Безрадостный

      Марвак рванул на улицу, словно испуганный олень. Он едва не бежал, как будто боялся куда-то опоздать, но Ноэсель понимал, что это лишь эмоции. Он снова жалел геша и ругал себя за эти лишние чувства. Но теперь ему, по крайней мере, стало понятно, откуда у гешей такая злоба и бессердечность, ведь в их семьях царит холодность и, даже теряя кого-то из близких, они относятся к этому прагматично, больше внимания обращая на дележку наследства, чем на разделение горя с друг другом. Кто угодно зачерствеет в таких условиях. Ноэсель вспомнил, как в его клане относились к смерти сородичей, как переживали это страдание и утешали друг друга, с каким уважением лелеяли чувства каждого, будто свои собственные. Должно быть, такое в Аниссории считалось слабостью и дикостью.       Послушно снося боль от сжатой в цепкой ладони руки, эльф дождался, когда геш, наконец, остановится.       — Кажется, за нами никто не гнался, — отметил Ноэсель, потирая саднящую кисть.       — Я знаю. Прости, — проговорил с невеселой ухмылкой Марвак.       Он бросил взгляд за узорчатый каменный бортик туда, где под ногами раскинулся, сверкая разноцветными огоньками между унылых темных домов, Нижний Город, и плюхнулся на скамью, спиной к этому волшебному виду.       — Она разозлила меня… — продолжал Марвак. — Ну, ты сам видел! Как она вообще!.. Как посмела!..       Ноэсель подошел к бортику ближе, бесстрашно облокотившись на него и медленно провел взглядом по городскому пейзажу. Он не мог сказать, что Аниссория ему нравилась, но то, что он видел сейчас его определенно впечатляло. Он смотрел с высоты на ставших малюсенькими гешей, спешащих по узким улочкам, разглядывал рваный частокол домиков, построенных без определенной идеи и едва не лезущих друг на друга, стремясь занять как можно больше места, на гигантские светящиеся грибы, растущие в лазейках между строениями, подобно огромным раскидистым дубам. Смотрел и ощущал трепет в омертвевшем сердце.       — А ты правда собираешься… — начал было Ноэсель, но умолк, не зная, как безопасно продолжить свою фразу. Заявление Марвака накануне заставило его изрядно понервничать.       — Ты о чем? А… Об этом, — Марвак вздохнул, но через мгновение тут же не выдержал и хмыкнул. — Можешь не беспокоиться, я это так просто сказал, чтобы Маркви позлить. К тому же браки между гешем и апра невозможны и аниссорская власть их никогда не признает. Хотя было бы забавно, — он мечтательно улыбнулся. — Мы бы с тобой жили в своем поместье, окруженные роскошью и довольством, у нас были бы деньги… какое-то время. Разве не прекрасно?       — Нет, — сухо откликнулся Ноэсель. — Не прекрасно.       — Другого ответа я и не ожидал.       Ноэсель замолчал. Несмотря на то, что сейчас, возможно, было не самое подходящее время, но кое-какой вопрос не давал ему покоя.       — Почему ты так противишься браку? — спросил эльф.       — Потому что это несвобода. Супруг обязательно наложит на меня кучу запретов, которые я буду обязан соблюдать. Он захочет, чтобы я был всегда дома, всегда ждал его, жил ради него, а это для меня неприемлемо. Я хочу сам распоряжаться своей жизнью, даже если это сулит мне нищету.       — Я бы тоже хотел…       — Это разное, — тут же прервал его Марвак. — Моя сестра хочет, чтобы я ушел в рабство добровольно, польстившись на горстку монет, твое же пленение досталось мне высокой ценой. Я едва не погиб вообще-то.       — Как скажешь, — пожал плечами эльф. — Но если ты можешь сам выбрать себе мужа, то почему не возьмешь самого безобидного, которому бы сам стал все запрещающим господином? К тому же у тебя ведь уже есть возлюбленный.       — Возлюбленный? — удивился Марвак, глянув на него снизу вверх.       — Тот геш, который приходил вчера.       Брови Марвака дернулись, но он опустил взгляд, будто смущаясь.       — Тикки мне не возлюбленный, — тихо проговорил он. — И его кандидатура устроила бы мою сестру, наверно, меньше, чем твоя.       — Почему?       — Не знаю, насколько ты знаком с этим явлением у себя на поверхности, но он, вроде как… продается.       — То есть? Он наемник?       — Ну, не совсем, — замялся геш. Было заметно, что слова даются ему с трудом. — Тикки… он… — Марвак устало вздохнул. — Он ложится в постель за вознаграждение. То есть он спал со мной, и со многими другими, за деньги.       — Он что? — прохрипел Ноэсель. Его сердце мелко заколотилось, а вся съеденная еда вдруг попросилась наружу. Он почувствовал такую губительную духоту, что схватился за бортик, чтобы ненароком не упасть.       — Ты никогда не слышал о проституции? Даже среди людей?       — Нет… То есть… Я знаю, что у людей много всяких странных вещей, но зачем вам такое? Ты говорил, что геши более развиты, что вы процветаете, но зачем тогда кому-то делать подобное? Зачем идти на это по собственной воле?       — Можешь у него самого спросить, — пожал плечами геш. — И я не то что бы наврал, но в Аниссории есть свои проблемы. Взгляни хотя бы вокруг, на эти роскошные дома и храмы, — он мотнул головой на величественные строения Верхнего Города, возвышающегося над ними, — а теперь вниз, на муравейник для неудачников. Это же просто два разных мира! Официально проституция в Аниссории запрещена, и ее как будто бы нет. За красивыми фасадами богатых домов она приобретает другие формы, ну вроде той, что Маркви пыталась мне сегодня впихнуть, но в Нижнем Городе глаза закона несколько затуманиваются. Например, у апра здесь нет никаких прав, а значит и бордели с ними не попадают под общие законы. Ну, а что касается гешей, занятых в этом ремесле, то они продают свои услуги под видом каких угодно других развлечений: вроде как составляют тебе компанию за выпивкой, а потом ты просто даришь им подарок, чтобы порадовать. На самом деле все, конечно, несколько сложнее, но Тикки, в общем-то, неплохо устроился. Он сам выбирает себе покупателей, и это даже как-то лестно, что раз за разом он приходит ко мне.       — Лестно?! — вспыхнул Ноэсель. — Да это просто отвратительно!       — Ох, ты опять… — вздохнул Марвак, покачав головой. — Что именно отвратительно-то? Это жизнь. Да и все происходит по согласию, никто Тикки не обижает. Если ему что-то не понравится, он просто больше никогда не придет.       — Но перед тем, как принять решение не прийти, он переживет эту мерзость, так ведь? И «отвратительно» я сказал про тебя.       — Про меня? — хмыкнул Марвак.       — Да. Тебе самому не противно покупать чью-то любовь? Чьи-то тела? Использовать их, зная, что, если бы не деньги, с тобой в постель Тикки никогда бы не лег?       Ноэсель был так возмущен, что чувствовал, как в желудке у него начиналась самая настоящая буря. Он на мгновение даже забоялся, что вот-вот потеряет сознание, поэтому был вынужден сесть на край скамьи, но как можно дальше от Марвака. Его сильно задела эта история с Тикки, хотя с самого начала ощущалось, что в этом миловидном геше что-то было не так. Ноэсель с волнением осознавал, что Тикки намеревался лечь и с ним тоже, но неужели он не понимал, что у апра нет никаких денег? Или он сделал это просто так, бесплатно, повинуюсь только одному лишь своему желанию? Эта мысль пугала Ноэселя, но и одновременно подпитывала в нем что-то. Что-то скрытое и темное, но ликующее сейчас от того, что его заметили.       — Но я ведь тоже наемник, — напомнил Марвак, — мое тело и навыки тоже покупают.       — Это не то же самое. В твоем деле нет чувств, в нем душа не принимает участия.       — Думаю, он к своему ремеслу тоже подходит бесстрастно, иначе просто сошел бы с ума дарить любовь всем и каждому. Тикки лишь играет свою роль и получает за это деньги.       — Разве это естественно? — едва слышно пробормотал Ноэсель, чувствуя нарастающую слабость. От всей этой темы он испытывал такие мерзкие липкие ощущения, что никак не мог совладать со своими эмоциями, лишь еще глубже в них погружаясь.       — Нет, но ведь и убивать тоже неестественно.       — Неужели ты серьезно полагаешь, что вы с ним в одинаковых положениях? — презрительно бросил эльф.       — Да, — сказал Марвак и, казалось, вот-вот готов был одарить его своей самодовольной улыбочкой, но вместо этого нахмурился, внимательно разглядывая. — Ты слишком наивен. И слишком чувствителен. С такими качествами сложно успешно выживать. Я до сих пор не могу понять, какое тебе может быть дело до тех разбойников, что я убил, до тупого злого фермера, до Тикки, который прекрасно справляется и без тебя? Зачем ты встаешь на их защиту, будто у тебя нет своих проблем?       — Мои проблемы не решить.       — Это не так.       Марвак слегка приблизился к нему и коснулся руки в перчатке, но, прежде, чем геш успел хоть что-то добавить, Ноэсель резко отпрянул, выкрикнув:       — Не трогай меня!       — Почему ты вдруг так реагируешь? — спросил Марвак, глядя на него растерянным взглядом. — Это из-за Тикки? Ты думаешь, что я собираюсь сделать с тобой то же, что и с ним? Но я же говорил, что апра меня в этом плане не интересуют, разве ты не помнишь?       — Я помню, что ты лжец.       — Значит ты совсем меня не знаешь, потому что я вовсе не такой.       — Ты любишь обманывать и обманываться — вот, что я знаю. Поэтому, может, ты действительно считаешь, что ты не такой, но твои поступки говорят об обратном.       — О, Богиня! — выдохнул Марвак, изможденно закатывая глаза. — И о чем же они говорят? Я обещал, что не причиню тебе вреда, и не причиняю. Ты отмыт, одет и сыт — что не так?       Ноэсель посмотрел на своего пленителя долгим серьезным взглядом, но не увидел в красных глазах напротив даже искорки понимания. Но это и не было удивительно. Насколько он успел изучить гешей, все они играли какую-то благородную или милую роль, скрывая за ней, за этой изящной маской, свое грязное нутро. Геш из каравана был веселым и пьяным, но внутри него щетинилась боль и большая обида. Тикки прикинулся добрым другом, пряча расчетливое желание заработать. Сестры Марвака тоже разыграли настоящее представление о долгожданном воссоединении семьи, преследуя какие-то свои, непонятные Ноэселю цели, лишь одна маленькая гешская девочка, возможно, была искренна, но и она вскоре научится лжи от своих старших родственниц. Сам же Марвак пытался убедить то ли своего пленника, то ли самого себя в том, что он заботится о нем и желает ему только добра, но на деле…       — Ты уже причинил и причиняешь мне вред, — ответил Ноэсель. — Я не геш. Я не буду подпитывать твой обман.       Марвак замолчал, задумчиво опустив глаза.       — То, что ты не геш, наверно, самое лучшее в тебе качество, — улыбнулся вдруг он. — Хотя твое занудство просто убивает меня… Я так устал! — неожиданно воскликнул он. — А ты?       — Тоже, — нахмурился Ноэсель. Такая резкая смена темы нервировала.       — Да, тот еще выдался денек! Ты хоть поел что-то за столом? Потому что мне весь аппетит испортили, и я вообще не помню, попробовал ли там что-то или нет.       — Я поел.       — Прекрасно! Хоть кто-то из нас смог, — хмыкнул геш. — Ладно, нам пора домой.       Темнота постепенно поглощала комнату, пока затухали волшебные камни в камине, но из окон еще проникал голубоватый свет от гигантских грибов. Кажется, эти удивительные создания и определяли в Аниссории, когда быть дню, а когда ночи, делая освещение вокруг или ярким, или тусклым, и даже нагревая воздух, подобно полуденному солнцу.       