Безрадостный

      — Почему ты отказался?       Марвак, уже некоторое время задумчиво ковыряющийся палкой в костре, вскинул на Ноэселя свой нервозный взгляд.       — Что? — проскрипел он. Геш выглядел потерянным и иссохшим, словно старый павший лист, готовый вот-вот вспыхнуть от любой искры и спалить своим гневом весь лес на долгие мили вокруг. Казалось, что разговаривать с ним сейчас плохая идея, но Ноэсель продолжил:       — Может, это была твоя самая выгодная сделка.       — Нет, — бессильно выдохнул Марвак, — лучше молчи. Не хочу думать, что ты настолько тупой.       — Пусть сухари и кляча, — не отставал светлый, — но ты бы смог выжить. Или лучше сдохнуть здесь со мной?       Костер выплюнул очередную порцию искр, когда Марвак озлобленно ткнул палкой в обугленную толстую ветку. Кажется, это и был его ответ. Должно быть, он и сам уже понимал, что сглупил, но гордость не позволяла ему признаться, особенно перед своим пленником.       Ноэсель почувствовал к нему жалость, как и в тот раз, когда их нашли эльфы на берегу реки. Он часто думал об этом, хоть и воспоминания о произошедшем там были болезненны, и понимал, что не так злится на геша, как рассчитывал. Может, тому виной его собственное сломленное и полупомешанное состояние, когда чувства взвинчивались до предела или наоборот, словно замораживались, не всегда сообразно ситуации. Ноэсель отдавал себе в этом отчет, но такой бардак из эмоций почему-то не пугал его. Наверно, потому что он не думал о том, как будет с этим жить, не применял их к своей старой жизни.       Каждый день стал для него последним, так какая разница, что у него с головой?       Разумеется, совершенно точно Ноэсель ненавидел гешей и этот конкретный геш тоже не был исключением, но жалость к нему с подобными переживаниями никак не конфликтовала. Марвак, решил он, лишь плод с дерева своей культуры, в которой нормально убивать и продавать в рабство эльфов. Бесполезно что-то ему доказывать, он никогда не сможет понять другую жизнь. Однако сам Ноэсель сопереживать умел, хотел он этого или нет. Конечно, ему своей боли хватало с лихвой, и видя плохо скрываемое беспокойство геша, он просто хотел, чтобы это поскорее закончилось.       — Говоришь так, будто хочешь быть в собственности такой мрази, как тот человечишка, — произнес вдруг Марвак. Без прежней насмешливости он выглядел совсем другим, серьезным и даже как будто повзрослевшим, хотя геши сами по себе моложаво и не выглядели.       — Может, так будет лучше. Я обуза для тебя, а у него… Думаю, мне не составит труда сбежать.       — Да что ты говоришь? — хищно осклабился геш, все так же прилепившись взглядом в игру языков пламени. — Он тебя на цепь посадит, как псину свою. Нагрузит самой тяжелой и грязной работой, а за каждую провинность будет палкой бить, даже за косой взгляд. С твоим-то характером на тебе живого места не останется.       — А у гешей не так будет?       Их взгляды встретились.       — Не так. Я же сказал, что хорошо тебя устрою.       — Слово благородного геша?       — Именно.       — Хорошая сказка, — прохрипел Ноэсель, укладываясь у костра на гешское одеяло, которое как-то само собой вдруг стало его. Он положил ладонь на ноющий впалый живот. Голода он не чувствовал, только саднящую боль, а этот нехитрый жест приносил хоть какое-то облегчение. — Жаль, что мы не доживем до того, как она станет правдой.       Ноэсель прикрыл тяжелые веки. Ему почему-то было необычайно спокойно сейчас. Больше не имело смысл бороться за что-то или с чем-то, он отдавался на волю судьбы и медленно уходил, затухал, как свечной огарок, пусть и мучительно, но необратимо. Даже Марвак ничего не мог бы с этим поделать. И если разум еще не покинул голову этого геша, то тот обязательно бросит бесполезного апра, чтобы жить дальше.       — Доживем.       Ноэсель приоткрыл один глаз и увидел Марвака, решительно нависающего над ним. По лицу геша, насколько эльф смог его узнать за время, которое они провели вместе, можно было догадаться, что тот задумал что-то нехорошее. Что-то, что Ноэселю не понравится.       — Попробую поговорить с тем фермером еще раз, — сказал геш.       — Но сейчас ночь!       — Ну, нет. Время не такое уж позднее. Вряд ли он спит. — Марвак равнодушно пожал плечами.       — Конечно же, он спит! Он фермер! — воскликнул Ноэсель, приподнимаясь на локтях.       Идея геша казалась такой глупой, что походила на одну из его бестолковых шуточек. Темный, впрочем, и выглядел довольно легкомысленно, и сколько бы Ноэсель не всматривался в его лицо, он не мог понять, правду тот говорил или нет.       — Значит проснется, если спит, — проговорил Марвак, сворачивая опустевший мешочек из-под припасов. Он задумчиво огляделся вокруг, как будто собирался взять что-то еще, но, ничего не найдя, перевел взгляд на пленника. — Ты со мной не пойдешь. Не хочу утруждать тебя этими скучными словесными перепалками, да и тот тип в твоем присутствии слишком много себе позволяет.       — Ничего, я подожду здесь, — кивнул Ноэсель.       — Разумеется, — улыбнулся Марвак в ответ. Он дружелюбно протянул эльфу руку, помогая подняться на ноги. — Не мог бы ты одолжить мне свой ремень? Я верну, обещаю.       — Зачем? У тебя есть свой и получше.       — Мой мне нужен на своем месте. — Марвак погладил фигурную металлическую бляшку. — Ну?       Ноэсель плотно сжал челюсти.       — Давай без этого, — вздохнул геш. — Ты же знаешь, что я все равно его заберу. Ты можешь отказать мне, потому что никогда не сдаешься без боя. Мы подеремся, как и всегда. Ты, конечно же, опять проиграешь, расстроишься, будешь орать и плеваться ядом, испортишь настроение себе и мне, но в итоге все равно останешься без ремня, но зато с синяками. Может, просто пропустим эту часть с борьбой? Потому что на самом деле я очень не хочу причинять тебе боль, если ты еще не заметил.       — Ну, спасибо, что позволяешь мне не быть тобой избитым, — кивнул эльф с серьезным лицом, хотя внутри него все начинало снова вскипать. И каким образом он вообще мог жалеть этого мерзкого геша каких-то несколько мгновений назад?       — О, ладно, — хмыкнул Марвак. — Но я вовсе не это имел в виду…       Расстегнув продолговатую металлическую застежку, Ноэсель легким движением снял ремень и бросил им в ненавистного геша, надеясь, что тяжелая пряжка оставит на его самодовольном лице впечатляющий след. Однако реакция у негодяя была, как всегда, отменная.       Марвак с любопытством оглядел ремень, водя пальцами по его шершавой коже.       — Неплохое качество, — заключил он, улыбаясь. — Я даже удивлен, учитывая твою одежду… Украл?       — Сам сделал. Что у тебя на уме? — не выдержал Ноэсель.       — Ах, ты!.. ублюдок!       — Ну, ты же не думал, что я оставлю тебя здесь просто так? — Марвак с улыбкой заглянул в его озлобившиеся глаза.       Ноэсель в очередной раз дернул связанными за спиной руками, но жесткие путы из его собственного ремня больно впились в кожу, да и дерево, к которому он оказался прикован, сильно ограничивало движения. Наверное, стоило все-таки подраться, чем так спокойно позволить себя скрутить. Может быть, в этот раз удача была бы на его стороне?       — Что ты собираешься делать? Ты их убьешь? — прохрипел Ноэсель.       — Тебя сейчас правда заботят их жизни?       — Значит убьешь…       Марвак промолчал, заботливо накрыв его своим плащом.       — Если ты это сделаешь, я возненавижу тебя! — обещание было произнесено негромко, слабым саднящим голосом, но Ноэсель вложил в него столько решимости и злобы, сколько мог. Это все, что ему оставалось, вместе с глупой и пустой надеждой, что какие-то слова смогут остановить такого монстра, как геш от убийства невинных. Однако Марвак замер, вскинув на него свой заинтересованный взгляд.       — А, стало быть, сейчас ты меня не ненавидишь? — усмехнулся он.       — Нет, — быстро ответил Ноэсель.       — А раньше другое говорил… — геш задумчиво коснулся его щеки. Его прикосновения вводили в негодование, но не самим своим фактом, и даже не тем, как часто они случались — к этому Ноэсель даже как-то привык. Его скорее смущало то, что Марвак как будто захватывал новые территории его тела. Сначала держа за руки, потом трогая его за плечи или хлопая по спине, а сейчас вот взял привычку касаться лица. — Подобрел, что ли, ко мне? Так я, может, дождусь, что ты и полюбишь меня?       — Может, и полюблю, — пробормотал Ноэсель в отчаянии, не сбавляя злости во взгляде. Он в очередной раз удивился, насколько широкой может быть улыбка геша.       — Вот как? — хмыкнул Марвак. — Ну, я уж как-нибудь обойдусь без любви дикаря-апра.       — Не оставляй меня, — пробормотал Ноэсель почти жалобно. — Не оставляй так. Ты же говорил, что волки…        — Все будет хорошо. — Геш снова успокаивающе помял его плечо. — Я вернусь очень скоро. Ты просто веди себя тихо.       Не дожидаясь ответа Ноэселя, который и так был слишком зол и растерян, чтобы подобрать емкие и колкие слова, геш ринулся прочь, в сторону фермы.       — Нет! — выкрикнул светлый ему вслед, когда его силуэт уже поглотила тьма.       Оказавшись один на один с едва тлеющим костром и затихшим ночным лесом, Ноэсель вдруг почувствовал противное поскребывание страха в груди. Это было неожиданно, потому что, желая себе смерти, он уже не переживал о том, что снова будет ее бояться, как будто ничего с ним и не происходило. Как будто не было того стояния на грани с ножом у запястья, с полосками высохших слез на грязном лице и бредовыми молитвами на обветренных губах.       За бешено колотящимся сердцем и участившимся дыханием, Ноэсель едва мог прислушаться к звукам вокруг, и это пугало еще сильней. Если волки и были где-то рядом, ему теперь их не услышать, он никак не мог сосредоточиться. Бросив эту затею, эльф, тем не менее, не успокоился, а принялся яростно вырываться из пут. Его запястья натерлись до боли, но это не принесло никакого эффекта, напротив, казалось, что ремень обвивал их еще плотнее. Проклятый геш знал, что нужно делать!       Немного отдышавшись, Ноэсель попробовал действовать мягче, осторожно выкручивая руку из жесткого плена, но терпения его хватило ненадолго, и он вновь принялся хаотично ее дергать. Конечно же, эти действия не привели ни к чему хорошему, и выбраться он смог разве что из собственных штанов, которые, лишившись ремня, постепенно сползли с тощих бедер.       Это была катастрофа! Заботы о волках и связанных руках отошли на второй план перед случившимся. Все свои оставшиеся силы Ноэсель бросил на то, чтобы вернуть штаны на место, но как не корячился он, царапая обнажившиеся ноги о древесную кору, так и не смог ничего сделать.       Внезапно он услышал глухой перестук копыт, который стремительно к нему приближался. Кое-как выпрямившись из той скрюченной позы, которую в отчаянии принял, Ноэсель замер.       — Я же сказал, что быстро, — радостно отметил Марвак, слезая с лошади. Его было очень плохо видно в слабом подобии света, который догорающий костер еще мог дать. — Ты, наверно, даже соскучиться не успел. Или успел?       