Безрадостный

      Тонкий серп луны в обрамлении подсвеченных им лохматых облаков желтел, закатываясь за ребристую кромку леса. С темно-лилового неба начала сходить чернота ночи, но до рассвета было еще далеко. Ветер осторожно шуршал сухими метелками высоких трав, перебирал первые опавшие листья, будто не хотел лишними звуками разбудить спящую природу вокруг и двух путников, прижавшихся друг к другу, сохраняя драгоценное тепло. Впрочем, один из них все равно не спал.       Костер уже догорал, и Ноэсель внимательно наблюдал его тихую кончину. Было приятно снова любоваться языками настоящего пламени, а не того странного огненного камня, что проклятый геш с собой таскал. Огонь поддавался хоть какому-то контролю: его можно было залить водой или затоптать, но как потушить ту колдовскую штуковину, что от движения еще больше разгоралась?       Но, должно быть, его пленитель знал как.       По своему обыкновению, геш лежал сзади, перехватив своей крепкой рукой его запястья. Марвак — так его звали. Это имя ему, несомненно, подходило, похожее на карканье наглой вороны, разрывающее переливы жизнерадостных лесных птиц или усыпляющий шелест тихого затянувшегося дождя по утру. Это имя Ноэселю не нравилось. Казалось, что если он произнесет его хоть раз, то навсегда потеряет голос, будто проглотив чашку песка. Но такие имена и должны быть у гешей, а произносить их — все равно что проклинать себя.       Впрочем, Ноэселю уже не требовалось беспокоиться о чистоте своей души, запятнанной грехом перед Красной Богиней. Что с ним может сделать всего лишь какое-то имя?       — Марвак, — тихо сказал он в тишину. Странно, но на карканье было не очень похоже.       — Что? — тут же раздалось за спиной, да так неожиданно, что Ноэсель едва не вздрогнул.       — Ничего, — ответил он, прислушиваясь.       Геш протяжно и раздраженно вздохнул, и его дыхание шевельнуло короткие волосы на затылке, отчего Ноэсель почувствовал себя очень неуютно.       — Ты почему не спишь? — строго проговорил Марвак. — Ты хоть понимаешь, что теперь мы передвигаемся пешком?       — А ты?       — У меня, — снова вздохнул геш, — чуткий сон. Я ведь должен следить за тобой и за округой. Поэтому, — добавил он, слегка сжав его запястья, — если тебе нечего сказать, то заткнись и спи.       Однако Ноэсель и так не собирался вести с ним беседы и тут же замолчал.       Он чувствовал себя странно: ослабевшим и как будто… омертвевшим. Ему казалось, что он присутствует в своем теле не полностью и лишь частично управляет им и даже своими мыслями. Вероятно, в этом состоянии и была причина того, что Ноэсель вдруг назвал своего пленителя по имени, только подумав о нем.       Снова появилось то неприятное ощущение, будто в воспоминаниях чего-то не хватало. Это не вызывало в нем паники, вероятно, потому что сил на такие эмоции не оставалось, но заставляло в очередной раз чувствовать себя беспомощным. Ноэсель делал, что говорил Марвак, послушно шел за ним, чтобы принять любую судьбу, какую только захочет для него его хозяин, а ко всему прочему он не мог контролировать свои воспоминания, эмоции, мысли… Ничего у него не осталось.       Ноэсель напряг те крупицы памяти, которые у него были, но мог вспомнить только самые последние события: он назвал Марвака по имени, а тот отругал его, за то, что не спит, потому что они идут пешком.       «Пешком? И что в этом такого?» — удивился Ноэсель, но так ничего и не понял. Он углубился в прошлое еще на шаг и вспомнил, как геш разводил костер. Это обычное действие сначала не привлекло его внимания, но тут он подумал про колдовской огненный камень. Куда подевался этот странный гешский артефакт?       В голове промелькнула картинка, как Марвак складывает коробочку с камнем в одну из седельных сумок.       Лошадь…       В памяти болезненными искрами вспыхнул эльф, пустивший лошадь галопом прочь, а за ним один за другим стали открываться фрагменты произошедшего.       Кровь! Кровь! Кровь!       