Но сейчас Ноэселю было не до этих захватывающих открытий. Он лежал на своем диванчике, глядя в темнеющий потолок, и судорожно пытался заснуть. Делу сильно мешала тупая боль в животе и тошнота, которая не проходила с того самого момента, когда он спорил с Марваком на улице Верхнего Города.       Ему не хватало воздуха, и он откинул от себя одеяло, но от этого стало холодно, и он снова завернулся в мягкую ткань, хотя согреться теперь уже не мог.       Сначала Ноэселю казалось, что виной его болезненному состоянию сильное волнение, которое он пережил накануне, ведь с ним такое уже когда-то было: тело реагировало на травмирующие воспоминания и события непредсказуемым образом. Однако время шло, но ничего не проходило, как бы он себя ни успокаивал.       Может, конечно, дело было в том, что раньше Марвак всегда находился рядом и сразу же замечал изменения в состоянии своего пленника, а теперь он спал наверху и никак не мог ему помочь. Возможно, стоило позвать его?       «Нет, — одернулся себя Ноэсель. — Не хочу его видеть. Меня тогда точно стошнит».       Решив разворошить камни в камине заново и согреться ими, эльф сел на диване. Это простое движение далось ему с удивительным трудом. По телу прошлись холодящие мурашки, а колени слабо затряслись и никак не могли остановиться. Вскоре его самого забила мелкая дрожь. Голова кружилась.       Пугающая слабость разбила его намерения, и он снова плюхнулся на подушку.       «Что со мной происходит?» — в страхе думал он, тяжело дыша.       От резких движений, которые Ноэсель только что предпринял, ему стало еще хуже. Он начал осознавать, что никакого присутствия Марвака уже не нужно, чтобы содержимое желудка выбралось наружу, и попытался было снова встать, чтобы не случилось непоправимого, но ноги его подкосились, и он с грохотом рухнул на пол, чудом не задев головой столик. Здесь его и вырвало.       Вскоре послышался торопливый стук на лестнице.       — Сель? — донесся до него взволнованный голос геша. И он никогда бы не подумал, что когда-нибудь будет рад его услышать. — Что случилось?       Ноэсель не мог ответить, силясь хоть немного отползти, чтобы не вываляться в той мерзкой массе, что покрывала теперь пол под ним. Сильные руки ухватили его за плечи и затащили обратно на диван.       — Ох, — испуганно выдохнул Марвак. — Что с тобой? Ты что-то сделал?       — Испортил твой пол…       — Да плевать на пол! Что у тебя болит? Что с тобой происходит?!       Замутившимся взглядом Ноэсель едва мог различить черты бледного лица, застывшего напротив, но он знал, что на том отражалось беспокойство, и это приносило облегчение, пусть и несущественное. Он теперь не один.       — Живот… — прохрипел эльф.       — Ты ел за ужином что-то странное? Ох… ну, да… — спохватился геш.       Он задумчиво погладил его живот, будто это могло помочь, но у Ноэселя не было сил сопротивляться.       — Что же делать? Что же делать?.. — бормотал Марвак голосом, уже срывающимся на панику. — Я сейчас приду! — воскликнул вдруг он. — Ты просто лежи здесь и не пытайся никуда идти.       Но Ноэсель и так не мог даже пошевелиться. В звеневшей после ухода Марвака тишине, он остался один на один со своей болью, толчки которой в животе стали еще мучительнее. В голове шумело, а дорогой ужин, или то, что от него осталось, снова настойчиво просился наружу.       Ослабевший Ноэсель несколько раз проваливался в забытье, вырываясь из него резко и вздрагивая, как от укола. Когда он снова очнулся, над ним гудели голоса, и требовалось применить усилие, чтобы что-то разобрать.       — Вы должны были сразу сказать, что он апра, — проворчал незнакомец. Все было, как в тумане, но Ноэсель все же смог уловить какие-то черты говорившего геша: у него было худое и узкое лицо, уже, чем у Марвака, и глаза, темные, как перезрелые ягоды. Незнакомец сразу же отталкивал от себя, хотя бы тем, с каким презрением он произносил слово «апра», и тем, как злобен был его взгляд.       — Это что-то меняет? — спросил знакомый голос. Присутствие Марвака снова принесло в душу Ноэселя спокойствие, и он сосредоточился на его лице, пристально глядя в обеспокоенные глаза, которые то и дело обращались к нему.       — Многое. Я бы даже сказал — все. У меня нет компетенции, чтобы лечить апра.       — Я не могу найти сейчас другого лекаря, компетентного, — проскрипел сквозь зубы Марвак. — А помощь нужна прямо сейчас. В чем разница вообще? Осмотри его, сделай хоть что-нибудь?       Но худощавый геш со злыми глазами продолжал стоять на месте в паре шагов от Ноэселя, явно не желая подходить к нему ближе, и смотрел, словно на диване был разбросан мусор, а не мучающийся эльф.       — Думаю, он отравился. Апра вечно едят всякую дрянь, все, что найдут, — пожал плечами лекарь. — Вряд ли ему можно как-то помочь. Он умирает.       — Но ты даже не попробовал! — воскликнул Марвак. Его глаза под сурово нахмуренными бровями расширились, будто бы он пытался удержать внутри себя ураган.       — Как я и говорил, нужно было сразу сказать, кто он. Мы бы не тратили время друг друга…       Незнакомец повернулся было, чтобы уйти, но Марвак схватил его за плечо и резко развернул к себе.       — Слушай, ты! — прошипел он угрожающе. — Либо ты сейчас же лечишь его, либо лечить нужно будет тебя самого.       — Это еще что такое?! — возмутился лекарь, изрядно напрягшись. — Я сейчас позову стражу!       Ноэсель не мог долго концентрироваться на их перепалке, его куда больше волновало собственное состояние: ноющий живот и кружащийся вокруг мир. Кажется, его вырвало снова. Он более ясно увидел геша-лекаря лишь тогда, когда тот, почти переходя на визг, снова угрожал стражей, в то время, как Марвак, сжимая в кулаке ворот его куртки, зловеще нависал над ним.       — Ну, и проваливай! — выкрикнул Марвак, швырнув геша в сторону двери, тот исчез почти мгновенно. — Вот негодяй!       С этими словами, немного отдышавшись, он повернулся к Ноэселю и внимательно посмотрел.       — Прости, — тихо проговорил Марвак, наклоняясь. Его глаза блуждали по лицу эльфа с серьезной обеспокоенностью. — Я не думал, что он… такой. Как ты?       — Плохо, — прохрипел Ноэсель. — Наверное, он прав, и я умираю.       Напоминание о смерти вызвало в его душе странный трепет, и, вопреки трагичности обстоятельств, он сухо рассмеялся:       — Я умру, и ты ничего не сможешь сделать! Как тебе такое?       — Ты не умрешь, Сель. Не сегодня, — твердо заявил Марвак. Он обхватил холодными ладонями разгоряченное и мокрое от испарины лицо эльфа и осторожно погладил. — У тебя такой сильный жар…       Холодящие прикосновения были так приятны и успокаивающи сейчас, что Ноэсель на мгновение прикрыл глаза. Ему хотелось, чтобы эти целительные руки легли ему на лоб, провели по закрытым векам, снимая напряжение, но он не мог о таком попросить.       — Просто потерпи еще немного, — прошептал Марвак, умоляюще. Его лицо было так близко, словно он боялся, что Ноэсель его не услышит и не увидит. — Я приведу другого лекаря. Лучшего. В конце концов, если он не согласится сам, то я ограблю кого-нибудь и заплачу ему. Ты же знаешь, я разбойник.       — Да, ты разбойник, — улыбнулся Ноэсель, сам не зная чему.       — И получаю все, что хочу, — кивнул Марвак, награждая его ответной улыбкой. — Они там у меня сейчас все попляшут! Апра они, видите ли, не лечат! Ты просто полежи здесь. Я скоро вернусь. Не смей умирать! — бросил он через плечо, натягивая плащ.       