Ноэсель молчал, сжав челюсти, и ждал неизбежного позора. Внутренне он сильно удивлялся той изощренности наказаний, которые обрушивала на него Красная Богиня каждый день. Что может быть еще хуже? И когда его страданиям придет конец?       — Чего ты затих? — не отставал геш. — Даже не спросишь, как все прошло? Ах, ты все еще злишься? — Ноэсель не столько видел, сколько чувствовал его улыбку. Что ж, нет сомнений, что темному сейчас будет еще веселее. — Да перестань! Не так уж и долго ты тут побыл. Сейчас я развяжу тебя. — Марвак стянул с его плеч свой плащ, накидывая на себя. — Если ты, конечно, пообещаешь не махать руками, когда освободишься. А то ты горазд…       Геш резко замолчал.       Потеряв защищавший его наготу плащ, Ноэсель почувствовал холод и безнадегу. Он всей своей кожей ощущал изумленный, но по-прежнему жадный взгляд Марвака, рассматривающий открывшийся вид. Черные брови на бледном лице иронично приподнялись.       — Ну и ну…       — Ублюдок!.. — выдавил Ноэсель в бессильной злобе.       — Я, конечно, мог предположить такое, но… — геш не договорил, прикрыв рот рукой. — Но… Прости… Я не могу… — Он коротко прыснул, едва контролируя себя, вероятно, чтобы не захохотать в голос. — Не могу…       Марваку пришлось отвернуться, оставляя Ноэселя смотреть на его подергивающиеся в приступах сдерживаемого смеха плечи.       — Заткнись! Заткнись! — вопил эльф. Возможно, он даже расплакался бы, если бы мог.       — Ох, Сель… Я, правда, стараюсь!       — Я ненавижу тебя!       — Охотно верю, но… — Марвак сделал глубокий вдох и с шумом выдохнул. Только после этого он, наконец, повернулся к несчастному Ноэселю. — Но давай согласимся, твоя вина здесь тоже есть. Не за чем было так барахтаться.       — Ты думал, что я просто так покорюсь тебе?       — Я рассчитывал на это, ведь для тебя так было бы лучше. Однако смотри, какой интересный урок получается, не так ли? — Марвак подошел ближе, почти вплотную. Его голос все еще слегка подрагивал в насмешке, но, кажется, он уже полностью владел собой. — Твои собственные действия привели к такому результату, только потому что ты не послушал моего совета. Подумай над этим, хорошо?       — Развяжи меня, — прохрипел Ноэсель.       — Развяжу, конечно. Только…       Ноэсель успел лишь ахнуть от неожиданности, когда, ухватив за низ ободранной эльфийской куртки, Марвак резко рванул ее вверх. Взгляд геша на неуместно серьезном лице на пару мгновений опустился.       — Неплохо, — заключил темный, вскинув на застывшего Ноэселя такой проникновенный взгляд, что щеки эльфа сами собой запульсировали жаром.       После этой непонятной процедуры Марвак скрылся у него за спиной, принявшись развязывать путы.       — Я все же надеюсь, что ты будешь держать свои руки при себе, — проговорил он. — Я слишком устал, чтобы драться с тобой. Не хотелось бы вдруг не рассчитать силу удара, сам понимаешь…       Едва почувствовав легкость в освободившихся запястьях, Ноэсель первым делом бросился натягивать штаны. Одевшись, ему физически и морально стало легче соображать. Он тут же обратил внимание на немного сонно потряхивающую головой лошадь, и, затянув возвращенный ремень на талии как можно туже, произнес упавшим голосом:       — Ты их всех убил…       — Да никого я не убивал, — фыркнул Марвак в ответ. — Я же сказал, что не буду.       — Врешь! Ты бы никак не смог договориться с тем человеком, тем более ночью, тем более так быстро. Гешская дипломатия? — Ноэсель плюнул себе под ноги. — Вот она какая! Ты только убивать умеешь и больше ничего.       