Сердце в груди бешено заколотилось, и Ноэсель почувствовал, как резко ему стало не хватать воздуха. Гортань дрожала от судорожных хрипящих вздохов, которыми он пытался дышать, а в глазах уже начинало темнеть. Кровавые картины воспоминаний, вырвавшись из своих темниц, стали быстро наполняться ужасающими подробностями, и невозможно было их остановить. В панике Ноэсель стал барахтаться на покрывале, служившем ему подстилкой, силясь приподняться, но слабые руки не могли его держать.       — Сель! — кричал геш, ухватив его за плечи. Он был сильным, этот Марвак, и с легкостью усадил его. — Что происходит? Ты что-то проглотил? Отвечай!       Ноэсель вцепился в его руку так крепко, как только мог, словно он тонул, а эта рука была единственным шансом на спасение.       — Я не понимаю!.. Что мне сделать? — не унимался геш. В его голосе чувствовался страх.       Но эльф не мог вымолвить ни слова. Словно рыба, выкинутая на берег, он впустую открывал рот, но не мог насытиться воздухом, не мог позвать на помощь, да и не знал, какая помощь ему нужна. Его взгляд в ужасе скакал по лицу геша, по его растрепанным от лежания волосам, по нависающим над ними ветвям деревьев.       Внезапно теплые ладони Марвака обхватили его щеки, крепко сжав.       — Смотри на меня! — потребовал геш таким сильным и серьезным голосом, что не подчиниться ему было невозможно. — Дыши. Дыши, как я. Вдох, — он со свистом втянул в себя воздух. — Выдох.       Не отрывая взгляда от его бледного лица, Ноэсель пытался следовать его командам. Мир сузился до двух красных глаз, поблескивающих отражением костра, будто маяки в бушующей непогоде. Он словно заново учился дышать и это было совсем не просто, но в конце концов вскоре ему удалось почувствовать, как парализующая паника стала покидать его тело.       — Опять кошмар приснился? — нарушил тишину Марвак. Он так долго сидел тихо, уставившись на Ноэселя, что тот на мгновение даже забыл о его присутствии.       — Нет, — покачал головой светлый. — Я не смог уснуть…       — Значит… из-за этого.       Вместо ответа Ноэсель лишь нервно дернул губами. Какая этому гешу разница из-за чего? Почему он опять пристает с расспросами? Он ведет себя дружелюбно, делает вид, что ему не все равно на чувства и мысли Ноэселя, но правда в том, что это ничего не меняет. Светлый в плену у темного, а геш просто играет со своей добычей, как кошка с мышкой, пытается заставить жертву думать, что все в порядке. Это злило, но и одновременно смешило — неужели Марвак считает его таким тупым и наивным?       Ноэсель повалился на спину обратно на шелковое покрывало и закрыл глаза, пытаясь расслабиться и отгородиться от навязчивых мыслей, но ничего, конечно, не вышло. Он все еще слышал дыхание геша поблизости. Тот, должно быть, сидел все в той же напряженной позе и разглядывал его. Наверное, он сильно испугался того, что произошло, его голос звучал так взволнованно, что ненароком можно было подумать, что это взаправду. Но гешам нельзя верить.       — Тебе нужно было позволить им убить меня, — тихо проговорил Ноэсель, не открывая глаз.       Поблизости послышалось шуршание.       — Ты за этим к ним бросился тогда? — раздалось над самым ухом. Кажется, геш улегся рядом.       Слишком близко! Если та их поза для сна, когда он прижимался со спины и держал своего пленника за руки еще могла себя оправдать, то такие разговоры в горизонтальном положении были уже чересчур. Однако Ноэсель замер и не пытался отстраниться. Ему не хотелось показывать Марваку свой страх. Впрочем, открывать глаза он тоже не стал, ведь тогда темный будет еще ближе.       — Да, — ответил Ноэсель холодным голосом.       — А я думал, что ты меня хотел защитить, — ухмыльнулся геш. — Шутка. Конечно же, мне такое и в голову не приходило.       — Но я бы выиграл время, чтобы ты смог сбежать.       — Сбежать? Я? От этой шайки оборванцев?       Марвак самодовольно рассмеялся, да так громко, что у Ноэселя зазвенело в ушах. Очевидно, что он упивался своей недавней победой и был только рад показать пленнику свою силу. Однако Ноэсель, закрыв глаза, видел лишь исполосованные глубокими ранами тела.       