Ноэсель очнулся от того, что кто-то трогает его лицо. Прикосновения были странные, какие-то изучающие, и совсем не походили на ласкающие касания Марвака, да и руки, казалось, принадлежали кому-то другому: не такие холодные, но сухие и с тонкими жесткими пальцами. Открыв глаза, он увидел перед собой незнакомое лицо гешки. Взгляд зацепился за ее гладкий высокий лоб, под которым хмурились густые черные брови. Она была не очень красива, по крайней мере ни в какое сравнение не входила с сестрами Марвака, показавшимися Ноэселю довольно миловидными, но, возможно, это было из-за простоты ее облика и слишком уж серьезного сосредоточенного взгляда огненно-красных глаз.       — Как тебя зовут, рыжик? — спросила она мягким дружелюбным голосом, хотя лицо ее оставалось непроницаемо строгим.       — Но... Ноэсель, — прохрипел в ответ эльф. Он не знал, почему с такой легкостью подчинился ее первой же просьбе, но подумал, что у него, вероятно, просто не оставалось сил на бунт.       — Очень хорошо, радость моя. А я Линдис.       Руки гешки переместились ему на горло, ощупывая гортань и нажимая где-то под ушами. Прикосновения были неприятными, и Ноэсель поморщился, слегка мотая головой, чтобы их избежать, но тут на его щеки осторожно легли знакомые холодные пальцы.       — Тише, — мягко проговорил Марвак, оказавшийся совсем рядом. — Не мешай госпоже Линдис осматривать тебя.       — Именно! — воскликнула гешка, деловито расстегивая пуговицы на взмокшей рубашке Ноэселя. — Иначе, как мы будем тебя лечить?       Без церемоний она оголила его грудь и приложила ладонь к сердцу, а после опустила ее ниже, на живот.       Ноэсель занервничал, с недоумением глядя на это безобразие. До этого момента ни одна женщина не трогала его там, да и, в общем-то никто не трогал. Кроме Марвака.       Госпожа Линдис мягко, но решительно надавила пальцами ему на живот в нескольких местах, заставив эльфа скривиться от боли, словно хлыстом прошедшей по всему его телу.       — Ясно, — подытожила она, закончив свои пытки и накидывая на него одеяло обратно.       — И что? — не вытерпел Марвак. — Что с ним такое?       — Отравился.       — Это я и так понял…       — Но это еще полбеды, — заявила Линдис, открывая свою квадратную сумку. Не торопясь, спокойно и сосредоточенно, она начала перебирать в ней флакончики, внимательно читая маленькие этикетки на них. — Что он ел непосредственно до случившегося?       — Ну, мы были в гостях у моей сестры, но я не очень хорошо помню, что там подавали, — виновато начал Марвак. Он выглядел необычно кротким сейчас перед этой женщиной. — Скорее всего это было что-то с ее ферм. Наверно, маллас, яспоя…       Лекарка оторвала взгляд от своих зелий и скосила его на геша.       — Серьезно? — удивилась она, приподняв брови. — Меньше всего подумала бы на это. Но не по симптомам, а скорее потому что… Кто вообще догадается кормить апра такими лакомствами?       — Я…       — Да уж, — вздохнула гешка. — Но это не мое дело. Запомни, наша еда для них слишком тяжелая, и чем изысканнее и сложнее блюдо, тем больше вероятность вот такой истории. Апра нужно очень много времени, чтобы привыкнуть ко всем этим грибам. Здоровым апра, к которым твой Ноэсель, к сожалению, не относится.       — Что? — пробормотал Марвак.       — Возьми это, — Линдис протянула ему один из флакончиков. — Разведи три капли на кружку воды и напои его сейчас же. А после давай ему два раза в день: как проснется и перед сном.       Марвак бросился выполнять ее поручение, все еще выглядя растерянным. Ноэсель наблюдал за ним с куда большим интересом, чем за их с лекаркой беседой, словно и не о нем вовсе они говорили, а о каком-то другом эльфе. Ее уверенный спокойный голос придавал спокойствия и ему самому, и боль, казалось, могла бы вылечиться одним лишь этим, и не важно, о чем гешка говорила.       Оказавшись рядом, Марвак осторожно приподнял Ноэселю голову, чтобы тот выпил из кружки. Эльф не сопротивлялся, хотя вода была неприятно сладковата на вкус и отдавала каким-то острым раздражающим запахом. Полностью одолеть лекарство Ноэселю не удалось, но он все равно получил поощряющее похлопывание по плечу от геша.       — И чем же он болен? — спросил наконец Марвак, отставив кружку в сторону.       — Его желудок в довольно плохом состоянии. Есть версии почему?       — Думаю, да, — ответил геш со вздохом. Он опустил глаза, словно под грузом вины, ведь, даже если госпожа Линдис не вкладывала в вопрос осуждения, ее серьезный тон и строгий взгляд, наверное, кого угодно заставил бы покаяться. — Когда мой отряд нашел его, он уже был сильно истощен. Полагаю, он долгое время голодал. Позже Сель рассказал мне, что его клан погиб, съев какое-то не то мясо, и только он остался в живых. Может, для его желудка это тоже не прошло бесследно.       Ноэсель слушал этот краткий пересказ своей истории и чувствовал, будто с него снова стянули одеяло, а в довесок и всю одежду. Ему стало так холодно и беззащитно под оценивающим взглядом, которым его наградила Линдис, что он рефлекторно натянул плед повыше.       — Несомненно, это так, — ответила лекарка. — Ему теперь требуется особая пища и лекарства. Лучше, если это будет что-то с поверхности, но, понятное дело, что с этим у нас здесь сложно. Неплохой вариант — фецуя. Она точно ему не повредит.       — Ох, он ее ненавидит, — покачал головой Марвак.       — Прямо, как моя дочь в детстве, — грустно улыбнулась Линдис. — Но выбора нет. Не мне тебя учить, но приготовить ее можно по-разному, но только не жарь — это ему не подойдет.       — Хорошо, я понял.       — И пусть пьет побольше воды.       Линдис снова порылась в сумке и через некоторое время вытащила из нее еще две бутылочки, все так же тщательно изучив их этикетки.       — Перед каждым приемом пищи давай ему это. Так же — по три-четыре капли на кружку. Посмотрим на его реакцию. А мне пора. — Лекарка резким движением захлопнула сумку. — Если что, ты знаешь, где мой дом.       — Постойте, госпожа! — встрепенулся Марвак. — Могу я спросить вас еще кое о чем?       — Разумеется, — ответила Линдис, но глаза ее напряженно сузились.       — После того случая с его кланом, Сель думает, что его прокляли, — начал Марвак, стягивая перчатку с руки эльфа. — По его словам, это появилось у него в то время.       Испугавшись, Ноэсель попытался отдернуть свою покалеченную руку, но Линдис вцепилась в нее, как коршун, сомкнув на запястье длинные крепкие пальцы.       — Никогда такого не видела, — тихо пробормотала она, вертя перед глазами его кисть, будто это был какой-то неодушевленный предмет. — Сначала подумала было, что это такое разросшееся родимое пятно, но вижу, что не оно. Гноя нет, кожа сухая, но на ощупь измененная. Тебе больно, радость моя? — спросила она, надавив на один из бугорков.       — Нет, — скрипнул Ноэсель, поздно догадавшись, что можно было сказать «да» и тогда, возможно, гешка бы от него отстала.       — Интересно… Я посмотрю дома в своих книгах что-нибудь об этом.       — Большое тебе спасибо, госпожа! — Марвак слегка поклонился.       — Зайди ко мне позже, или я напишу письмо, если что-то найду. Но теперь мне действительно нужно идти.       Лекарка уже шагнула к двери, но Марвак соскочил с места и снова ее остановил.       — Прошу, примите это, — тихо проговорил он, снимая с запястья браслет, переливающийся в теплом свете камина множеством щетинок искусно сделанной серебряной сколопендры.       Опустив взгляд сначала на украшение, а потом прямо в глаза Марвака, Линдис скептически произнесла:       — Он еще не выздоровел.       — Все равно, вы очень много для него сделали. Прошу, не отказывайтесь.       Взяв из рук Марвака дорогой подарок, Линдис быстрым жестом провела по серебряным щетинкам пальцем, и спрятала извивающуюся сколопендру в карман.       — Обязательно зайди ко мне, — сказала гешка, закрывая дверь.