Безрадостный

      С лесистых склонов скатывался рыхлый пух тумана. Он поглощал в себя ровные стволы сосен и наступал Ноэселю на пятки, будто подгоняя идти быстрее, но тот и так спешил. Эльф несся со всех ног, то и дело путаясь в жухлой мокрой траве и чудом не запинаясь за корни, торчащие из земли. Его мучил страх, хоть он и не мог вспомнить из-за чего так переживал, но лишь одно желание было ясным — он хотел вернуться домой.       За спиной, в тумане, замолкали птицы, ветер переставал со свистом чесаться о густую хвою, да и само время, казалось, останавливалось, словно воспоминание. Но Ноэселю не нужно было оглядываться назад, все ответы ждали его только впереди.       Перескочив через ограждение, на котором сушилось белье, эльф тут же оказался на подобии площади, которое образовывали выставленные полукругом шатры, шалаши и крытые повозки. Его взгляд скользил по узорчатому обрамлению этих скромных временных жилищ в поисках хоть каких-то признаков жизни, но стоянка казалась покинутой. Смоченные дождем угли в потухших кострах чернели, как невылеченные раны, гирлянды из мокрых слипшихся перьев понуро болтались на столбах, натянутые над длинным праздничным столом, уставленным тарелками с истлевшей едой. Ноэсель протянул было руку, чтобы коснуться одной из бурых обглоданных костей в миске, но тут же отстранился, чувствуя отвращение и больше на стол не мог даже смотреть.       — Сель, — услышал он знакомый голос и с надеждой обернулся на него.       У входа в один из шатров стояла его мать, худая и высокая, словно одно из тех вытянутых изваяний, что они ставили своим богам. Ее тонкая фигура была облачена в простое темно-синее платье с удлиненным вышитым подъюбником и перехвачена на талии плетеным поясом, который Ноэсель для нее сделал. Она очень любила этот пояс.       — Сель, — повторила мать и скрылась в темноте шатра.       Ноэсель на мгновение замер на месте, не решаясь идти за ней. По какой-то неизвестной причине он был одновременно рад видеть ее, до безумия, словно считал навсегда потерянной, но и напуган. Страх окутывал его тревожное сердце, окрашивая все видимое им в темные тона, необъяснимый и от этого еще более сильный. Чего же он боялся? Ведь это стоянка его родного клана, а рядом — его мать.       Кое-как преодолев замешательство, Ноэсель поспешил в шатер. Внутри было темно и холодно, словно в нем давно никто не жил: в жаровне не тлели угли, а от свечей остались лишь огарки. Когда же глаза привыкли к полусвету, эльф заметил, что и вещи вокруг были разбросаны, на тюфяках и шкурах на полу скопилась пыль и сухая трава, перевернутые корзины изрыгали высушенные фрукты и орехи прямо в грязь. Но больше всего Ноэселя тревожило то, как спокойно среди всего этого хаоса сидела его мать, терпеливо ожидающая, когда он присоединиться к ней за столом.       — Мама, что случилось? — обеспокоенно спросил он, усаживаясь напротив. — Где все?       — Все хорошо, — улыбнулась она. — Они просто устали после праздника и спят.       — Но ведь еще день…       — Ну и что? Праздник же. — Улыбка снова заиграла на лице матери. — Они ждали тебя, но ты пришел уже слишком поздно, поэтому еды не осталось. Я сохранила только кусочек для тебя.       С этими словами она выставила перед ним щербатую миску, из которой торчал засохший кусок мяса с совершенно отвратительным запахом. Ноэсель подавил приступ тошноты и с недоумением посмотрел на мать, но та снова, будто ничего не замечая, лишь спокойно наблюдала за ним с теплой улыбкой.       — Я не голоден.       — Ох, но где же ты поел? — расстроилась женщина.       Ноэсель лишь пожал плечами. Он и вправду чувствовал тяжесть в животе, словно после плотного обеда, но не мог вспомнить почему, ведь он точно весь день провел, бродя по лесу. Впрочем, даже будь он смертельно голоден, к этому истлевшему куску мяса не притронулся бы.       — Тогда тоже ложись спать, — сказала мать и, взяв его за руку, потянула за собой. — Должно быть, ты очень устал?       — Да, мама, я устал.       Не сопротивляясь, Ноэсель позволил уложить себя на огромную кабанью шкуру. Та была мягкой и теплой, обещала спокойный сон. Погрузив голову на набитый соломой валик, эльф прикрыл глаза. Как хорошо вернуться домой! Рука матери гладила его по волосам, даря утерянное чувство безопасности.       — Сель, Сель…       Внезапно Ноэсель почувствовал, как коснулся чего-то мокрого на гладком ворсе шкуры. Он попробовал отстраниться от этого пятна, но лишь снова и снова в него вляпывался, да так, что вся его рука уже измазалась. Вглядевшись, Ноэсель понял, что это была кровь. Он вздрогнул и, словно помешанный, начал обтирать руку о все подряд: о шкуру, солому, свою одежду — но ничего не помогало. Отчаяние охватило его душу и выплеснулось наружу болезненными горячими слезами, непрекращающимся потоком обжигающими его щеки. Нужно было очиститься во что бы то ни стало!       — Постой, Сель, — спокойно проговорила мать. — Дай мне помочь тебе.       Распустив свои косы, женщина обернула его руку золотистым шелком длинных волос, будто это было чем-то обычным.       — Зачем? — непонимающе уставился на нее Ноэсель.       Касание ее волос было приятным, но он чувствовал в нем нечто неправильное, а потому попытался убрать руку. Но чем больше он старался сделать это, тем сильнее запутывался, и вскоре, после неосторожного движения, увидел, как волосы оказались зажаты в его кулаке.       В ужасе вскрикнув, Ноэсель снова глянул на мать, но теперь вместо нее на него пялились пустые глазницы мертвеца.       — Мама?!       Крик с болью вырывался из его саднящегося горла.       — Мама!!!       Не видя ничего вокруг себя, Ноэсель панически шарил взглядом по темноте и кричал, едва не захлебываясь слезами. Где-то на пороге сознания он слышал голоса и чувствовал, как кто-то с силой тряс его за плечи, но это было так незначительно сейчас, на фоне пережитого ужаса, что он продолжал задыхаться в безуспешных попытках справиться с ужасом.       — Вы че орете-то?       — Заткни своего петушка! А не то на суп пойдет!       Голоса вокруг становились все яснее, процарапываясь сквозь пелену полусознания. Ноэсель слышал, как мать звала его, но не мог ни найти ее, ни ответить.       — Сель! Очнись, Сель!       Кто-то напал на него: он чувствовал, как его вжимают в пол и видел блеск демонических красных глаз в темноте. Ноэсель снова закричал и попытался отбиться, но смог лишь неловко шлепнуть непослушной рукой по чьему-то лицу.       — Вы там, остроухие, совсем обнаглели?       — Сель!       Его снова встряхнули, но на этот раз с такой силой, что он ударился об пол старым ушибом на затылке. Боль молнией пронзила его тело, возвращая в реальность.       Нет, это не мать звала его по имени, и не демон, — то проклятый геш нависал над ним, крепко удерживая за руки. Но осознание не избавило от паники, и Ноэсель, все еще испуганно хватая ртом воздух, вцепился в ворот куртки своего пленителя, будто утопающий.       Недовольные голоса раздавались все ближе, и даже Сель чувствовал нарастающее в душном воздухе напряжение. Его глаза различали в мраке спальни собирающиеся вокруг силуэты.       — Раз ты его успокоить не можешь, так мне дай. Он у меня живо притихнет!       — Убери свои руки! — зло прошипел геш, да так, что Ноэсель и сам тут же обмяк в его хватке.       — Ты че, глист поганый!.. — выкрикнул кто-то, но в голосе и недовольном бормотании вокруг чувствовался страх.       — Если кто хоть пальцем его тронет — руки лишится! — геш перегнулся через тело Ноэселя почти полностью закрывая его. — Думаете, раз я без оружия, то безобидный? Нет! Я сам и есть оружие!       Неизвестно, нашлись бы желающие испытать эту угрозу, но все собравшиеся отошли подальше, когда в зал влетели красноглазые гешки.       — Что здесь происходит?       Окончательно избавившись от морока сна, Ноэсель замер и тревожно наблюдал за происходящим, уставившись на бледным пятном нависшую над ним обнаженную шею геша. Он видел, как нервно дернулся его кадык, когда вошли хозяйки, как напряглись мускулы.       — Ничего, уже ничего, благородные госпожи, — проговорил геш любезным и подчеркнуто спокойным голосом, которые все же его подвел, проявив острые иглы злости и раздражения. — Просто случилось недопонимание, но теперь все будет в порядке.       — Да как же! Недопонимание! — возмутился кто-то из людей.       — Эльф ентот заорал посреди ночи, а потом они драться начали, — стал объяснять другой. — Не знаю я, чего не поделили.       — Спать ведь мешают! Нам с утра в дорогу, а тут такое!..       Гул негодующих голосов стал раздаваться со всех сторон, нарастая, словно снежный ком. Каждый посчитал нужным дополнить своими жалобами слова другого.       — Ясно все, — проговорила гешка твердым голосом, от которого часть людей тут же замолчали. — Выметайтесь отсюда.       — Ты не можешь нас выгнать! — прошипел геш над Ноэселем. — Я же заплатил.       — Я сказала выметайтесь!       Горизонт едва выделялся тусклой желто-зеленой полосой, предвещающей рассвет, когда они вышли из постоялого двора. После теплого душного зала их встретил осенний утренний воздух, холодом своим принявшийся щупать усталые тела. Пахло уходящей свежестью ночи, и Ноэсель поднял глаза к небу, чтобы проводить последние звезды. Утро будет ясным.       Не прекращая бурчать под нос проклятья, геш нервными движениями застегнул на поясе перевязь с мечами, которые вынужден был отдать перед тем как пойти на ночлег в общую спальню, и зябко закутался в широкий плащ.       — Вот змеи! — шипел он. — Вернусь в Аниссорию и обязательно доложу на них. Устроились тут…       Конюх подвел коня, который тоже казался недовольным и сонным, но геш не спешил уезжать. Он достал из-за пазухи тонкую длинную трубку, насыпал в нее что-то и прикурил лучиной от горящего факела.       Ноэсель молча наблюдал за ним, чувствуя, как ноздри заполняются незнакомым удушливым запахом. Он смотрел, как геш расслабленно навалился на обшарпанный забор, как неторопливо выдыхал струи завивающегося дыма, и совсем оторвался в своих мыслях от реальности. Может, тому виной было болезненное состояние или свежие отпечатки минувшего кошмара в памяти, но Ноэсель на какое-то мгновение забыл, что он пленник, как завороженный, рассматривая горделивый остроконечный профиль геша, подсвеченный трепыхающимся огнем факела. От всего вида чужеземца исходила злость и опасность, но они не протыкали Ноэселя, как шипы, а скорее накрывали, подобно накидке из толстой шкуры. Геш без сомнения злился, но не на него.       — Надо было выбрать ту, что с обожженным лицом была, — проговорил вдруг тот, не отрывая своего задумчивого взгляда от горизонта. — Или безрукого. На глазки твои зеленые повелся, глупец… Не стать мне хорошим торговцем. — Геш устало выдохнул, вытряхивая пепел из трубки. — Придется всю жизнь светлых убивать.       Он повернулся к Ноэселю, и от взгляда прищуренных красных глаз у того похолодело на душе.       Все геши ненавидят солнце, и его пленитель не оказался исключением. Направив свой гнев теперь уже в сторону небесного светила, он бурчал Ноэселю прямо над ухом какие-то свои диковинные проклятья.       Тем не менее для Ноэселя появление солнца произвело совсем обратный, бодрящий эффект. Он больше не смотрел под ноги лошади, направив свой взор по сторонам, где мягким молочным светом были обласканы кроны деревьев, лохматые ежики сухой травы и застывшая дорожная грязь.       Ближе к полудню ситуация изменилась, когда небо заволокло тучами, придав пейзажу умирающий серый вид, но на настроении геша это никак не сказалось.       — Ох, — в очередной раз раздраженно выдохнул он. — Как же от тебя разит! Поверить не могу, что я спал рядом и не чувствовал этого раньше.       Похоже проклинать солнце и гешек из гостиницы ему надоело, потому он нашел себе новую жертву в лице Ноэселя. Впрочем, придираться здесь было к чему, ведь светлый и сам чувствовал себя грязным и изможденным, но ему просто было на это наплевать.       — Кажется, я слышу шум воды, — продолжал он. — Что скажешь?       Конечно, Ноэсель тоже это слышал, но промолчал. Он вообще редко отвечал на вопросы своего пленителя, и, казалось, еще немного, и тот смирится и больше не будет с ним разговаривать. Это было бы замечательно!       — Ясно… Задержимся там ненадолго. С этим всем я забыл наполнить бурдюки.       