Марвак, все это время проверяющий казенную сбрую на лошади, вдруг резко обернулся к нему и в мгновение ока оказался рядом.       — Слушай ты! — прошипел он, больно сжав плечо Ноэселя в своих крепких пальцах. — Если я сказал, что не убивал, значит так оно и есть. Не веришь — можем съездить к ним, чтобы ты убедился, что с ними все в порядке. Правда, не уверен, что нам там будут рады. Сделка, как бы сказать, была не совсем добровольной.       — Так и знал! — воскликнул Ноэсель, с возмущением откидывая схватившую его руку. В темноте он видел плохо, но, несмотря на это, не переставая прожигал бледное пятно гешского лица негодующим взглядом. — Вор!       — Я не украл, — проговорил Марвак нарочито спокойным голосом. Ноэсель уже запомнил, что тот всегда использовал подобный тон, чтобы убедить его в какой-нибудь ерунде. — Да, я без его ведома взял лошадь и припасы, но взамен оставил ему тот браслет. Он даже в выигрыше остался, так что зачем понапрасну голосить?       — Я тебе не верю.       — Ох, да мне плевать! — не выдержал геш. — Давай, забирай свое одеяло и залезай на эту клячу. Хочу поскорее свалить отсюда. И от тебя избавиться, бестолковый скандалист!       Ту ферму они объехали, сделав довольно-таки большой крюк. Это наводило Ноэселя на мысли о том, что, будь там все мертвы, Марваку нечего было опасаться. Значит, пусть и вероятность этого невелика, геш мог говорить правду. Но, сколь успокоительной ни была подобная догадка, она все равно не отменяла того факта, что Марвак совершил преступление, украв лошадь. Да, признавался себе Ноэсель, светлые эльфы тоже опускались до воровства и убийств, но это всегда осуждалось, тем более в его племени, где учинившего такое могли навсегда изгнать и обречь на жалкую жизнь в полном одиночестве, ибо кланы крайне редко принимали к себе чужаков. Преступлением не считалось разве что, если ты прирезал геша и утащил его трофеи. Но это было значительно сложнее, чем нападать на фермеров и бродяг.       Марвак заметно спешил и делал редкие привалы, но, когда он их разрешал, Ноэсель с давно забытым удовольствием ощущал, как во всполошенном желудке, наконец, томилась настоящая еда. Ворованная или нет, но на вкус она была хороша. Гешу, вопреки ожиданиям, удалось притащить с той фермы не только сухари, но и ароматную вяленую рыбку, куски сырого мяса, сушеные грибы и несколько свежих зеленых яблок, которые источали такой сладкий дурманящий запах, что Ноэсель был готов часами нюхать их, если бы не голод.       По-видимому, ободрившись тому, что его пленник больше не отказывается от еды, Марвак то и дело пытался выманить его на разговор, но тот стойко игнорировал все его потуги, не попадаясь на провокации, которые успел уже достаточно изучить. Так что ехали они, в основном, молча, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами.       Вскоре им удалось добраться до человеческого города, про который, кажется, и говорил тот фермер. Раньше Ноэсель видел такие огромные поселения только издали, потому как его клан всегда сторонился людей, насколько это было возможно. Его однако же не покидала подзуживаемая наивным любопытством мечта когда-нибудь посетить город и увидеть изнутри эти узкие улочки между теснившимися каменными домиками и домищами, услышать в гуле разномастных человеческих голосов то, о чем они там обычно разговаривали, учуять запахи причудливой человеческой еды. Или помоев. Порой ветер доносил до его чутких ноздрей крепкую вонь, и это несколько омрачало счастливые фантазии.       В этот раз побывать в городе Ноэселю тоже не удалось, ему, как и прежде, оставалось лишь наблюдать, пусть и чуть ближе, то, как из-за высоких стен торчали остроконечные округлые башенки, потому что Марвак по какой-то причине тоже имел намерение держаться от большого скопления людей подальше.       