуратно висящие вещи. Хатаке даже не меняется в лице, когда, стаскивая с плечиков черную футболку, перед ним предстает та самая пронырливая деваха-журналист. Точно, розоволосая стерва с точеными ногами и упругой маленькой грудью. Ах да, как остаток — наглый прямой взгляд темно-зеленых глаз. «Итак, плюсы: ноги, грудь и, пожалуй, наглый взгляд тоже пойдет к плюсам. Назойливость? Плюс-минус. Пусть так. Из минусов: стерва. Красивая стерва. Опять же плюс-минус? Черт, что за баба, из одних плюсов-минусов?» — Какаси мысленно машет рукой на бедлам в голове. Потом разберется. Сейчас не до этого. «Айлин» напрягает память и выуживает имя этой… Сакуры. Щелчок пальцами притягивает внимание журналистки, на ее лице ни зачатка совести, только вежливый, насмешливый интерес. Красивая стерва складывает бровки домиком, типа: вы что-то тут забыли? Все-таки голова физика — это странный предмет, то тьма мыслей, то вовсе нет.