Геш повернул лошадь от дороги и пустил ее в сторону леса по небольшой тропинке, которую, вероятно, использовали местные жители, чтобы добраться до воды. С каждым шагом шум все нарастал и вскоре даже темному стало понятно, что там не какой-то ручей, а по меньшей мере небольшая речушка, да еще и с водопадом. Проехав некоторое расстояние сквозь лес, путники вышли на широкую поляну на берегу быстрой и чистой реки. Она была самое большее по пояс глубиной, а по ширине такой, что хорошо тренированная лошадь без труда могла бы ее перепрыгнуть. С невысокого утеса вода в нее вливалась шумными лохматыми струями, жемчужно серебрясь в тусклом сером свете непогожего дня.       Привычно бесцеремонно геш стащил Ноэселя с лошади.       — Раздевайся, — скомандовал темный.       — Нет, — ответил Ноэсель, упрямо нахмурившись и не понимая, что за прихоти у геша снова начались. Уж не вздумал ли он его мыть в этой ледяной осенней воде?       — Если я говорю тебе что-то делать — ты делаешь. Не уяснил еще? — Темный внезапно схватил его за ворот и рванул к себе. Их лица оказались так близко, что красные глаза геша расплывались в два горящих злобных пятна. — Раздевайся до пояса или я сам раздену тебя, но полностью, и тогда до Аниссории ты поедешь голый. Как тебе такая идейка?       Сжав челюсти и презрительно скривив губы, Ноэсель отцепил руку геша от себя и принялся развязывать шнуровку на куртке. Подчиняться было унизительно, но предложенное темным, несомненно, еще унизительнее.       — Подонок, — прохрипел Ноэсель, зло щуря глаза на наблюдающего за ним геша. Тот лишь усмехнулся, самодовольно и игриво:       — Что, уже забыл мое имя? Марвак. Зови меня Марвак.       Ноэсель фыркнул и отвернулся. Называть по имени это отродье он не собирался, потому как не было в нем ничего особенного, отличающего его от других гешей. Все геши одинаковые.       Скинув куртку на траву, Ноэсель принялся распутывать завязки на горловине засаленной и пропахшей потом рубахи. Несмотря на холодный воздух, избавиться от этих грязных тряпок хоть на мгновение было приятно. Раздевшись, Ноэсель бросил старательный недовольный взгляд на геша и увидел, как тот внимательно на него смотрит. Без какого-либо стеснения темный скользил взглядом по всему его телу: он внимательно рассматривал открывшиеся рисунки на его шее и плечах, обнаженную грудь, опускался взглядом на живот и даже зачем-то ниже, а затем снова возвращался к изучению рисунков. Выражение лица геша при этом сложно было понять: глаза под нахмуренными бровями смотрели серьезно и внимательно, но губы кривила легкая загадочная улыбка.       — Я уже видел такие татуировки, — сказал, наконец, темный. — Ты воин?       — Нет, — ответил Ноэсель, забыв, что не разговаривает с гешем. Он машинально коснулся своей шеи, где ветвящиеся синие линии в замысловатом рисунке струились по его горлу, ложась на плечи и спину, подобно высокому воротнику. — Я охотник… Был охотником. Это защитные знаки.       — И как? Они помогают?       Ноэсель замолчал. Хоть в вопросе и не чувствовалась насмешка, но ему вдруг стало ужасно не по себе.       — Возможно, они защитили тебя от чего-то худшего, — предположил геш, не дождавшись ответа. — В конце концов, ведь ты еще жив.       Губы Ноэселя затряслись. «Худшего? — подумал он. — Еще жив? Разве же это удача?» Его рука на шее сама собой начала сжиматься в кулак, царапая кожу и перечеркивая рисунки краснеющими полосами. Но прежде, чем он успел нанести себе глубокие царапины, геш схватил его и потянул за собой к водопаду.       — В любом случае смотрится эффектно, — заключил темный. — Но нам надо поторопиться.       Почувствовав на голой коже колючие ледяные брызги, Ноэсель затормозил и уперся, не желая идти дальше, но геш тут же сломал его сопротивление, ухватив сзади за шею и нагнув под самую воду.       Вскрикнув от неожиданности и обжигающего холода, от которого перехватывало дыхание, эльф протестующе и нелепо замахал руками, но этого было недостаточно, ведь геш держал его очень крепко. Струи ледяной воды колотили его по спине и голове, закатывались мерзкими змеевидными дорожками под пояс брюк. Легче стало лишь после того, как темный быстрыми движениями стал растирать его, кое-как пытаясь смыть грязь.       — Потерпи еще немного, — проговорил геш. Его голос был едва слышен за шумом воды, но Ноэсель знал, что тот произнес это с неизменной ухмылкой. — Знаешь, мне ведь тоже холодно…       Темный несколько раз на ощупь провел по лицу Ноэселя, заставив того недовольно зафыркать, и, наконец, отпустил. Резко выгнувшись, эльф едва не упал, но смог удержать равновесие и просто отскочил как можно дальше от жалящих струй воды. Он стряхнул с лица капли и обхватил себя руками, пытаясь добыть хоть немного тепла для трясущегося в мелкой дрожи тела.       — Теб-бе нравит-тся издеват-тся н-надо мной, — проговорил он, едва сдерживая скачущую челюсть. — Ч-чтоб ты с-сдох, ч-червь п-подзем-мный!       — Да нет же! — рассмеялся геш. — Это было не издевательство, хотя, зная вашу дикарскую нелюбовь к мытью, не думаю, что ты это понимаешь. Кстати, в Аниссории червь — символ упорства и трудолюбия.       — Т-тогда… — начал было Ноэсель, но резко замолчал, когда на его плечи упало тонкое гешское дорожное одеяло. От неожиданности он даже хотел его скинуть, но тело само отказалось двигаться. — Не т-трогай меня! — прошипел он, когда геш начал энергично обтирать его плечи.       — А то что? — улыбнулся темный, с увлечением продолжая свое занятие. Он уже елозил одеялом по ушам и волосам Ноэселя, вынуждая того недовольно морщиться.       Ткань была ворсистой, но слишком мягкой и шелковистой для шерсти. Она так приятно касалась кожи, что эльф не продолжил своих угроз и лишь сильнее закутался в нее. К тому же тепло тела геша, стоящего к нему почти вплотную, сейчас казалось таким соблазнительным, что ни один мускул в замерзшем теле не осмелился бы даже дернуться, чтобы оттолкнуть его.       — Ну? — не отставал темный. — Убьешь меня, что ли?       Их взгляды встретились, и Ноэсель злобно сощурился, ничего не отвечая. Геш все еще улыбался, несмотря на то, что светлый во всю старался излучать глазами угрозу, и это несколько сбивало настрой.       — Ладно, — кивнул темный, отстраняясь. Хоть он сделал то, что Ноэсель хотел, эльф почувствовал легкую досаду, когда вместо тепла тела стал касаться холодный бесчувственный воздух. — Если уж тебе все равно надо быстрее согреться, то как насчет небольшой встряски?       Под непонимающим взглядом Ноэселя он вынул из ножен один из своих кривых мечей.       — Пусть ты и охотник, — продолжал геш, — но каким-то боевым навыкам тебя обучали, не так ли?       Ноэсель неуверенно кивнул. С одной стороны это было правдой, но с другой — для того, чтобы быть воином ему не хватало силы и изворотливости. Его терпение, выносливость и внимательность хорошо помогали ему в охоте, но бой обычно не длился столько, чтобы он их применил.       — Покажи мне, что ты умеешь.       С этими словами темный протянул ему меч. Не сразу поняв, что тот от него хочет, Ноэсель нерешительно ухватился за обмотанную черной кожей рукоять. Прозвучавшее предложение показалось ему очень странным. Было непонятно, хочет ли геш наказать своего пленника таким образом, или же самоутвердиться за счет неумелого бойца.       — Ты не боишься, что я тебя раню? — спросил Ноэсель, наблюдая за тем, как геш снимает с пояса все лишнее и складывает в седельные сумки.       — Ты не сможешь меня ранить, — хмыкнул тот, одаривая эльфа раздражающе самоуверенным взглядом. — Думаешь, в таком виде ты представляешь для меня какую-то серьезную угрозу? Слабый, медлительный, с плохой координацией. Вспыльчивый.       — Уверен, ты себе таких противников и выбираешь, — проворчал Ноэсель.       — Да не противник ты мне! Я же сказал, что просто посмотрю на твои навыки. Мне любопытно, не более.       Сказав это, он достал второй клинок. Кажется, геш был настроен серьезно, и это только еще больше злило.       — Хорошо, — уверенно кивнул Ноэсель, сбрасывая одеяло с плеч решительным взмахом. Холодный ветер тут же принялся обволакивать его в свой невидимый ледяной кокон, но эльф не подал виду. — Но с одним условием.       Геш саркастически приподнял бровь, но возражать не стал.       — Я буду сражаться только по-настоящему, — проговорил светлый, глядя противнику прямо в глаза. — До смерти.       — Я же тебе только что сказал… А! — улыбнулся вдруг геш. — Вот оно что! Так ты мечтаешь погибнуть, да? В бою? Ну, что ж…       Темный встал в стойку, держа перед собой меч.