Безрадостный

      Марвак с трудом открыл глаза, не понимая, когда и зачем он успел заснуть. Также какое-то мгновение он недоуменно глядел в затылок, покрытый коротко стриженными рыжими волосами, которые ближе к макушке были завязаны в маленький хвостик. Когда же воспоминания вернулись, он тяжело вздохнул.       И зачем только он согласился взять с собой этого эльфа? Прошло всего несколько часов, а от него уже одни проблемы!       Осторожно приподнявшись на локте, Марвак убрал руку с запястий светлого и внимательно всмотрелся в его лицо, слегка наклонившись. Тот выглядел спящим и расслабленным, лишь веки его едва заметно подрагивали от видимого им сна. В предрассветных сумерках кожа Селя казалось такой же бледной, как у обычного геша, но для апра это, конечно, было признаком нездоровья.       Грязный, истощенный, еле ходящий, да еще и с этой странной красной рукой… Сколько за него вообще не совестно денег просить? Он хотя бы считается красивым?       Марвак перегнулся через тело эльфа еще сильнее, чтобы рассмотреть его лицо с другого ракурса. Относительно гешского вкуса, у того была слишком широкая челюсть, огромные уши, а закругленный кончик носа делал его милым, но не более. Отсутствие длинных волос, конечно, явление временное, но могло стать причиной для требования скидки. Короче говоря, все сводилось к тому, что Марвак в очередной раз серьезно сглупил.       Пробежав беглым взглядом вдоль всего длинного тела своего пленника, он поморщился от того, какой истрепанной и простой была у эльфа одежда. Это, конечно, самая меньшая из проблем, но такие убогие тряпки в Нижнем Городе не напялил бы на себя даже самый опустившийся бродяга. Увлекшись, Марвак представил Селя одетым во что-нибудь из своего гардероба и усмехнулся нелепости этой фантазии, ведь в воображении он видел светлого в дорогой одежде, но такого же грязного и растрепанного, как сейчас.       По-хорошему, возможно, Селя нужно было бы осмотреть и голым тоже, но, вскинув брови от такой неожиданной мысли, Марвак решил, что воздержится от этой процедуры. К тому же он не знал, что конкретно хотел бы на нем увидеть и по каким критериям вообще следовало оценивать его тело? Соглашаясь брать себе раба на продажу, Марвак даже не подозревал, что ему придется столкнуться с такими трудностями!       Другая сложность состояла так же в том, как следует себя вести с этим апра? Весь опыт общения со светлыми для Марвака сводился к тому, что он дрался с ними, убивал их или брал в плен. Иногда, конечно, приходилось их допрашивать, но обычно этим занимался специально обученный геш, который знал к ним подход. Семья Зуро принципиально никогда рабов не держала, поэтому Марвака обучали только этикету общения со слугами, хотя, понятное дело, слуги — это далеко не рабы. Что касается того, как другие геши обращались с апра, которыми владели, то он на этом внимания никогда не заострял, но, вероятно, они были с ними жестоки.       Марвак тихо выругался, вспоминая, как мягок был с Селем накануне. Какая-то легкая пощечина за побег, наверно, больше похожая на поглаживания, полудетские уговоры поесть и милая беседа за ужином — какой позор! Уж не пожалел ли он этого светлого?       Впрочем, стоило подумать и о насущных вещах, а именно — как не опоздать на похороны своего отца. Марвак понимал, что уже задержался, проспав до рассвета, хотя планировал отдохнуть всего пару часов, но тепло эльфячьего тела рядом, кажется, его разморило.       — Сель, — потряс он за плечо своего пленника, стараясь придать своим действиям и голосу как можно больше строгости. — Сель!       — М-м… — промычал светлый, не открывая глаза. — Мама…       Марвак на мгновение опешил, не зная, как на это реагировать, но, вновь напомнив себе не поддаваться жалости, еще сильнее тряхнул его плечо.       Сель открыл глаза и растерянно огляделся вокруг. Когда он заметил нависшее над собой лицо геша, то вздрогнул и резко отпрянул от него, чуть не сунув руку в чашу с горящим камнем, который, к счастью, уже потух.       — Пора ехать дальше, — сухо бросил Марвак, вставая на ноги. Он тут же принялся собирать вещи, предоставив эльфу самому прийти в себя. Тот еще некоторое время понуро сидел на одеяле, но вскоре смахнул руками с лица соломинки и остатки сна и тоже поднялся. — Хочешь есть?       Сель отрицательно покачал головой.       — Я так и думал, — хмыкнул Марвак. — Ну, ничего, к вечеру нас будет ждать отличный ужин.       Маленькие людские деревеньки не нравились Марваку. Его раздражали плохие дороги, глазеющие бестолковые селяне и особенно дети, норовящие прыгнуть под ноги его лошади. То ли дело большие города! От них, правда, невыносимо смердело, но толстые каменные стены и крепкие коренастые домики вокруг коробкообразных замков с зубастыми башенками внушали уважение. Они так отличались от тех хрупких и изящных конструкций в Аниссории, часть из которых в прямом смысле была сделана из хрусталя, что ему оставалось лишь сожалеть, что геши не воюют с людьми, чтобы проверить эти каменные громады на прочность.       Сейчас же по бокам от дороги пристроились низкие деревянные хижины с треугольными крышами, не имеющими ничего общего со своими городскими собратьями. Их окружали убогие щербатые заборы, сложенные из круглого речного камня, и множество хозяйственных построек.       Сель, кажется, в людских поселениях вообще никогда не бывал, и то и дело озирался по сторонам, рассматривая домики и их жителей, робко выглядывающих из окон. Он вел носом, принюхиваясь к новым запахам, и прислушивался к торопливому людскому говору. Это несколько позабавило Марвака, все еще не привыкшего, что его пленник превратился из обмякшего пассивного тела в нечто более живое.       Проехав от деревни еще некоторое расстояние, Марвак, наконец, нашел то, что искал — большой одноэтажный дом с двумя широкими крыльями. Это был постоялый двор, в котором ему посоветовали остановиться еще в лагере гешей, описывая его, как единственное достойное место для отдыха, что попадется ему, если он поедет по короткому пути. Вывеска на воротах гласила «Четыре глаза» и изображала четыре красных кружка, что немного удивляло, ведь люди обычно рисовали в таких случаях что-то менее отвлеченное.       Уже вечерело, сонный мальчишка-конюх за пару медяков охотно взялся позаботиться о лошади, и Марвак, волоча за собой Селя, вошел в теплый, пахнущий едой зал гостиницы. С десяток пар глаз тут же встретили их любопытными, но не очень-то приветливыми взглядами — в конце концов, темных нигде не любили. Тем не менее, поскольку вступать в противостояние с гешским воином никому в голову бы не пришло, все многочисленные посетители вскоре уткнулись в свои тарелки и кружки, в поисках истины на их дне.       Марвак самодовольно усмехнулся и медленно обвел взглядом зал. Контингент его заполнял разный: путешественники, мелкие торговцы, работяги, возвращающиеся в родные края на зимовку. Все это были мрачные и серьезные мужчины, вероятно, не ищущие неприятностей. И в этом они с Марваком были похожи.       Пройдя к свободному столику, притаившемуся в глубине зала почти в самом углу, геш усадил за него подозрительно притихшего Селя и сел сам.       — Что такое? — спросил Марвак, глянув на своего пленника. Тот опасливо рыскал взглядом вокруг, словно в его голове опять зрел какой-то глупый план побега.       — Так много людей… — пробормотал Сель.       — Да, мы ведь на их землях.       — Они все смотрят на меня.       — Разве? — пожал плечами Марвак, но все же снова оглядел посетителей. Если кто-то и смотрел в их сторону, то тут же отворачивался при виде его жесткого взгляда. — Должно быть, мы странно смотримся вдвоем.       Сель непонимающе уставился на него, но ничего не сказал, да и не успел бы, ведь в тот же момент к их столику подошла женщина. Подняв на нее глаза, Марвак на мгновение опешил. Перед ним стояла гешка. Ее бледная до синевы кожа на фоне загорелых и раскрасневшихся от выпивки людей казалась островком последнего снега на весенней грязной дороге. Яркие красные глаза смотрели холодно и с презрением.       — Что будете есть, пить? — сухо спросила она. — Нужно ли место для ночлега?       — Да… — пробормотал Марвак, все еще осматривая ее лицо в безуспешных попытках найти какие-то отличительные родовые черты, чтобы хотя бы примерно узнать, как она могла здесь оказаться. — Отдельную комнату, если можно.       — Свободных нет, — бросила гешка. — Есть только тюфяк в общей спальне.       — Знаешь, — недобро усмехнулся Марвак, — в Аниссории у тебя бы не было посетителей.       — Мы не в Аниссории, — все так же равнодушно ответила она. — Если ничего не нужно, то проваливай и не занимай место.       