Безрадостный

      В ушах свистел ветер, когда лошадь, спускаясь с холма, набирала скорость. Замелькавшая под ее ногами трава превратилась в сплошные желто-зеленые полосы, от которых кружилась голова.       Ноэсель поднял взгляд и оглянулся по сторонам. Он скакал на лошади через осенний умирающий луг вслед за заходящим за горизонт солнцем, превратившимся уже в лужицу розоватого света. Лес был далеко, мимо проносились лишь отдельно стоящие деревья с раскидистыми кронами. Ноэсель не помнил этих мест, но и не знал, как долго лошадь несла его в неизвестном направлении. В голове оставались только какие-то обрывки воспоминаний, щедро сдобренные бредовыми видениями. Он помнил, как умирал на лесной поляне, как сражался с гешами и, кажется, то, как его усаживали на эту лошадь, чью серую гриву он видел перед собой сейчас.       «Меня взяли в плен?» — подумал Ноэсель, с трудом ворочая мысли в голове, и тут же глянул на свои руки. Они были связаны.       — Прекрати, — раздался за спиной недовольный голос, когда Ноэсель попытался сбросить путы, овивающие его запястья. В поддержку словам рука в черной перчатке на мгновение накрыла его пальцы, слегка их сжав.       Спиной Ноэсель тут же почувствовал тепло чужого тела, которое сначала даже не заметил. Конечно, не мог же он ехать на лошади один?       — Куда ты меня везешь? — прохрипел Ноэсель непослушным голосом. Казалось, он уже целую вечность не произносил ни слова.       — Посмотрите, он разговаривает! — насмешливо воскликнул его пленитель. — Впрочем, не важно. Лучше продолжай молчать, потому что я не собираюсь с тобой болтать, апра.       Так как общаться с гешем у Ноэселя тоже не было никакого желания, он тут же послушно замолчал, хотя голова гудела от вопросов. Он все еще чувствовал себя очень слабым и как будто балансирующим на границе сознания, но сейчас по крайней мере ему стало казаться, что время течет ровно, что появилась отчетливая боль и ломота в ногах и спине. Это приносило немного облегчения, пусть даже и руки его были связаны, так как вертеться в происходящем, словно щепка, попавшая в водоворот, не в силах что-либо понять, слишком пугало ощущением беспомощности, неспособности контролировать даже собственное тело и мысли.       — Мы едем в Аниссорию, — сказал вдруг геш. — Знаешь, где это?       — Нет, — ответил Ноэсель, вслушиваясь в его голос.       — Это далеко отсюда. Наверное, если мы продолжим скакать быстро и делать мало остановок, то окажемся там дней через десять или чуть больше. Да… Сначала нужно будет сделать небольшой крюк, чтобы добраться до тракта, поэтому мы едем на запад. Потом дорога поведет нас южнее до самого нагорья Каменных Мотыльков. Чудесное место! Живописное. — Ноэселю показалось, что геш улыбнулся. — Возможно, тебе даже понравится. Короче говоря, под этим нагорьем и находятся пещеры Аниссории.       Пытаясь представить по этому скудному описанию невиданный край, Ноэсель невольно задумался и отвлекся. Всю свою жизнь он провел в лесах, лишь изредка его клан вынужден был менять насиженные места, переходя луга и поля, мелкие речушки или полноводные широкие реки, но всегда держась подальше от людских сел и высоких гор, что маячили вдали напоминанием об опасности. Иногда, будучи значительно младше, он мечтал, что оставит семью и отправиться путешествовать. Что ж, теперь он был совсем не рад, что давняя мечта сбылась.       — Что ты со мной сделаешь? — спросил Ноэсель, глядя на свою красную руку. На самом деле, не все ли равно, что теперь с ним будет?       — Продам там кому-нибудь, — просто ответил геш и похлопал его по ноге. — Надеюсь, ты не дешево стоишь.       Ноэсель вздрогнул, не зная от чего больше: от чудовищных слов или этого непонятного жеста, заставившего его почувствовать себя куском оленины. Что-либо еще спрашивать у своего пленителя больше не хотелось.       Сильные руки ухватили Ноэселя за плечи и стащили с лошади. Его ноги все еще были очень слабы, и он непременно бы упал, если бы его не продолжали держать.       