Безрадостный

      Как же болели ноги! Марвак готов был продать свою душу за горячую ванну и массаж руками какого-нибудь красавчика из Амы. Становилось невероятно горько от того, как далеко во времени отдалялись от него те почти забытые приятнейшие часы и минуты, которые он проводил в этом не самом целомудренном заведении. Таким темпом он еще не скоро появиться в нем. Впрочем, это было не самым ужасающим…       Еще будучи при лошади Марвак сомневался в том, что вовремя успеет на похороны родителя, но теперь, оставшись лишь со своими постепенно сдающимися ногами, он мог рассчитывать явиться домой разве что на годовщину сей скорбной даты.       Маркви его убьет.       Отбросив от себя пугающие картины пытки недовольным взглядом своей сестры, Марвак вернулся мысленным взором в Аму. Он вспоминал гирлянды фонариков из цветного стекла под резным потолком, музыку и танцы, сладкое янтарное вино, поцелуи… Ах, какие поцелуи!.. Какие, кстати говоря? Спустя столько времени, Марвак уже не был уверен, что вообще когда-то целовался. Нет, мысли о беззаботных развлечениях Нижнего Города Аниссории не приносили облегчения. Скорее наоборот заставляли тоскующее сердце сжиматься от боли.       Да и какие уж там красавчики! Единственное лицо, которое он мог себе представить сейчас было грязным, зеленоглазым и раздражающе унылым. Какое совпадение — прямо как у апра, что плелся рядом. Марвак бросил на него мрачный взгляд, но, по-видимому, такой тяжелый, что эльф тут же запнулся и чуть не упал.       — Эй! — воскликнул геш, подхватывая его. — Ты как?       Сель не ответил. Он вообще с ним больше не разговаривал после той безумной сцены утром. Потеря, казалось, невелика, но Марвака так и подмывало начать того о чем-нибудь спрашивать.       Конечно, узнать об этом эльфе побольше не было чем-то удивительным, учитывая как много загадок он о себе оставил, но история, которую Сель мог бы поведать, совершенно точно не переливалась искрящейся радостью и содержала в себе одну только боль. А Марвак не хотел ему сопереживать. Все и так вышло из-под контроля.       В очередной раз геш отругал себя за то, что в самые ответственные моменты жизни начинал думать не тем, чем следует. Было ли выбрать Селя правильным решением? Из всех предложенных пленников он явно оказался самым неадекватным. И самым милым… Впрочем, на фоне тех оборванцев даже эфрексис показался бы милым.       Однако стоило признать, что внешность Селя была обманчивой. Он выглядел вялым и слабым, но на деле оказался полным психом с непредсказуемым поведением. Это не могло не пугать даже такого опытного воина, как Марвак. По-хорошему, после всего произошедшего, эльфа следовало сразу же убить, как тот, впрочем, и сам просил: он был порченный морально и физически, нападал с ножом, не подчинялся и не боялся никаких угроз. Зачем он вообще нужен? Кто его такого купит? Но Марвак продолжал цепляться за какую-то призрачную надежду и тащить Селя с собой в Аниссорию. Конечно, это потому что тот в итоге являлся единственным, что он получил с этого похода, а возвращаться домой с пустыми руками было бы самым позорным происшествием в его жизни, особенно учитывая как Маркви относится к его способу заработка.       Но было и кое-что еще. Какой-то раздражающий лоскутик мысли или желания, плавающий в его идеально выверенном бульоне рассуждений, не дающий ему отпустить Селя в лес или страну мертвых, что, в общем-то, могло оказаться одним и тем же. Может быть, так маскировалось простое любопытство, ведь до этого Марвак никогда близко с апра не общался, а, может, ему просто нравился возбуждающий металлический привкус опасности на своих пересохших губах, когда рядом топтался этот рыжеволосый дикарь.       Марвак часто проверял себя и любил сложности. Отчасти, как он признался сам себе не так давно, это и стало причиной того, почему он снова и снова подписывался на контракты на поверхность, хоть и не нуждался в деньгах благодаря своей не самой бедной семье. А еще поэтому он жил в самом бедном районе Аниссории, носил непривычную для благородного геша короткую стрижку, вызывая у окружающих недоумение, и ставил себя в другие затруднительные ситуации.       Так и сейчас он не собирался просто мириться с обстоятельствами. Замедлив шаг и все еще придерживая Селя под руку, Марвак ворчливо произнес:       — И как долго ты намерен молчать? Хоть сейчас-то мог бы что-нибудь ответить.       