За ее спиной словно случайно показался здоровенный человек, бросающий на Марвака подчеркнуто ленивые взгляды из-под нависших бровей.       — Нужно, нужно, — дружелюбно улыбнулся геш. — Тюфяк в общей спальне мне прекрасно подойдет. Что касается еды… Сель, что ты будешь?       — Я не голоден, — пробормотал светлый, отвернувшись.       Марвак вздохнул, пряча раздражение. Все-таки глупо было считать, что послушание придет к этому эльфу само собой за хорошее обращение. Как и полагалось, светлые понимают только уроки силы.       — Что вообще едят апра? — спросил Марвак у гешки.       — Откуда мне знать? Они сюда не наведываются.       — Хорошо… Может, мясо? — предположил он.       — Осталась только курятина.       — Подойдет. Но ее ведь с чем-то едят?       Гешка на мгновение замолчала, посмотрев на него, как на идиота. Марвак прекрасно знал этот взгляд. Можно сказать, что в большинстве своем женщины так на него и смотрели.       — Есть каша, — ответила она.       — Ладно, попробуем, что бы это ни было. Может, что-то еще предложишь, моя радушная госпожа? — снова улыбнулся Марвак.       — Картофельные комочки, — пожала плечами гешка. — Здесь такое любят.       — Ну, пусть и «картофельные комочки». А они могут быть с сыром?       Повторив свой пронзительный взгляд, женщина неохотно кивнула.       — Пиво? — спросила она.       — Святая Мать убереги! — воскликнул Марвак, демонстративно вздрогнув. — Ничего из этого отвратительного пойла! Только воду.       Когда гешка ушла, он вновь повернулся к Селю, но тот тут же отвел взгляд. Кажется, эльф только что рассматривал своего пленителя, и это немного позабавило Марвака. Его так и подмывало поинтересоваться, к какому выводу он пришел? Понравилось ли ему то, что он увидел? Но Марвак промолчал, лишь слегка дернув уголками губ.       — Вы даже среди людей живете, — зло пробормотал Сель куда-то в пол. Его хриплый голос в общем гуле зала был едва слышен. — Нигде от вас покоя нет.       — Что?       Сель поднял голову, демонстрируя проявившийся на сжатой челюсти шевелящийся желвак. Марвак проследил за его взглядом и увидел гешку, идущую на кухню. Рядом с ней стояла еще одна, сверкая в его сторону карминовыми глазами.       — Преступницы, — заключил Марвак, нахмурившись. — Ни один геш не станет селиться у людей, если только это не вопрос жизни и смерти.       — Разве ты тогда не должен их убить?       — Почему? Я же не судья и не его представитель.       — Но они же нарушили закон, пошли против твоего народа!       В голосе Селя чувствовалась странная нервность, которая, конечно, вряд ли была вызвана переживаниями о судьбе гешек. Марвак внимательно вгляделся в его обеспокоенное лицо, хоть тот и пытался скрыть эмоции, заключить их между плотно сжатыми челюстями.       — Что ж, — проговорил он, все еще глядя на своего пленника, — полагаю, что в вашем племени право карать преступников даровано каждому. От такого правосудия сложно уйти, особенно когда у тебя есть клеймо.       Хризолитовая зелень испуганных глаз тут же обратилась к нему. В голове у Марвака пронеслось, что он впервые видит их такими ясными и смотрящими прямо на него, и от этого внутри что-то напряглось.       — Но не переживай, — усмехнулся Марвак, — пока ты со мной, никто тебя не тронет: ни свои, ни чужие. Уж я об этом позабочусь, как и в тот раз.       — В какой еще «тот раз»? — забеспокоился Сель.       — А ты не помнишь? — Продолжая улыбаться, Марвак удивленно приподнял брови, хоть и догадывался, что, после пережитых травм, у эльфа могли быть провалы в памяти. Сель неуверенно качнул головой. — В клетке один из апра хотел убить тебя, задушить, как я полагаю, но я прострелил ему горло.       Сель дотронулся до шеи, словно только что почувствовал на ней яростное давление чужих пальцев и нервно сглотнул.       — Я… плохо помню… — прерывисто прошептал он, как будто ему не хватало воздуха. — Словно старый сон… Я думал это сон.       — Тем не менее, это было по-настоящему, — кинул Марвак, быстро переключаясь на выставленную перед ним тарелку с ужином.       От каши и куриной голени шло соблазнительное тепло и приятный запах пряностей, которыми мясо было щедро сдобрено. Марвак уже не мог думать ни о чем, кроме того, как наполнит свой исстрадавшийся за день желудок, и переживания Селя, все еще щупающего свою шею, витали бледным фоном.       — Ты не должен был этого делать! — воскликнул вдруг эльф, саданув кулаком по столу, от чего вилки жалобно брякнули, а курица едва не выпала у Марвака из рук.       Внимание посетителей снова было привлечено, и гешу это совсем не нравилось. Особенно напрягало, как тут же переглянулись красноглазые хозяйки. Не ровен час и его с Селем вышвырнут отсюда на холод, питаться осенними ветрами. Шумные чужаки никому не нравятся. Даже таким же чужакам.       — О чем ты говоришь? — подчеркнуто спокойно процедил Марвак.       — Это было мое наказание! Ты не должен был мешать ему убить меня!       — Да плевать мне на твое наказание, — прошипел геш, для убедительности приблизившись к Селю почти вплотную. — Я делал и делаю то, что считаю нужным. На данный момент мне нужно, чтобы ты был жив. Поэтому заткнись и ешь!       — Я вас всех ненавижу. Пусть солнце выжжет ваши проклятые кровавые глаза! — бормотал эльф, словно заклинание, уткнувшись взглядом в тарелку. Говорил он это все совершенно не к месту, потому что гешка как раз снова подошла к их столу, чтобы поставить кружки с водой. Она ничего не сказала, но ее взгляд красноречиво дал Марваку понять, что таким, как он, здесь совсем не рады.       — Закончил? — мрачно спросил он, когда женщина ушла. — Может тогда займешь свой рот едой, а не проклятиями? Ими одними сыт не будешь, хоть и не спорю — иногда для остроты не обойтись парой гадких словечек.       Сель молчал, насупившись и все еще глядя невидящим взглядом на поджаристую корочку куриной голени. Он напоминал обидевшегося ребенка, и Марваку вдруг стало интересно, сколько тому лет. Визуально сложно было оценить его возраст, да и для геша все светлые выглядели несколько по-детски, хоть могли быть и значительно старше его самого.       Впрочем, сейчас это не имело значения. Нужно было как-то заставить Селя есть, не прибегая к насилию и не делая слишком много шума.       — Ладно, — вздохнул Марвак. — Посмотри на это с другой стороны. Ты же хотел умереть свободным, так? Значит я спас тебя от смерти в заточении от рук своих же. Скверная кончина. Ты бы гнил в грязной клетке до следующего привала.       — Смерть есть смерть, — тихо откликнулся Сель.       — А жизнь есть жизнь. Во имя моих и твоих богов — начинай уже есть!       По-видимому, обращение к Всевышним на какое-то время утихомирило эльфа и тот, немного поколебавшись, взялся за свой ужин. Однако, Марвак успел лишь один раз откусить от курицы, когда его раздумья о том, нравится ему здешняя еда или нет, были нагло прерваны.       — Я не могу это есть, — прохрипел Сель, бросая мясо обратно в кашу.       — Почему? — прогудел геш, начиная уже не на шутку раздражаться.       — Я не могу есть мясо.       — С чего вдруг? Вы, апра, живете охотой, и ты мне сейчас утверждаешь, что не ешь мясо?!       Кажется, этот светлый решил довести его. Вот, значит, какая у него теперь тактика? Хочет, чтобы Марвак сам его задушил? Или выпнул на все четыре стороны? Такого не будет!       — Я не могу, — тихо повторял Сель. Впрочем, и выглядеть он стал странно: ссутулившись над тарелкой, он еще сильнее побледнел, будто увидел призрака, и прижимал к себе трясущуюся красную руку, осторожно поглаживая ее, словно только что ударился ею. Если это было притворство, то превосходного качества.       Эльф выглядел жалко, и Марвак в очередной раз выругался про себя за то, что опять ощутил внутри искорки сопереживания. Эти чувства были неуместны и могли привести его к гибели, ведь Сель — враг, желающий ему смерти. Впрочем, успокоил себя геш, ударить своего пленника он всегда успеет. Как-нибудь в другой раз.       — Что-то болит? — спросил Марвак как можно более холодно, искоса глядя на Селя. Тот не отвечал. — Ну, продолжай молчать и дальше. Я спрашивал тебя, что ты будешь есть, ты не сказал — и вот результат.       Продолжая ворчать, он переложил к себе куриную голень из тарелки Селя, а ему в кашу насыпал картофельных комочков, которые так аппетитно золотились маслянистыми поджаристыми округлостями.       — Вот так, — заключил Марвак. — И это последний раз, когда я иду тебе на уступки. В следующий раз ты либо отвечаешь на мои вопросы, либо затыкаешься и довольствуешься тем, что я тебе даю. Да и вообще я больше не собираюсь тебя спрашивать.       