Сейчас Ноэсель, наконец, смог рассмотреть этого геша, хоть сумерки и не позволяли углубиться в детали. Темные эльфы обычно на голову, а то и больше, ниже светлых, но этот был с ним почти одного роста, да и не такой изящный, как о них принято считать. Ноэсель сразу прикинул разницу в силе и понял, что в теперешнем состоянии, вряд ли может представлять для вооруженного геша серьезную опасность.       — Немного отдохнем и снова поедем, — объявил темный, усаживая своего пленника под одно из трех деревьев, у которых решил сделать привал. Ноэсель не сопротивлялся, лишь внимательно следил за его действиями.       Геш начал доставать из сумки странные предметы, которые, казалось, никак не могли пригодиться им сейчас. Это было металлическое плоское блюдо на ножках, которое он тут же поставил на землю недалеко от Ноэселя, круглая чаша поменьше, помещенная на блюдо, и маленькая коробочка. Коробку он открыл с большой аккуратностью и щипцами осторожно вытащил из нее камень размером с половину ладони. Положив камень в чашу, геш слегка потряс ее все теми же щипцами, чтобы странный булыжник в ней пошевелился. К удивлению Ноэселя, все это время наблюдавшего за гешем, непонимающе хмуря лоб, камешек быстро загорелся, как уголек, разливая вокруг свечение и тепло, словно от небольшого костра.       — Погрейся, не стесняйся, — напутствовал его темный, роясь в сумке. — Зря я собирался в спешке. Все равно пришлось ждать эту паучиху… — Он выудил из мешка сверток и с интересом в нем покопался. — Не совсем то… Впрочем, погрызи пока.       Геш вручил светлому щепку солонины и принялся трепать сумки на лошади.       Мясо выглядело не очень, а пахло и того хуже, поэтому, помусолив его немного, Ноэсель решил, что не голоден. Он вытянул связанные руки к горящему камню. Смог бы он сейчас сбежать? Место, выбранное для отдыха, находилось недалеко от леса. Если удастся рвануть первые несколько шагов, то был шанс скрыться в зарослях, где геш часами будет ходить и не сможет его найти. Да только получится ли это на таких слабых ногах? Связанные руки тоже не добавляли скорости.       — Вода, эй! — раздалось прямо над ухом.       Ноэсель, слишком погрузившийся в свои мысли, вздрогнул от неожиданности и только сейчас заметил, что геш протягивал ему кожаный мешок с водой. Скованными из-за связанных рук движениями светлый эльф кое-как поднес бурдюк и сделал несколько несмелых глотков. Он все еще странно чувствовал себя, не до конца понимая потребности своего тела, не ощущая голода или жажды, словно внутри все закрылось на замки, запечаталось до лучших времен.       — Знаешь, — задумчиво протянул геш, — в твоем состоянии это неоправданная мера.       Приблизившись к Ноэселю, замершему при виде лезвия, сверкнувшего в свете горящего камня, темный полоснул ножом по шершавым толстым путам. Запястья приятно заныли от свободы, даже в плечах и спине появилась легкость.       — Думаю, так тебе будет проще и веселее, — констатировал геш, убирая нож за пояс, не скрывая всем видом, что очень доволен своим милосердием. Возможно, он ждал от пленника каких-то слов благодарности, но тот так же угрюмо молчал, растирая затекшие руки.       Ноэсель еще немного отпил из бурдюка, не сводя глаз с геша, рассматривая, как тот достает из сумок какие-то свертки. Видно, что темный был очень увлечен своим занятием и очень удобно потерял бдительность.       Не желая упускать возможность, Ноэсель незаметно и осторожно придвинулся ближе к блюду с камнем. Свою левую изуродованную руку он спрятал за спину, положив ладонь на ствол дерева, чтобы дать себе опору для толчка.       — Скорей бы добраться хоть до какого-то поселения, — бубнил геш. — Я взял с собой слишком мало всего. Я ведь думал, что буду один…       Темный хотел сказать еще что-то, но не успел. Ноэсель резко и со всей силы пнул в него конструкцию с горящим камнем. Геш молниеносно отскочил, но тут же ему в лицо полетел бурдюк, расплескивая искрящуюся в пламенном свете воду.       