Но Сель упрямо смотрел в сторону с неприязнью сжимая челюсти. Глядя на него, можно было подумать, что он смертельно обиделся, хотя, по-честному, здесь вовсе не ему подставляли нож к горлу.       — Ты устал? — не унимался Марвак. — Хочешь остановиться на передышку? Хочешь есть? Пить? Что? Скажи!       Впрочем, учитывая насмешливый тон геша, от которого тот не удержался, рассчитывать на ответы все равно не приходилось.       — Ну, я бы тебе и не позволил, — нарочито равнодушно пожал он плечами. — Ни еды, ни воды у нас нет на такие частые посиделки. Так что не ной и шевели своими ногами!       Раздраженно пихнув Селя в спину, чтобы тот шел впереди, Марвак устало опустил плечи. Он и сам уже был на пределе, но признавать слабость перед апра не стоило не только из-за удара по самолюбию, но и ради безопасности, как он выяснил на собственном горле недавно. Как назло впереди, недалеко от широкой тропы, по которой они шли, замаячила группа небольших округлых валунов, выглядящих слишком соблазнительно, чтобы пройти мимо. Хотя сейчас для его ног было бы соблазнительно даже просто усесться прямо в грязь, лишь бы больше никуда не топать.       — Ладно, — пробурчал Марвак с деланным великодушием. — Я же вижу, что ты устал, еле на ногах держишься. Сворачивай давай.       Он направил эльфа в сторону камней, где и устроил непродолжительный привал.       От еды и воды Сель в очередной раз отказался. Точнее, он даже не соизволил ответить, так и глядя куда-то в сторону, где за лугами из засыхающей травы притаились сизые полоски леса. Выглядел эльф, правда, не вялым, как обычно, а довольно-таки напряженным и, может быть даже злым. Наверное, это был прогресс.       — Знаешь, — проговорил Марвак, пристально глядя на него, — смерть от голода и жажды довольно мучительна. Уверен, что хочешь кончить так?       Вопрос снова остался без ответа. Казалось, не было никакой возможности достучаться до этого мрачного апра, который не разговаривал и почти ни на что не реагировал. Выглядело так, будто с их первой встречи он стал еще закрытее. Это в очередной раз напоминало Марваку о том, как он не любил проигрывать и быть игнорируемым.       — Ладно, я просто пугаю тебя, — отмахнулся геш. — Конечно, от голода ты не умрешь. Как я уже говорил.       Хитрая и острая, как лезвие клинка, улыбка темного осталась без внимания.       — Я ведь серьезно, — проговорил он. — Такими темпами ты не дойдешь до Аниссории.       Взгляд Селя обжег холодом, когда он с презрением и негодованием посмотрел на своего пленителя.       — Ты действительно думаешь, что я собираюсь до туда дойти? — прошипел светлый. — Этого не будет! Я сбегу при первой возможности.       — Такой возможности тебе не представится, покуда я жив, — хмыкнул Марвак, искренне радуясь вниманию Селя. Он даже не удержался и издал легкий победоносный вздох.       — Тогда я тебя убью.       — Убьешь? Меня? Ах, да… — Марвак почувствовал, как его губы растянулись в поганенькой улыбочке, но ничего не мог с собой поделать. — Я и забыл, что ты ужасный убийца. Один из самых страшных! Который, правда, так и не решился перерезать мне горло… Но слова были громкие, не поспоришь!       Сель в возмущении вскочил на ноги. Его ноздри выдували воздух с такой силой, что Марвак запереживал, что у того опять случится приступ удушья.       — Чудесно, — продолжал улыбаться геш, глядя на своего пленника снизу вверх. Он чувствовал, как тот напрягся до кончиков своих пальцев, словно сжатый до хруста кулак, готовый вот-вот пойти в ход. И это, вопреки инстинкту самосохранения, лишь подстегивало. — Вспыхиваешь, как сухая щепка. Эти бы качества, да в другое русло! А то только в пустую воздух накаляешь. — Марвак вцепился взглядом в злые глаза эльфа, словно хищник, гонимый голодом, в свою добычу. Он ждал от него реакции, ему до возбуждающе щекочущего зуда хотелось знать, на что этот апра еще был способен, но тот лишь продолжал нервно фыркать. Как жаль. — Смирись, рыжик, ты окажешься в Аниссории. Так или иначе. И если ты не способен сделать со мной всех тех ужасных вещей, то не обещай. Я слишком доверчивый, и твой легкомысленный обман больно меня ранит. Или… это и есть твой план, негодяй?       