Эльф не знал, почему та кровавая сцена произвела на него такое острое впечатление. Он ведь был охотником, сам убивал животных и разделывал их туши, а потому вид крови и внутренностей не мог его пугать. Хотя, конечно, существовала разница между сородичем и зайцем…       — Я же сказал, что не дам тебе погибнуть. Особенно сейчас…       Из раздумий Ноэселя выдернуло легкое, но бесцеремонное прикосновение к плечу. Он резко вздрогнул и открыл глаза, подавляя в себе желание зашипеть по-звериному от недовольства, но, к счастью, рука, дотронувшаяся до него, тут же отдернулась, будто это было случайностью.       — Особенно сейчас, когда ты — единственное ценное, что у меня осталось с этого контракта, — докончил Марвак, вздохнув немного раздраженно.       Он действительно полулежал рядом, не так близко, как обычно, но значительно ближе, чем хотелось бы и чем считалось приличным в клане, в котором вырос Ноэсель. Это очень раздражало! Бессовестный геш всюду намеревался показывать власть и превосходство, врываясь своей бледной узкой мордой в воздух рядом с лицом Ноэселя, все время касаясь его тела по делу или чаще — просто так. Казалось, что еще немного, и он начнет его облизывать, словно пес.       — Я ненавижу тебя, — сдавленно и тихо проговорил эльф, глядя в красные глаза. Он не знал, какой именно реакции хотел на свои слова, лишь выразил то, что горячим липким комом клокотало в его горле все это время.       Геш со вздохом отвел взгляд:       — И? Что ты мне с этим прикажешь делать? — хмыкнул Марвак, словно услышал глупую шутку. Он над всем стремился посмеяться, и это тоже бесило и подпитывало ненависть к нему. — Я ведь и не собирался…       Его слова были резко прерваны.       Кроме жутких убийств прошедшего дня, Ноэсель вспомнил и еще кое-что — кинжал погибшего эльфийского следопыта, который он в пылу кровавой бойни успел тайно спрятать в голенище своего сапога. И теперь острие этого кинжала опасно прижималось к горлу на мгновение потерявшего бдительность геша.       — Сель… — прошептал Марвак осторожным и тихим голосом, будто пытался пройти по тонкому льду. В каком-то смысле так и было, что не могло не воодушевлять победоносно восседающего на нем Ноэселя.       Как теперь присмирел этот самоуверенный геш! Его красные глаза расширились от страха и неожиданности, как будто он все еще не мог осознать до конца своего нынешнего положения. Впервые за долгое время Ноэсель почувствовал себя ожившим, хотя, где-то на задворках сознания, его все еще не покидало ощущение, что он в своем теле гость.       — Ну, что? Теперь тебе страшно, геш? — оскалившись, прошипел эльф. Его рука с кинжалом от напряжения начала немного подрагивать.       — Страшно, Сель. Страшно. — Голос Марвак все еще был тихим и слабым, но в нем не чувствовалось того ужаса, на который Ноэсель рассчитывал. Тело геша под ним было твердым, как камень, но совершенно неподвижным.       — Не-ет, — с раздражением процедил эльф, замечая, что его собственное дыхание было шумным, сбивчивым и гораздо более взволнованным, чем едва заметные вздохи врага, вылетающие из приоткрытых губ. — Ты не боишься! Ты думаешь, что я шучу, что я не смогу тебя убить! Что я слабый и трусливый… Могу только лежать и ныть от боли. Как тогда… я не смог… просто сидел и ждал смерти.       Ноэсель прерывисто выдохнул, чувствуя, как решимость покидает его. Он неотрывно следил за этими приоткрытыми губами геша, ожидая, когда те пошевелятся, чтобы сказать что-то, что воодушевит его. Он не знал зачем. Он вообще не знал, откуда у него взялись силы для этого нападения, и мог лишь наблюдать за собой.       — Я убью тебя, — пообещал он, кривя рот в усмешке и сжимая рукоять еще сильнее, но это приносило боль только ему. — Потому что я убийца. Худший убийца, чем ты! Ты не знаешь! Ты не веришь!       — Сель… — прошептал геш.       — Не называй меня так! — голос Ноэселя едва не сорвался на визг. — Ты не знаешь! Ничего не знаешь! — Он резко выставил перед застывшим лицом геша свою красно-бурую руку. — Посмотри на это! Так выглядит рука худшего из убийц. Потому что я… — эльф запнулся, проглотив болезненно вязкую слюну. — Я убил свой клан. Своих друзей… Свою семью… Всех убил.       