Больше Ноэсель на него не смотрел. Он оттолкнулся от дерева и что было сил рванул в сторону леса.       Вопреки опасениям, он не рухнул на землю в тот же миг и даже довольно быстро пробежал некоторое расстояние. Но вскоре иллюзия силы рассеялась, и ноги, будто вспомнив о собственной слабости, стали подкашиваться и неловко заплетаться.       Нырнув в лесную чащу, тут же окутавшую его тьмой, Ноэсель невольно почувствовал облегчение. Он уже не мог бежать и лишь продирался сквозь кусты, прислушиваясь, не раздаются ли за спиной звуки погони. Но в ушах гудела кровь, а шелест сухой листвы под ногами не давал сосредоточиться.       Ноэсель замер, прижавшись к дереву. Геша нигде не было слышно, лишь ветер шумел где-то вверху, перебирая иглами еловых ветвей, да издалека доносился вой волка. Неужели преследования не будет?       Пройдя еще немного, Ноэсель снова остановился, но вокруг ничего не изменилось. Его глаза пообвыкли к темноте и уже могли различать древесные стволы, уберегая его от столкновения, но он все равно шел по большей части на ощупь, не выбирая направления. Лесной эльф в лесу не заблудится, да и, когда рассветет, он найдет себе место, чтобы…       «Чтобы что?» — пронеслось в голове Ноэселя. Для чего ему было сбегать? Он искал смерти, звал ее, и она пришла в лице злейших врагов его расы. Не проще ли было вынудить геша убить его?       Вдруг между деревьями что-то промелькнуло. Ноэсель оглянулся, но уловить хоть какое-то движение ему не удавалось. Он уже сильно устал и, тяжело оперевшись на широкий шероховатый ствол, пытался утихомирить дыхание. Эльф знал, что дальше уже не пройдет, и, если его заприметил какой-то дикий хищник, то никаких шансов на спасение нет.       Он сделал еще один шаг, но внезапный тяжелый удар в плечо сбил его с ног. Ноэсель повалился в кусты, запоздало защищая лицо от их острых жестких веток, но чья-то сильная рука его тут же оттуда вытащила за ворот куртки, словно щенка.       В болезненной смеси ярости, страха и отчаяния эльф попытался резко обернуться, чтобы ударить локтем нападавшего, но задел лишь воздух. Зато его щека получила оплеуху такой силы, что он потерял равновесие и упал, чувствуя животом мягкость сухой травы и колкость сломанных веток.       Не оставалось сомнений, что это тот самый геш навалился на него сейчас: чужеродный запах коснулся ноздрей, слишком поздно предупреждая об опасности.       Острое колено темного больно впивалось в поясницу, ныли скрюченные за спиной руки, но Ноэсель продолжал бороться, хотя это больше походило на бесполезное барахтанье. Он не мог ни перевернуться, ни тем более скинуть врага с себя, вдавленный в землю всем его весом.       — Будь ты проклят, проклятый геш! — хрипел Ноэсель, выплевывая набившуюся в рот траву и грязь.       — Если я уже проклятый, то как ты можешь проклясть меня? — рассмеялся темный, еще сильнее сжав его руки. Хватка у него была мощная, словно стальные тиски.       Геш терпеливо ждал, пока Ноэсель не перестанет извиваться и дергаться под ним, что, в общем-то, произошло довольно скоро. Окончательно выдохшись, светлый начал лишь вяло шевелиться, а потом и вовсе затих, кроме всего прочего, придавленный и весом собственной никчемности.       — Успокоился? — спросил геш над самым его ухом. Ноэсель не ответил, сжимая челюсти от злобы и обиды. — Хорошо, а то я в такой позе не привык разговаривать. Сейчас я тебя подниму, и мы вернемся к нашему привалу. Без ссор, драк и прочих глупостей. Хорошо?       — Да пошел ты! — прошипел Ноэсель, снова дернув руками. Без особой надежды, скорее в доказательство своего намерения сопротивляться до последнего. — Я не боюсь драки. Хочешь меня запугать — придумай что-то пострашнее. Можешь убить меня. Я и смерти не боюсь!       — Вот как? — проговорил геш серьезным голосом. — Что плохого в том, чтобы бояться смерти? Впрочем, убивать я тебя не намерен. Ты нужен мне живым и как можно более здоровым. Так что заткнись и не рыпайся. Драки он не боится… Да кто с тобой драться будет, труп ходячий?       