Марвак рассмеялся, но в глубине души почувствовал себя крайне глупо. «Докатился, сам над своими шуточками смеюсь», — с грустью подумал он и покачал головой.       — А если серьезно, — сказал геш, поднимаясь, чтобы поравняться с пышущим гневом апра, — то как насчет перемирия?       — Ты, должно быть, с ума сошел! — прошипел Сель, прищуриваясь.       — Да нет, из нас двоих я самый трезвомыслящий. Пока что. И с радостью этой трезвостью с тобой поделюсь. Вот сам подумай, — начал Марвак, используя свой самый дипломатический тон, — идти нам долго, а ты все это время хочешь в ругани провести? Я-то все вытерплю — того, кто в Нижнем Городе живет, эльфячье ворчание не трогает. Но ты сам — слишком чувствительный. Исстрадаешься весь. — Легким и непринужденным жестом геш заботливо стряхнул пыль с плеча недоумевающего апра. — Но это, конечно, еще не все. Хотелось бы напомнить тебе, что именно от меня зависит, в какие руки ты в итоге попадешь. Понимаешь, о чем я? — он проникновенно заглянул в хризолитовые глаза. — Если я, в конце концов, буду испытывать к тебе отвращение или ненависть, то как думаешь? Будет ли меня заботить твоя дальнейшая судьба? Или я, пусть и по дешевке, сдам тебя в заведение со скверной репутацией, м?       Сель, конечно же, молчал, но его ответа не требовалось, все и так было понятно по растерянному взгляду. Марваку не нравилось говорить все эти слова, да и он сам не верил, что кто-то мог бы разозлить его настолько, чтобы он сдал того в низкосортный бордель. К тому же, вытерпев такое изобилие мучений, ему совсем не хотелось продешевить.       — Я о многом не прошу, — промурлыкал Марвак, осторожно поглаживая Селя по щеке, слишком заторможенного, чтобы реагировать на это. Впрочем, он и сам слишком поздно понял, что его искренний, но глупый жест мог выглядеть двусмысленно. — Просто будь послушным и тихим, не создавай лишних проблем. И тогда я устрою тебя в таком хорошем месте, что ты, может, будешь жить даже лучше, чем я сам.       Глаза Селя как-то по-удивленному расширились, и Марвак понял, что уже некоторое время молчит, любуясь ими. Со стороны это, должно быть, выглядело очень странно, особенно вкупе с советами типа «будь послушным». Геш поспешил убрать руку от лица эльфа, сделав вид, что все в порядке, но его губы предательски дернулись в смущенной улыбке. Оставалось надеяться, что Сель не очень внимательный, как и всегда.       — В общем, — откашлялся Марвак, — делай выводы и поскорее. А сейчас, раз уж ты все равно встал, продолжим наше занимательное путешествие.       Сель притих, и это внушало надежду. Конечно, могло так случиться, что это всего лишь, как говорят люди, затишье перед бурей, но хотелось верить, что эльф прислушался к разумным доводам и настроился на мирный лад, насколько возможно.       Но Марвака это все равно не успокаивало, и дело здесь было не только в Селе. Слишком много проблем сразу на него свалилось: еда почти закончилась, денег и вовсе не водилось, ноги от усталости гудели так, что, казалось, вот-вот откажут, и, кроме всего прочего, бодро свернув на развилке на запад, геш, следуя петляющей дорогой, уже плохо представлял себе, где находится, и стал нервничать.       А, когда нервничал, он принимался говорить.       Марвак болтал без умолку. Ему даже начало казаться, что он за весь год столько слов не сказал, сколько сейчас. Возможно, это было правдой. В походе у него не находилось хороших собеседников: солдаты, в основе своей, были ниже его рангом и боялись сболтнуть лишнего, командующие же напротив смотрели на него свысока и предпочитали говорить, а не слушать. Что же касается равных ему, то таких было мало, буквально единицы, и сдружиться с ними не вышло. По многим причинам.       Другое дело Сель. Он никуда не мог деться и слушал все, что говорил Марвак, а критиковать не мог, потому что обиделся и молчал. Говорить с ним было легко. Здесь, на поверхности, вне рамок гешской иерархии на Селя примерялись любые правила и это так раскрепощало! Ему было наплевать на то, сколько поколений насчитывает род Марвака, сколько золота у того в казне Аниссории, с какими семьями он связал или намерен связать себя кровными узами, и на многие другие определяющие жизнь геша вещи.       