Снабдив эти слова тяжелым вздохом, он принялся за курицу, которой ему теперь приходилось съесть в два раза больше. Вскоре он понял, что Сель был не дурак, ведь мясо оказалось жестким и сухим, словно приготовленное несколько дней назад. Глядя на то, как эльф, пусть и без особого энтузиазма, но довольно быстро уплетает картофельные комочки, из сердцевинок которых сочился расплавленный желтый сыр, Марвак чувствовал на сердце неподдельную тоску.       В общей спальне стоял такой же тошнотворный людской дух, как и в зале, только сейчас он не скрашивался запахом еды. Картину дополнил переливающийся на все лады многоголосый храп, заставивший Марвака усомниться в том, что он достаточно устал для того, чтобы уснуть под такую симфонию. Но выбора не было.       Присев на тонкий тюфяк, он потянул Селя за собой и, так же как в прошлую ночь, уложил рядом, перехватив рукой его запястья.       — Нет, — тихо простонал светлый, слегка дернувшись, чтобы отстраниться. — Ты слишком давишь на живот. Меня сейчас стошнит.       «Ах, точно!.. — раздраженно подумал Марвак. — Картофельные комочки ведь были так посредственны, что ты съел их все, нисколько не голодный мерзавец!» Однако прижиматься к своему пленнику слишком близко он не стал.       Как и ожидалось, сна не было ни в одном глазу. Хоть Марвак, несмотря на свое происхождение, не считал себя неженкой и уже давно не испытывал проблем в том, чтобы спать на жесткой холодной земле под открытым небом или даже под дождем, но, окруженный вонючими и издающими самые странные и разнообразные звуки людьми, он понимал, что для него это слишком. Расслаблению не способствовал и его собственный желудок, наполненный проклятой курицей и кашей, которая уж точно больше никогда не войдет в его рацион, если он еще когда-либо окажется на поверхности.       Тем временем Сель уже преспокойно сопел, ничем подобным не терзаемый. Как и утром, Марвак смотрел на его рыжий затылок и вслушивался в тихое размеренное дыхание, чтобы отвлечься от других слишком навязчивых звуков. Он вдруг подумал о том, какой тому достанется хозяин? Будет ли его бить, унижать, морить голодом? Конечно, будет…       Марвак тревожно нахмурился. Все это казалось чем-то далеким и само собой разумеющимся, когда не касалось его, но теперь, лежа рядом с Селем, он вдруг осознал, насколько рабство отвратительно. Но что он мог с этим поделать?       «Может, оставить его себе?» — сверкнуло в голове. И тут же погасло под тенью стальных доводов. Ни раб, ни слуга не нужны ему в его маленьком доме в Нижнем Городе, где он и сам прекрасно справлялся в одиночку, тем более их содержание выходило не из дешевых. Так же Марвак был намерен вскорости вновь получить контракт и покинуть Аниссорию на несколько месяцев, но взять с собой Селя он бы не смог. Подарить его сестрам казалось выходом, но Маркви ни за что не потерпит в своем доме светлого.       В общем, не стоило даже думать о таком. Эльф должен быть продан, а сочувствие к его травмам и грустным глазам — забыто.       Марвак зажмурился, решительно настраиваясь на сон, и в какой-то момент ему это даже почти удалось, но внезапно Сель зашевелился, вплотную прижавшись к нему спиной. И тем, что пониже.       Застыв в напряжении, Марвак ждал, что эльф предпримет что-то еще, но тот снова тихо засопел. О сне можно было уже забыть, особенно когда в паху стало так неожиданно горячо. В голове сами собой начали проявляться легкомысленные сцены, поддразнивая его на какие-то действия, но Марвак боялся даже дыхнуть слишком громко.       За время похода он по привычке не позволял себе думать ни о чем подобном, и, лишь оказавшись дома, давал себе расслабиться. Но светлые в его расслаблении никогда не участвовали, и тем сильнее было его удивление от такой реакции на Селя. С этим проклятым эльфом все шло не так!       Конечно, любители апра в Аниссории водились, причем в немалом количестве, но Марвак себя к таким не причислял, считая это чем-то диким и недостойным. Кто из светлых по своей воле ляжет в постель к темному? А кто из гешей захочет быть нежным и терпеливым любовником для своего раба?       Марвак представил Селя: голого, связанного и изрыгающего проклятья через рыдания — и поморщился от этого видения. Он слегка двинул бедрами, увеличивая расстояния между собой и эльфом, как можно дальше отстраняясь от его зада, и снова прикрыл глаза в очередной наивной попытке заснуть. Волевым усилием Марвак убрал из мыслей все лишнее и наполнил их образами картофельных комочков, которых ему так и не удалось отведать.