На какое-то мгновение тяжесть со спины Ноэселя пропала, но вскоре резким движением его рванули за руки и поставили на подкашивающиеся ноги. Пинками и толчками геш вынуждал его идти вперед, и очень быстро Ноэсель смирился и, опустив голову, побрел в заданном направлении уже без этого бодрящего поощрения.       — На что ты рассчитывал вообще? — ворчал за спиной темный. Его пальцы все еще крепко впивались Ноэселю в запястья. — Ты слаб, безоружен и почти слеп в этой темноте. Поверь мне, уже до рассвета тебя бы загрызла стая волков. Такую смерть ты себе хотел, м? Только представь, как десяток челюстей смыкаются на твоем теле, на разных его участках. Возможно, какое-то время ты был бы еще жив, чувствуя, как тебя пожирают заживо, как кишки вываливаются из твоего живота…       — Все лучше, чем быть твоим рабом, — сглотнул Ноэсель, проклиная свое воображение.       — Правда? — усмехнулся геш. Он безошибочно вел его между деревьев и кустов, поразительно легко для жителя пещер ориентируясь в этой бесконечной ряби стволов. Впрочем, вскоре Ноэсель заметил впереди огонек горящего камня, свет от которого скорее всего и был путеводным. В конце концов, кто знает, как устроено зрение этих подземных выродков? — Разве я плохо обращался с тобой все это время? Бил тебя, может? Ну, до того, как ты сбежал… Да я даже ни одного плохого слова не сказал ни о тебе, ни о твоей семье! Согрел тебя, поделился едой и водой. Думаешь, волки сделали бы для тебя что-то подобное?       Вдали уже можно было различить силуэт лошади, тревожно переступающей ногами. Должно быть она тоже слышала этих волков и боялась, что хозяин бросил ее здесь привязанную.       — Они бы дали мне умереть свободным.       — М-м-м, — протянул геш. — Мой любимый спор о свободе! Особенно о той паре мгновений перед смертью, которые ею иногда называют. Я — практичный геш, любящий комфорт, поэтому такая позиция мне не близка.       Подойдя к месту стоянки, темный швырнул Ноэселя на землю и принялся осторожно, все так же орудуя щипцами, возвращать горящий камень и всю конструкцию из металлических блюд на место. Он снова как будто не замечал своего пленника, и это было довольно соблазнительно, но Ноэсель уже слишком устал, чтобы попытаться сбежать. К тому же эта халатность выглядела чересчур притворной.       — Я не буду связывать тебе руки, — подтвердил его мысли геш, стрельнув серьезным взглядом красных поблескивающих глаз. — Может, ты не самый умный апра, но точно не самый тупой. Думаю, быстро смекнешь, что со мной лучше по-хорошему, что послушание даст тебе больше, чем эти глупые выходки. Ехать нам далеко, зачем все усложнять?       Ноэсель не ответил, бесстрашно и с ненавистью встречая его взгляд. Разумеется, он не собирался подчиняться и что-либо ему облегчать, но сейчас для нового рывка было еще слишком рано.       — Как тебя зовут? — вдруг спросил геш.       Слегка опешив, светлый растерянно моргнул и, забыв про свое упрямство, ответил:       — Ноэсель.       — Ноэсель… хм… Ноэсель… — пробормотал геш, как будто пробуя его имя не только на звучание, но и на вкус. Голос темного отливал шорохом стального клинка в ножнах, на первый взгляд безобидный, но в то же время заставляющий чувствовать постоянную опасность и напряжение. Светлое имя, произнесенное таким голосом звенело в ушах непривычными нотками, будто чужое, заставляя спину покрываться мурашками. — Да… Я знаю, что оно значит, — сказал, наконец, геш, самодовольно улыбнувшись. — «Несущий радость».       Ноэсель недовольно дернул плечами, глядя в сторону. Не надо было называть свое имя этому негодяю, ведь теперь, ощущая на себе его насмешливый любопытный взгляд, он чувствовал себя перед ним, словно голый. Поправлять неточный перевод Ноэсель, конечно, не стал, умалчивая, что он — «принесший радость».       — Прекрасное имя! — не унимался геш. — Только, кажется, оно тебе не очень подходит. Впрочем, как и мне мое… В этом мы похожи. Я Марвак — «гордость семьи».       