С выдохом, с которым вылетели эти слова, казалось, из тела Ноэселя ушло что-то еще. Внутри все похолодело от образовавшейся пустоты, но плечам вдруг стало легче, будто лопнули натянутые струны на его спине. Эльф снова в панике часто задышал, словно боялся, что ему не хватит воздуха, но теперь каждый новый вздох наполнял его болью жизни.       — Я не хотел этого делать. Я не специально! — умоляюще глядел он в красные глаза геша, как будто по какой-то причине жаждал его прощения, но на самом деле совершенно не нуждаясь в его ответах. — Я…       Геш смотрел на него внимательно и настороженно, но Ноэсель едва этого замечал, безразлично шаря взглядом по его лицу. Про себя он наобум отмечал какие-то ничего не значащие факты о темном: маленькая дырочка в ноздре, словно от сережки, едва заметный белесый шрам на подбородке, ветвистая вена на виске… Марвак был чужаком, но в то же время разве так уж сильно отличался?       Вцепившись свободной рукой в его плечо, Ноэсель рявкнул тому прямо в лицо:       — Ты слушаешь меня, геш?!       — Слушаю, Сель, — проговорил Марвак, слегка дернув губами от боли.       — И тебе все еще страшно?       — Страшно…       — Я ведь пугаю тебя?       — Да…       Ноэсель кивнул:       — Я и сам себя пугаю. Я ведь не хотел… Я бы не сделал… — Он снова тяжело вздохнул. — Я должен был умереть вместе с ними! Но… и теперь… Ты все испортил. Вы все испортили! Проклятые геши!       Его голос задрожал от ненависти и негодования, пузырившихся в его душе подобно болотной воде. Ему было противно и от себя самого, и от этого жалкого геша, что ловил каждое его движение своими подлыми бессовестными глазами мерзавца. Ноэсель не знал, зачем с ним сейчас разговаривал, так же, как и не знал, почему, имея намерение и возможность, до сих пор не убил.       — Я просто хотел умереть, — бормотал эльф едва слышно. — Почему вы просто не оставили меня в покое?       Он чувствовал себя сейчас таким усталым, как никогда раньше, и хотел лишь, чтобы все поскорее закончилось: этот бессмысленный разговор, эта пытка, эта дорога, ночь и, в конце концов, его жизнь.       — Если ты так хочешь, — вдруг тихо проговорил геш, — я убью тебя.       — Убьешь? — с надеждой вспыхнул Ноэсель, как будто тот предложил ему что-то вкусное, а не смерть.       — Да. Убью быстро, ты даже не успеешь ничего почувствовать. Я умею это.       — Правда? — эльф улыбнулся слабой дрожащей улыбкой. Его плечи расслабленно опустились, и дрожь в руках начала спадать. — Это ведь то, чего я и хотел…       — Правда. — Голос геша звучал успокаивающе и по-доброму, как голос старого друга. Он не улыбался, но глядя на его посветлевшее лицо, Ноэсель завороженно моргнул. — Дай мне нож и ни о чем больше не беспокойся.       Промешкав лишь на мгновение, эльф отнял острое лезвие от горла Марвака и осторожно слез с его теплого тела на холодную землю. Время как будто замедлилось, когда он наблюдал за тем, как тихо и неспешно, словно дикая кошка, геш приподнимается и садится напротив него, не сводя пристального взгляда.       — Это то, чего я и хотел, — повторил Ноэсель, протягивая ему нож.       Сейчас все закончится. Так быстро, что он не успеет ничего почувствовать.       Сейчас.       Может быть, Ноэселю следовало бы закрыть глаза, но он не мог не смотреть на то, с каким серьезным и решительным лицом геш сжимает рукоять ножа. Встретив его мрачный взгляд, эльф на мгновение почувствовал страх, но, к счастью, был слишком в ступоре, чтобы убежать или даже дернуться.       Сейчас.       Марвак резко взмахнул рукой. Но, несмотря на обещания, Ноэсель совершенно отчетливо почувствовал острую боль в виске.       — Ты… — пробормотал эльф, пытаясь подняться.       — Крысиное отродье!       Очередной удар окончательно свалил его на землю. В глазах потемнело, и Ноэсель провалился в жужжащую черную пустоту.       