Они остановились у ближайшего к городу постоялого двора, но не для того, чтобы поесть или заночевать. Геш, внимательно оглядывал собравшихся, вероятно, выискивая среди них самых безобидных, хоть Ноэсель и понятия не имел, по каким критериям тот это делал. Вблизи люди его пугали своими хмурыми, наполовину укрытыми лохматыми бородами лицами. Вдобавок Марвак держал его за руку, словно они были влюбленной парой, и это совсем не прибавляло симпатии во взглядах окружающих. Разве что женщины со своими круглыми открытыми лицами смотрели на них, по большей части, с нескрываемым интересом.       Наконец, Марвак в привычной манере завязал учтивую беседу с выбранными людьми, из которой пытался выяснить дорогу до Аниссории. Его собеседники разговаривали сначала неохотно и настороженно, но после поддались дешевому гешскому обаянию и, как могли, довольно подробно описали ему путь, отметив также, что недалеко отсюда до Аниссории проходит караван. Эта новость Марвака несказанно обрадовала, и он, поспешно откланявшись, ринулся его догонять.       Лошадь, пусть и была выносливой, но большой скорости дать не могла. Прошло около двух дней, когда они, наконец, увидели клубы пыли, перекатывающиеся в воздухе от множества колес и копыт. Это снова было тем, что Ноэсель никогда раньше не видел так близко. Он едва мог сказать, где впереди заканчивается вереница из повозок — так их было много! И все разные: от ярких и раскрашенных диковинными узорами до простых, даже не крытых, от огромных, почти как небольшие дома, до маленьких, под пару бочек. По большей части в них везли всевозможные товары, но были и те, из-под навесов которых выглядывали усталые лица.       Марвак пустил свою лошадь вперед, к голове каравана, чтобы поговорить с его погонщиком, и Ноэсель, как ни старался, не мог не встречаться с провожающими их взглядами. В основном это были люди, но он заметил и несколько гешей, чьи красноватые глаза цеплялись за него особенно крепко.       — Сен Зуро! — время от времени доносилось с разных сторон, и Марвак неизменно отвечал на поклоны легким кивком.       — Ты так знаменит? — фыркнул Ноэсель.       — Не столько я, сколько моя семья, — просто ответил Марвак, не обращая внимания на его тон. — У нас довольно древний род.       — А я подумал, что это потому что ты лучше всех убиваешь светлых.       — Может, и так. Но в Аниссории этим не принято гордиться.       — Да неужели?       — Именно. По крайней мере в высшем обществе, к походам на поверхность относятся с легкой долей пренебрежения. Даже если процветание Аниссории во многом зависит от этого. Такое вот, понимаешь ли, лицемерие.       — Расовая черта?       Марвак хмыкнул:       — Никто не идеален. Впрочем, их легко понять. Я за обедом, например, тоже не хотел бы слушать, кто кому и как глотки перерезал.       Погонщик каравана, крайне жизнерадостного вида мужчина с густой заплетенной в косы бородой, что выдавало в нем жителя земель, далеких отсюда, согласился принять их. В обмен на фермерскую кобылу он отдал им место в полупустой повозке.       — Ох, — с чувством выдохнул Марвак, прислонившись спиной к высокой корзине и вытянув ноги на грязном дощатом полу. — Наконец-то можно немного отдохнуть. Просто ехать и ни за что не отвечать.       Геш еще что-то бормотал, делясь своими восторгами, но Ноэсель слушал его вполуха. Кое-как уместившись между мешками с зерном, он пытался унять резко участившееся сердцебиение, порожденное паникой от внезапного осознания.       «Я еду в Аниссорию. Я действительно туда еду».