Грустно усмехнувшись, темный сел у горящего камня недалеко от своего пленника и начал разворачивать сверток, шурша грубой тканью.       — Я буду звать тебя Сель, — заключил он.       — Нет! — воскликнул Ноэсель, резко обернувшись к нему и метнув такой красноречивый взгляд, что из глаз, казалось, вот-вот польется настоящее пламя, что мгновенно забурлило в его душе. — Не смей!       — А что такое? — заинтересованно спросил Марвак, улыбаясь своей подлой улыбкой. — В таком сокращении оно будет иметь какой-то непристойный смысл?       — Нет! Не смей! — повторил Ноэсель, все сильнее распаляясь. От переполнявших его чувств он тяжело дышал, шумно выдыхая, будто из ноздрей шел пар. Может быть, так и было, потому что геш, не сводящий с него взгляда, то и дело посмеивался. И угораздило же тому выбрать именно этот вариант имени! Осквернить своим поганым языком самое святое, что осталось у Ноэселя!       — Ну, — пожал плечами геш, — плохие новости — выбора у тебя все равно нет. Я буду звать тебя так, как хочу. А теперь ешь. Сель.       Он сунул в руки эльфа кусок сыра.       — Я не голоден, — буркнул Ноэсель, отвернувшись.       — Мы оба знаем, что это неправда. И если ты думаешь, что я позволю тебе сдохнуть с голоду, то прекрати на это надеяться. Я знаю множество способов, как заставить тебя есть насильно, и, поверь, ни один из них тебе не понравится. Поэтому — ешь.       Нехотя и скривившись от отвращения, словно ему дали кусок давно умершей крысы, Ноэсель откусил от ломтика сыра и медленно прожевал. Это был хороший сыр с пряным ароматом, один из тех, что ему редко приходилось есть из-за уединенного образа жизни своего клана. Возможно, когда-то он бы наслаждался им, но сейчас проглотить даже маленький кусочек стоило большого труда.       — Хороший апра, — хмыкнул Марвак. — Продолжай, и, возможно, мы поладим.       Одарив темного злым взглядом, Ноэсель дожевал остатки сыра и запил доброй порцией воды. В желудке ощущалась неприятная тяжесть и резь после долгой голодовки.       — Обожаю сыр, — не замолкал геш, отрезая очередной ломоть. — В Аниссории его сложно достать из-за эмбарго. Только контрабанда и за такую цену, что за пару головок сыра можно купить неплохое жилье в Нижнем Городе. Забавно, но моя семейка сыграла в этом не последнюю роль. — Марвак откусил от ломтя сыра и медленно с явным удовольствием прожевал. — Да… Я бы тут жить остался, если бы не проклятое солнце.       Ноэсель слушал болтовню темного вполуха. Его мутило от съеденного или той короткой пробежки на пределе своих истощенных сил, и он прислонился к дереву, чтобы хваленый сыр не выбрался обратно. Он тяжело задышал, пытаясь вобрать в себя побольше свежего воздуха, надеясь, что это поможет, но вокруг пахло пряностями и от этого голова еще сильнее кружилась.       Заметив, что с пленником что-то не так, Марвак прищурился, внимательно его изучая.       — Что-то меня в сон стало клонить, — сказал он. — Думаю, ничего страшного, если мы задержимся здесь на пару часов.       Геш расстелил на траве одеяло.       — Ложись, — скомандовал он.       Как бы Ноэселю не хотелось воспротивиться, но усталость и недомогание взяли свое, и он растянулся на одеяле во весь рост, повернувшись к горящему камню, тепло от которого приятно и почти целительно ласкало его изможденное тело. Сзади слышалась возня, и вскоре эльф почувствовал, как к его спине плотно прижался геш. Вздрогнув, Ноэсель попытался было отстраниться, но рука Марвака жестко ухватила его запястья, останавливая сопротивление.       — У меня очень чуткий сон, — предупредил геш, коснувшись своим дыхание кончика его уха. — Так что не советую злить меня очередной глупой попыткой сбежать. Подумай хотя бы о том, что для побега тебе нужны силы, а для этого — еда и сон, не так ли?       Ноэсель не ответил. Он замер и прикрыл тяжелые веки, согреваемый волшебным камнем и теплом вражеского тела. Усталый и забывший о том, что значит не трястись от холода и голода, он сдался сну без боя.