Боль растеклась по его телу, словно густое липкое масло. Это было единственное, что он чувствовал несколько мгновений, но после, открыв глаза, Ноэсель увидел мутный бледный свет начинающегося утра, и ему тут же стало очень холодно. Он задрожал и попытался обхватить себя руками, но каждое движение приносило боль, да и на все тело рук не хватало.       — Проснулся значит, — раздалось за спиной, и Ноэсель медленно повернулся, морщась от болевых уколов в висках.       Геш сидел около него, прислонившись к стволу. Его почти белое в этом холодном свете лицо контрастировало с черной одеждой. Зрение Ноэселя еще туманилось, и ему сложно было оценить выражение лица своего пленителя, но то, как дерганно тот поигрывал кинжалом в руке и стальной тон его голоса не сулили ничего хорошего.       — Долго же ты спал, — продолжал Марвак. — Выспался, наверно. В отличие от меня!       Сражаясь с подкашивающей болью, Ноэсель слегка приподнялся, чтобы сесть, опираясь на ослабевшие руки. Его ладонь уперлась в мягкую ткань покрывала, на котором он лежал, но вместо того, чтобы накинуть его на себя, спасаясь от холода, он со злобой сжал кулаки.       — За то, что ты тут выкинул, полагается смерть, — звенел голос геша. — Но, так как это то, чего ты хочешь, тебе в ней отказано. Да и, как я уже множество раз говорил, погибнуть тебе я не дам.       Этот насмешливый тон раздражал Ноэселя, щипал его оголенную душу, как капли соленого пота — царапины. Эльф чувствовал себя слишком измученным, чтобы смириться, его несло по течению бурного потока эмоций, и не было сил, чтобы сопротивляться.       — Поэтому… — начал было Марвак, но резко замолчал, когда Ноэсель сделал движение в его сторону. Красные глаза геша с подозрением сузились. — Ты… Опять?       — Пожалуйста… — бормотал Ноэсель, низко склонив голову. Его щеки покраснели, а все тело наполнилось жаром раскаленной крови из огнедышащего сердца, бьющегося, словно феникс в своем последнем перерождении. Это было ужасное непростительное унижение, на которое он бы никогда не пошел, но прежний Ноэсель умер вместе со своим кланом, а для этой оболочки честь и достоинство уже не имели смысла. — Пожалуйста, убей меня.       Геш вскочил на ноги, как ошпаренный.       — Заткнись! — прошипел он в негодовании. — Заткнись или я выбью тебе все зубы!       Несмотря на угрозы, Ноэсель припал к земле еще ниже, сжимая в побелевших кулаках холодные дряблые травинки.       — Пожалуйста, убей меня, — бубнил его хриплый голос, в то время как он сам оставался где-то в стороне, под защитой туманного полусознания. — По…       Резкая боль прервала его. Удар остроносого гешского сапога пришелся как раз в свежую рану на боку.       — Чтобы я больше не слышал этого дерьма! — выкрикнул геш, отходя в сторону.       В его возмущенном голосе слышалась дрожь, словно он был напуган, но Ноэсель не мог вслушиваться, оглушенный болью. Скрючившись на земле, светлый тихо постанывал.       — Чокнутый болван! — доносилось до него сквозь гаснущий шум в ушах. — Чего ты ноешь?! Я легонько ударил… О, проклятье! Я забыл про твою рану!       Послышался суетливый шорох рядом, и Ноэсель почувствовал, как геш коснулся его руки. Конечно же, дернувшись в сторону от очередного бесцеремонного вторжения, эльф болезненно зашипел, но Марвак схватил его еще крепче.       — Давай без этого, — проговорил геш сквозь зубы. — Я должен посмотреть…       Ноэсель прожигал его обеспокоенное лицо гневным взглядом, все еще пытаясь вырваться.       — Прости, хорошо? — раздраженно бросил Марвак. — Я же сказал, что забыл о твоей ране. А все из-за тебя! Ты меня с ума сводишь!       После непродолжительной безрезультатной борьбы эльф, наконец, сдался и позволил гешу задрать себе рубашку и осмотреть рану.       — Придется менять повязку, — укоризненно вздохнул он. — Сейчас я все сделаю, а ты… Просто лежи тихо. И не смей еще что-нибудь натворить!       Зря пленитель так грозно на него шипел. При всем желании Ноэсель уже не был способен причинить ему неприятности. После помешательства и боли, все, что он мог делать — это просто молчать и терпеть. Гешу такое должно было прийтись по вкусу.