Марвак рассказывал ему о любимой еде, неэффективно пытаясь отвлечься от голода, делился секретами готовки и разными мелочами, без которых не обходились традиционные застолья его семьи. Разговор о последнем, правда, напомнил ему о грустных фактах в своей биографии.       — Знаешь, — вздохнул вдруг он, — я ведь теперь тоже вроде как сирота.       Краем глаза геш заметил, как Сель на мгновение скосил на него угрюмый взгляд.       — Моя мать умерла много лет назад, — продолжал Марвак. — Погибла. Ну… на нее упал балкон. Да, я знаю, что это звучит глупо, однако так оно и есть. — Его губы дрогнули в грустной ухмылке. — То есть упал-то он не на нее одну, но погибла только она. Дурацкое стечение обстоятельств, несчастный случай. Я тогда был очень юн и действительно подумал, что меня разыгрывают, когда услышал это в первый раз. Моя младшая сестренка, Эфри, любила надо мной шутить. Но это было правдой. Сумасшествие какое-то!.. Я до сих пор помню это чувство: липкая надежда на обман, страх, который самое горло заставляет сжиматься, будто кто-то взаправду тебя душит. Мерзко…       Сморщившись, словно переживая эти разрушительные эмоции в первый раз, Марвак ненадолго замолчал. Он слегка отвернул голову, чтобы Сель ненароком не увидел выражение его лица, так откровенно демонстрирующее слабость. С удивлением Марвак понял, что в первый раз с тех самых пор рассказывает кому-то о гибели матери и своих чувствах. Он вспомнил те времена, сразу после трагедии, когда был слишком агрессивен и зол непонятно на что, когда собственная беспомощность топтала его, как затухающий костер. Окружающие были слишком заняты своими переживаниями и новыми обстоятельствами, чтобы с ним нянчиться. Его призывали быть сильным. И он был.       — Зачем вообще… — начал Марвак после долгой паузы. Он пугался непредсказуемости тона своего голоса и с трудом произносил слова. — Зачем… То есть я хочу сказать… Если тебе интересно, что происходит снаружи, — выгляни в окно. Зачем делать эти балконы? Эти тяжеленные каменные плиты над чьими-то головами! Если один такой балкон упал вообще хоть раз за всю историю, то разве не разумнее от них совсем отказаться?       У Селя не было ответа на этот вопрос, да и Марвак почувствовал, что зашел слишком далеко. Он осторожно перевел дыхание и вернул своему лицу прежнее насмешливое выражение. Он научился делать это мастерски.       — Ну, теперь и мой отец умер, — констатировал он, посмотрев на Селя. Тот отозвался все тем же косым взглядом. — Но это не было неожиданностью, на самом деле, ведь он давно болел. Постоянные головокружения, боли, слабость… Лекари говорили, что это от тоски. Вроде как «серебристая хворь». Только у гешей она бывает, потому что у нас «ранимая душа».       Губы Марвака растянулись в ироничной улыбке, такой широкой, что пересохшая кожа на них едва не потрескалась.       — Думаешь, это правда? — продолжал он. — Думаешь у гешей ранимая душа?       — Я думаю, нет у вас никакой души, — прохрипел Сель. Марвак знал, что уж на этот вопрос тот не удержится и ответит.       — Совсем никакой? — хмыкнул он.       — Или мелкая и черная.       — Думаешь, что у души есть цвет? А… Стало быть, у тебя она большая и белая?       — У меня ее тоже нет.       — Прекрасно! — радостно воскликнул Марвак, похлопав эльфа по спине, отчего тот нервно дернулся. — У нас теперь есть кое-что общее. Уверен, Сель, что мы подружимся.       Решимость таяла с каждым часом. Сначала Марвак думал, что это было хорошей идеей — попытаться сократить путь, но реальность оказалась слишком суровой. Стоило признаться, что он уже понятия не имел, куда забрел…       Но делать этого геш, конечно, не спешил. С умным видом он шагал вперед по едва протоптанной тропе, продолжая болтать и молясь, чтобы дорожка вывела их с Селем хоть куда-то. Но, вероятно, подземные боги не интересовались тем, что творится на поверхности с их подопечными.       Заросли высохшей травы стали гуще, ее обломанные соломинки и пушистые метелки беспрестанно шуршали об одежду и неприятно царапали щеки, когда Марвак самозабвенно продирался сквозь них. Он ухватил Селя за руку, волоча за собой, чтобы тот ненароком не удумал шмыгнуть в благодатные тени кустов, и радовался, что пленник не выказывал никакого неудовольствия, да и вообще молчал и все терпел. Стало уже не важно, какая у такого поведения была причина, главное сейчас, чтобы эльф по своей привычке не ухудшал и без того поганую ситуацию.       — Да кто тут вообще ходит-то?! — не выдержал Марвак и тут же начал отплевываться от попавшей в рот травы. Однако вскоре, неожиданно для самого себя, он практически вывалился из зарослей на открытую поляну.       Это был топкий берег небольшого ручья. Вода жизнерадостно била ключом из расселины между рукотворно выложенными камнями, украшенными маленькими примитивными фигурками, расставленными то тут, то там. По-видимому, это был памятник богам или что-то вроде того, которому поклонялись местные люди. Это объясняло, по крайней мере, почему до ручья шла такая долгая тропинка, если наверняка можно было найти другой источник воды.       Марвак наспех осмотрелся, но не увидел свежих человеческих следов, лишь звериные. Ходят ли люди сюда до сих пор?       — Что ж, самое время пополнить запасы воды, — выдохнул он, присев у ручья. Сель плюхнулся на камень рядом — он выглядел изможденным, даже учитывая его обычный усталый вид, но не жаловался.       Наполнив бурдюк, Марвак сделал из него пару глотков, и протянул Селю, но тот сразу же отвернулся. Довольно предсказуемо для столь непокорного эльфа, хотя в этот раз он сделал это с еще более напряженным лицом, чем раньше.       — Что такое? — спросил Марвак, чувствуя, как раздражение все ближе подступает к его сжимающим бурдюк пальцам.       — Это священное место, — ответил Сель. — Эту воду нельзя пить так просто.       — Конечно же, ее можно пить, — фыркнул геш, оглядываясь на фигурки. Он терпеть не мог все эти суеверия, которые и в его родной Аниссории то и дело просачивались в обычную жизнь, а уж здесь, на поверхности, шагу было нельзя ступить, чтобы ненароком не оскорбить какое-нибудь божество. — Это же не наши боги, что нам будет?       — Так… нельзя, — челюсти Селя непоколебимо сжались.       «Дело плохо», — с досадой подумал Марвак. Решив раздавить очередную бессмысленную перепалку в зародыше, он примирительно улыбнулся и даже приобнял эльфа за плечи, словно вовлекая его в грязный заговор.       — Но звери же не поклоняются им, — начал он, — а они здесь были и пили эту воду. Трупов что-то не видно, стало быть все хорошо. А мы с тобой сейчас — что животные. Пришли сюда от большой нужды и не желаем ничего осквернять, лишь напиться воды. Так что давай, не противься, радость моя.       С этими словами геш снова предложил эльфу бурдюк, но тот с негодованием отбросил от себя его протянутую руку. Кажется, вопреки стараниям, у Селя снова начиналась истерика на ровном месте.       — Но я же выпил и все еще жив! — воскликнул Марвак, теряя остатки терпения. Он ухватил Селя за плечо, привлекая внимание, потому что тот опять уходил куда-то в катакомбы своего больного ума. — Не покрылся волдырями, не облысел. Молния в меня не ударила. Что там еще должно быть, по твоему мнению? Да и пусть так! Ты все равно хотел сдохнуть, раздери тебя демоны Бездны! Так вот он — твой шанс!       Сель взглянул на него суровым холодным взглядом. Его побледневшие губы дрогнули, поджимаясь в знакомую линию «Тебе меня не переубедить, безмозглый булыжник».       — Смерть — это не самое худшее, чем могут наказать боги, — прохрипел он.       — Пей, — процедил сквозь зубы Марвак, встречая его взгляд прямо и решительно. Их лица, застывшие друг напротив друга, были так близко, что геш чувствовал на своих губах горячий воздух, выходящий из нервно раздувающихся ноздрей эльфа. «И не таких ломал», — подбадривал себя Марвак. Но чем дольше он смотрел в сияющие зеленой ненавистью глаза, тем яснее понимал, что не может по-настоящему разозлиться на их хозяина.       Жалкий ободранный эльф, тощий и усталый, умирающий от жажды, но все еще держащийся за какие-то свои тупые принципы… «Будь ты проклят!»       — Я не буду пить это, отстань от меня! — выкрикнул Сель, отпихивая от себя нависающего над ним Марвака и вскакивая на ноги.       — Ну и прекрасно, болван! — хмыкнул геш, сделав еще несколько демонстративных глотков из бурдюка. — Трясусь над тобой, как над любимым сыночком. Ох, малыш, поешь это, выпей то!.. — резким движением он смахнул капли с подбородка, не спуская с Селя сверлящего злобного взгляда. — А тебе, твари, все не так! Как ребенок ведь, правда! Тебе сколько лет-то? Ты вообще вошел в зрелость?       — Вошел, — буркнул Сель, — и уже давно.       — А ведь не скажешь! Впрочем, да… Суровая жизнь в лесу. Дети быстро становятся взрослыми. Не в твоем случае, конечно.       — Да что ты знаешь о суровой жизни в лесу!       — Ничего, и не собираюсь узнавать. Я сужу по поведению и поступкам, как будет судить обычный геш. Потому, продавая, буду представлять тебя, как юного девственного апра.       Услышав эти слова, Сель раскраснелся и не нашелся, что ответить, провоцируя Марвака противно усмехаться и прогоняя в нем остатки невышедшей злости.       — Вот видишь, а говорил, что взрослый…       Сель негодующе отвернулся, и Марвак подумал, что было не счесть, сколько раз он уже смотрел на этот его упрямый профиль.       — Ладно, я просто шучу, — проговорил геш, устало вздохнув. — Никто не поверит, что ты свежий невинный цветочек, когда ты выглядишь, как потрепанная злобная ящерица. Поэтому… не начинай опускаться в свои детские обиды. Давай снова попробуем помириться. По-взрослому. Я уступил тебе с водой, уступи и ты мне кое в чем. Мне нужна твоя помощь.       — В чем? — откликнулся Сель. Нотки заинтересованности в его голосе обнадеживали.       — Ну… — Марвак почесал подбородок, собираясь с мыслями. Просить о помощи ему совсем не хотелось, но выбора не было. Оставалось лишь попытаться сохранить лицо, не показываясь слишком уязвимым. — Скажи, не слышишь ли ты сейчас своими замечательными ушами хоть какие-то признаки цивилизации?       Сель медленно повернул к нему свое лицо, одарив надменным взглядом. Его брови слегка приподнялись в немом издевательском вопросе, и это выглядело весьма очаровательно на фоне безучастных или страдальческих масок, которые тот на себя постоянно напяливал. И Марвак бы обязательно насладился открывшимися новыми эмоциями, если бы от этого взбалмошного эльфа сейчас не зависело столь много.       — Может, слышу, — проговорил Сель и склонил голову набок, — а, может, и нет.       — Так прислушайся получше, — с нажимом произнес Марвак, глотая ком раздражения.       — Это приказ?       — Это мог бы быть приказ, но сейчас — всего лишь просьба усталого геша, застрявшего в лесу в компании, конечно, очень милого, но слишком своенравного апра.       Сель молчал, выжидательно глядя на него колким взглядом.       — Нет, серьезно, — вздохнул Марвак. — Это просто просьба. Не скажешь — и ладно. Тогда мы точно так же пойдем дальше топтаться среди деревьев с неизвестным результатом. Или же наше путешествие может стать более комфортным…       Эльф продолжал молчать, испытывая терпение своего пленителя. Должно быть, он переживал сейчас настоящий триумф над жалким просящим гешем, но Марвак действительно чувствовал себя слишком измотанным, чтобы реагировать так, как Сель, вероятно, желал. Не хотелось ни кричать, ни рычать в бессильном гневе, даже затрещина, на которую так просилась наглая эльфийская физиономия, не выглядела чем-то соблазнительным. Говорят, ко всему можно привыкнуть, так и Марвак, натерпевшийся всяческих дерзостей и истерик от своего ходячего трофея, воспринимал его поведение уже почти буднично. И эльф сдался.       — Я слышу собачий лай, — ответил Сель. — Там. — Он указал куда-то в гущу леса, на запад.       — Прекрасно. — Марвак отблагодарил его легкой и искренней улыбкой. — Если ты не обманываешь меня, то знай — я этого не забуду. Впрочем, если обманываешь — тоже.       Это была одинокая ферма. Прячась за деревом, с небольшого угорка, Марвак внимательно рассматривал ее, отмечая добротно сделанные крепкие строения: дом с несколькими пристроями, сарай, хлев, высокий амбар. Вероятно здесь жила семья, или несколько семей, хорошо знающие свое дело, а значит и нужные ресурсы у них водились. Марвак сделал шаг вперед.       — И что? — остановил его Сель, до этого хранивший привычное молчание. Только сейчас Марвак заметил, что тот выглядел взволнованным.       — Что?       — Что ты собираешься делать? Просто подойдешь к ним? Думаешь, они дадут тебе приют? Да люди вас, гешей, ненавидят!       — Ну, справедливости ради, люди ненавидят всех, не только гешей. — Марвак ободряюще улыбнулся. — Но это не такая большая проблема, как ты думаешь. Так что да — я собираюсь просто подойти к ним.       Вместо ответа Сель лишь покачал головой. Его движения были нервными и это тоже не укрылось от цепкого взгляда Марвака.       — Что такое, малыш? — с преувеличенной мягкостью проговорил темный. — Боишься, что злые люди обидят тебя? Не тогда, когда ты со мной и моими подружками. — Марвак легонько похлопал по двум гешским мечам, висевшим на его поясе.       — Этого-то я и боюсь, — прохрипел Сель, недовольно скривив губы. — Для тебя ничего не будет стоить убить их всех. Всю семью вырезать, включая женщин, стариков и детей.       — О, вот как ты обо мне думаешь! — воскликнул Марвак, почти обидевшись. — Дикий чокнутый эльф считает дикарем меня, высокородного и хорошо воспитанного геша, обладающего таким запасом терпения, что его бы хватило на все твое племя, да еще бы и осталось! К твоему сведению, — он высокомерно сложил руки на груди, — я применяю язык стали только тогда, когда есть угроза для моей или твоей жизни, а в остальных случаях я вполне успешно способен пользоваться своим собственным. Также запомни, что все геши — прирожденные торговцы, обладающие природным обаянием и дипломатическим чутьем. И если вас, апра, с любого людского двора гонят палками, то это не значит, что все остальные столь же грубы и неотесанны и не могут договориться мирно.       Сель отвернул голову в сторону, столь неизменным раздражительным движением заканчивая спор.       Марвак знал, что за сараем стоял человек, но, лишь приблизившись, смог его разглядеть. Это был полноватый, но крепкий мужчина средних лет в обычной рабочей одежде и грязном фартуке, кое-где заляпанном кровью. На голове волос у него совсем не было, но зато на лице — с избытком: густая черная борода неопрятно топорщилась и придавала его виду весьма недружелюбный характер. Человек рубил что-то на столе, судя по всему — мясо, но больше во дворе, где он работал, никого не было. Вероятно, семья оставалась в доме, где из окон так уютно изливался теплый свет. И это было крайне удачно, потому что один на один Марвак с людьми неплохо ладил.       Собака лаяла, почти не переставая, и заметно возбудилась, едва не захлебываясь лаем, когда к забору подошли чужаки.       — Да на! — гаркнул человек, кидая псине что-то со стола. — Только заткнись.       Получив награду, животное тут же замолчало, принявшись поглощать щедрый кусок с чавканьем и каким-то отвратительным утробным рычанием.       — Здоровья тебе, добрый человек! — тут же с улыбкой воскликнул Марвак, пользуясь мгновением тишины. Кажется, люди примерно так приветствовали друг друга.       Человек резко обернулся и заметно напрягся, увидев столь странных посетителей, как геш и апра вместе. По его почти перекошенному от хмурости и серьезности лицу было сложно что-то прочесть, но это ничего не значило, поскольку, на памяти Марвака, у людей, особенно мужчин, всегда было такое выражение, чем бы они ни занимались. Поэтому, немного подбодрив себя, геш продолжал мило улыбаться.       — Чего надо? — буркнул человек, скривившись еще более грозно. Он вытер руки о фартук, оставляя на нем смазанные кровавые следы, переключая все свое внимание на незваных гостей. В его руке совершенно естественным образом оказался тесак. Но и это не было чем-то неожиданным, Марвак и сам прекрасно понимал, что выглядит опасным. Более того — он и должен был таким выглядеть.       — Мне бы меньше всего хотелось вас отвлекать или вообще приносить хоть какие-то, даже малейшие неудобства, — мурлыкал геш, — но я вынужден просить… умолять вас о помощи. Я и мой спутник попали в крайне затруднительное положение. Мы путешествуем в Аниссорию, но по дороге с нами приключилась неприятнейшая ситуация! Какие-то негодяи ограбили нас, лишили всей еды и лошадей. И этого, казалось, было уже достаточно, но в добавок мы заблудились!       Лицо человека по-прежнему оставалось напряженным и недобрым, но он, по крайней мере, внимательно слушал и еще не накричал на них, что не могло не воодушевлять.       — Ох, я так счастлив, что нам удалось выбраться из этого леса и найти вас! — продолжал восклицать Марвак. — О жителях севера я слышал только хорошее. Я знаю, что вы никогда не оставите в беде и поможете нуждающимся, будь то человек, эльф или кто-либо еще. Ваше милосердие огромно и, стоит признать, что моему народу до него еще далеко…       — Так чего вам надо-то? — перебил его человек, не выдержав.       Улыбнувшись еще более заискивающе, Марвак ловко снял с запястья браслет в форме сколопендры с подвижными, блестящими отполированным металлом звеньями.       — Этот браслет — настоящая реликвия для моей семьи, — проговорил он, демонстрируя, как украшение переливается в тускнеющем вечернем свете. — Он стоит огромных денег, но я прошу за него лишь немного еды и ту лошадь. — Марвак указал на серую в яблоках кобылу, стоящую вдали у амбара и скучающе жующую сено.       Человек подошел ближе и внимательнее присмотрелся к браслету в руках геша, недоверчиво щуря глаза. Он даже не стал к нему притрагиваться, более никак не выражая свою заинтересованность.       — Угу, — промычал он. — Такая ценность, что ты совсем по дешевке отдаешь.       — Времена нужды диктуют свои правила, которым либо подчиняешься, либо умираешь, — заметил Марвак, пытаясь поймать человеческий взгляд, но тот явно избегал его красноватых глаз. — В конце концов, вещи — это просто вещи.       — Вот соглашусь, господин эльф, — кивнул человек. Его лицо даже чуточку разгладилось, побудив Марвака улыбнуться еще шире. — Вещи — просто вещи. Что мне с безделушки этой? А лошадь моя меня кормит и всю семью мою. Столько работы на ней!       — За этот браслет, уважаемый, — снисходительно отметил геш, — вы с десяток лошадей купить сможете, да еще и самых лучших пород.       — Ну, за этим надо в город. А это вона как далеко ехать! И, стало быть, на чем-то.       — Ничто не дается просто так, но предполагаемая выгода должна покрыть все неудобства.       — Я человек простой, — вздохнул фермер. — Что вот ты мне это суешь? Разве ж я смогу определить, ценная твоя цацка, али нет? За ней только твое слово.       — Слово благородного геша.       — …Которое здесь значит не больше, чем пердеж.       Марвак с силой сжал челюсти, не спуская, однако, улыбку со своего лица. Неужели он выглядит таким жалким и потрепанным, что какой-то человечишка смеет ему дерзить? То есть, он, конечно, пытался выставить себя несчастной жертвой, но не до такой же степени! До кучи он еще чувствовал, как спину прожигает язвительный взгляд Селя.       — Я готов выслушать твои предложения. Добрый человек, — процедил геш.       — Так у меня вот одно как раз назрело, — хмыкнул фермер. — Еды я тебе дам сколько надо. И лошадь тоже. Только цацку эту засунь себе поглубже, а мне дай эльфа своего.       Марвак молчал, выжидая, когда противный человек разразится взрывом хохота, совершенно уверенный, что это произойдет. Но тот глядел серьезно и решительно. Первый приступ гнева прошел, в растерянности так и не успев как следует начаться. Марвак даже перестал чувствовать жар от уничижающего взгляда Селя, наоборот, по его спине пробежал пощипывающий холод.       — Эльф не продается, — как можно спокойнее проговорил он.       — Да неужто? — усмехнулся человек. — Он твой муж или что?       — Эльф не продается, — повторил Марвак. — И ты, должно быть, с ума сошел, раз думаешь, что я бы взял за него мешок сухарей и старую клячу!       Атмосфера в момент накалилась и, несмотря на то, что нависла зловещая тишина, во дворе фермерского дома стало куда оживленнее. В окнах замаячили тени любопытных домочадцев, правда, слишком трусливых, чтобы выйти наружу, и даже собака, хоть и не лаяла, но заметно напряглась в угрожающей позе.       — Ну, тогда скачи дальше, — прорычал человек, — на своем эльфе. И жри его дерьмо. А с моего двора проваливай!       Услышав хозяйский крик, собака залаяла в почти счастливом одурении, брызгая слюной во все стороны и так и норовя сорваться с цепи. Они закончили там же, где и начали, и Марвак понял, что какой-либо дальнейший разговор здесь бесполезен. Да и этот раздражающий, бесящий до дрожи лай сожрал бы все его слова, какими бы мудрыми они ни были.       Он не боялся собаки, и уж, конечно, не боялся старого толстяка с грязным тесаком. Более того, Марвак чувствовал жгучую потребность пнуть тупую псину и, если не перерезать горло, то хотя бы изрядно искромсать наглого человечешку. Он бы получил все, в чем нуждался, но… Тогда бы получалось, что этот рыжий придурок с дурацкой прической оказывался прав.       «Я просто устал, — подумал Марвак, чувствуя, как опускаются его плечи. — Я не убийца. Просто голоден. Просто замерз. Просто сведен с ума этими капризными дикарями».       Схватив Селя за запястье, он поволок его обратно в лес.