Безрадостный

      Вдали от ставших привычными оживленных улиц тишина казалась неестественной. Марвак то и дело ловил себя на том, что прислушивается к чему-то, будь то шелест песка под подошвами сапог, приглушенные разговоры где-то в округе или даже собственное дыхание. Он осознал, что любыми способами пытался уйти от горчащих страхом и тоской мыслей, которые могли бы проникнуть в его голову в подобном месте. Он был на кладбище.       Его окружали огромные мраморные кубы семейных склепов, отделяемые друг от друга прямыми узкими проходами. Здесь можно было бы легко заблудиться, если бы каждый благородный гешский дом не стремился сделать места захоронения своих членов выдающимися и не похожими друг на друга. Хрустальные пики, мерцающие магические фонари, мраморные скульптуры разной сложности и величины — все кричало о том, что в этих склепах покоится прах самых достойных гешей из всех. И заодно давало лишний повод великим домам посоперничать друг с другом.       Склеп семьи Зуро, казалось, в этой гонке не участвовал и был украшен лишь резьбой и маленькими металлическими пластинами, добавленными в траурный узор в качестве акцентов. По середине его располагалась небольшая дверка, но Марвак не стал ее открывать, да и ключа у него не было. Он лишь знал, что за ней находилась тесная квадратная комната, стены которой были истыканы множеством ячеек. Большая часть этих ячеек еще пустовала, остальные же хранили внутри за стеклянными створками сияющие кристаллы, оставшиеся от его мертвых родственников. Такие кристаллы, выращенные алхимиками из праха, являлись прерогативой исключительно богатых гешей, бесполезной, но роскошной заменой унылых глиняных урн, где хранили пепел умерших геши победнее. Марвак не очень понимал, для чего нужно было идти на такие дорогостоящие сложности, и не собирался смотреть на кристалл, сделанный из его отца, поэтому просто сидел на лавке неподалеку от входа, уперев взгляд в носки своих сапог.       Он хотел мысленно попросить прощения у своего отца, но не мог думать о нем, слишком это болезненно поскрипывало в его сердце, и раз за разом отбрасывал идею подальше. Однако, на место этим мыслям приходило беспокойство о Селе.       Светлый оставался в доме совсем один, и Марвака не покидало ощущение, что без него с тем что-то случилось. Но Сель спал почти все время, из-за болезни или лекарств, и вряд ли занимался сейчас чем-то иным. Тем не менее, вероятность, что ему резко стало хуже, была, и Марвак никак не мог избавиться от этой навязчивой мысли. Он не спал в своей постели с тех пор, как Сель заболел, неизменно устраиваясь в кресле рядом с ним и позволяя себе лишь изредка дремать, а сейчас покинул его на несколько часов!       Повод, конечно, был весомый, но для тревоги доводы рассудка доходили не всегда.       — Прости, что заставила ждать, — проговорил рядом знакомый запыхающийся голос. Эфри выглядела растерянной и усталой и глядела на брата виновато и настороженно. — Укладывала Мардис спать.       — Ничего, — ответил Марвак, как можно более дружелюбно, хотя все еще чувствовал обиду за то, что она не вступилась за него на том проклятом ужине. — Мне все равно нужно было побыть здесь одному. Ну, ты же знаешь…       — Да, — кивнула Эфри, усаживаясь рядом.       Сегодня на ней не было платья, лишь серая куртка и темные мешковатые штаны, а коротко стриженные волосы прикрывал капюшон накинутого на плечи плаща. Выглядело, как маскировка, и Марвак поежился от мысли, что ей могло казаться, будто открытая встреча со своим братом-отщепенцем могла как-то ей навредить.       — Как ты? — спросила она, внимательно его разглядывая, вероятно, пытаясь прочитать на его лице мысли, которые он ей никогда не озвучит.       — Со мной все в порядке. И у меня есть еда, если ты об этом.       Эфри улыбнулась своей неподражаемой теплой улыбкой, которая была главным отличием ее от Марвака и Маркви с их кривыми острыми усмешками, и больше всех остальных черт напоминала, что у нее совсем другой отец.       — Я рада, что у тебя она есть, но меня больше интересует твое душевное состояние. После той ссоры…       — Да, я понял, — отрезал Марвак. — Со мной все в порядке, как я и сказал. Я все так же живу в доме в Нижнем Городе, пытаюсь как-то выкручиваться и, пока что, вполне успешно. Скоро я получу новый контракт и тогда тем более моя жизнь наладится.       — А что твой апра?       — А что он? — Марвак немного нервно откашлялся. — У него тоже все прекрасно. Я продам его в ближайшее время, не беспокойся, у меня есть друг, который обещал помочь с этим.       — Ты действительно собираешься его продать? — удивилась Эфри.       — А почему ты думаешь, что не собираюсь?       — Не знаю, просто… — Гешка слегка наклонила голову, всматриваясь в его лицо еще внимательнее. — В тот раз за ужином ты был с ним так нежен, и я решила, что ты намерен его себе оставить.       — Что? — возмутился Марвак, чувствуя, как кровь приливает к его щекам. — Нежен? О чем ты говоришь? Я всего лишь хотел, чтобы он расслабился и не наделал каких-нибудь диких штучек, а ты, как всегда, надумала непонятно что!       — Говори, что хочешь, но это вовсе не убедительно, — рассмеялась Эфри, легонько пихнув его кулаком в плечо, — в отличие от твоего лица сейчас.       — Слушай, я не собираюсь с тобой это обсуждать, — отмахнулся Марвак, отводя взгляд в сторону, чтобы не провоцировать сестру на новые нелепые шутки.       — Ты с ним спишь?       — Нет!       — Почему?       — А должна быть причина? Апра не привлекают меня!       «Почему я постоянно должен об этом говорить?!» — пронеслось в голове у Марвака.       — Хорошо, как скажешь, — вздохнула Эфри. Казалось, что она была даже немного разочарована. — Я просто подумала, вдруг это он — причина того, что ты…       — …не собираюсь вступать в брак? — раздражительно докончил за нее Марвак. — Что за глупости! Единственная причина — это я сам. Проклятье, Эфри! Неужели ты совсем не знаешь меня?       — С тех пор, как ты уехал из дома, и мы стали видеться так редко — да, теперешнего тебя я совсем не знаю. Ты изменился, Мар. Стал замкнутым, раздражительным и даже злым. — Эфри грустно опустила глаза. В ее голосе звучала какая-то детская обида, и Марвак почувствовал себя крайне неловко, будто действительно нагрубил ребенку. — Маркви считает, что кровавые походы и постоянное беспокойство о деньгах так на тебя повлияли. Думаю, она права. Я беспокоюсь за тебя, и она тоже, хоть, может быть, ты так и не считаешь.       Марвака будто прошило насквозь точечным уколом совести. Он посмотрел на низко склоненную голову сестры, и не смог победить желание ее обнять. Его руки обхватили ее узкие плечи и осторожно, но неловко потерли.       — Я знаю, что доставляю вам много тревог, — сказал, наконец, он, чувствуя, как напряжение постепенно сходит с плеч Эфри. — Но не могу иначе. Прости меня.       — Перестань, — фыркнула гешка. — Ты даже половины не знаешь того, что мы испытываем всегда, когда ты получаешь контракт. А в этот раз?! Когда ты не явился на похороны отца, мы начали думать, что ты погиб. Это было так реально, Мар! Потерять сразу всех близких мужчин нашего дома!       — Но я тут, и все хорошо, — проговорил Марвак, прижимая ее к себе. Эфри не сопротивлялась, а наоборот в ответ крепко его обняла, как и тогда, накануне, после долгой разлуки.       — Я не хочу, чтобы ты снова уезжал, — прошептала Эфри в его плечо. — Хочу, чтобы ты был в безопасности и счастлив.       — Но брак не сделает меня счастливым! — возразил Марвак. — Поверить не могу, что вы думали так!       — Ты же можешь выбрать практически кого угодно! — воскликнула Эфри едва ли не с восторгом. — Стоило Маркви намекнуть, что ты ищешь себе пару, как тут же выстроилась очередь из желающих: красавцы, богачи и даже…       — Какое это имеет значение? — раздраженно перебил ее Марвак. Он не любил, когда о нем говорят, словно о дорогостоящей вещи. — Я не хочу! Может быть, когда-нибудь через несколько циклов я буду готов начать этот разговор вновь, но сейчас мне противно даже от мысли. Не делай мне хуже, Эфри. Пожалуйста. У меня тяжелое время… У всех у нас.       — Я понимаю, — грустно проговорила гешка, снова уткнувшись в его плечо.       Некоторое время они молчали, не сговариваясь глядя на узоры на семейном склепе. Марваку было тоскливо на душе. Он надеялся, что разговор с кем-то близким поможет ему, но стало только хуже. Может, близких у него больше не осталось? Может, Эфри права, и он так сильно изменился, что они стали друг другу чужими?       — Не вини Маркви, — сказала вдруг сестра. — Ты думаешь, что она настраивала отца на такой исход для тебя, но это не совсем так. Перед смертью он много о тебе говорил, очень хотел увидеться. На самом деле я уже и не помню его таким живым и обеспокоенным, как в те дни. Очень уж он переживал, что ты из дома ушел, боялся, что ты вляпаешься в какое-нибудь непотребство. Поэтому он и спрашивал у Маркви, как тебе помочь. Это она предложила оставить тебе наследство.       — Да, с таким бескомпромиссным условием, — фыркнул Марвак.       — Ну, он-то вообще хотел, чтобы ты наследство получил через пять-шесть циклов, а она наоборот тебе шанс дала.       — Шанс?! — негодовал он. — Мне его вариант больше нравится!       — Брак ведь может быть фиктивным…       — Не может. Как ты и сказала — желающих много, а они своего не упустят.       — Или ты можешь…       — Не начинай! Я же просил.       — Ладно, — кивнула Эфри. — Я и не надеялась особо, что ты согласишься, но попробовать стоило. Хочу просто, чтобы ты знал: отец любил тебя, и Маркви любит. Так они проявляют свою любовь. А я — вот так.       Юркнув рукой за пазуху плаща, гешка вытащила позвякивающий мешочек из шелковистого с маслянистым блеском шелка, и протянула его брату. Марвак округлил глаза, словно она перед ним только что сделала что-то безумное: съела крысу живьем, например, или отрубила себе палец.       — Это еще что?! — воскликнул он, отстраняясь от ее протянутой руки, как от огня.       — Они тебе сейчас нужнее, чем мне, — не отступалась Эфри. — Возьми, пожалуйста.       — Нужнее, чем тебе? Но у тебя же дочь! И, в конце концов, Маркви не обрадуется, узнав, как ты распоряжаешься ее деньгами.       — Это не совсем ее деньги, — уклончиво ответила гешка, пряча шкодливую самодовольную ухмылочку. — Она взяла все расходы по содержанию Мардис на себя, да и дом ее отца не скупится в своих подарках для нее. Так что у моей дочери все в порядке, может, даже лучше, чем у нас всех вместе взятых. Маркви доверила мне заниматься хозяйственными нуждами, и мне удалось сэкономить кое-где на закупках и услугах, так что… Эти деньги для нее вроде как и не существуют.       Растерянный от услышанного Марвак сам не заметил, как мешочек лег в его ладонь, оттягивая ее под своим весом, говорящим, что в нем довольно неплохая сумма. Он понял, что уже тоже не знает свою младшую сестренку — лентяйку, задиру и кутежницу в прошлом. Кто вообще мог бы доверить ей хозяйство? Может, это материнство так повлияло на нее или она просто повзрослела — Марваку этого уже не узнать, ее изменения прошли мимо него.       — Спасибо, — только и смог выдавить он. — Я отдам тебе, когда мне выплатят аванс.       — Отдашь, когда разбогатеешь, — хмыкнула Эфри. Ее глаза горели веселыми искорками.       Они оставались у склепа еще какое-то время. Марвака подмывало вернуться домой к Селю, но нельзя было сейчас вот так просто бросать свою сестру, с которой они действительно давно не общались, тем более так близко. У Эфри на душе скопилось очень много и, кажется, в Маркви она терпеливой слушательницы не видела, что не удивительно. Она рассказывала про дочь, подшучивала над сестрой, вспоминала отца. Разговоры о последнем были все еще болезненны и Марвак заметил на мгновение, как глаза Эфри увлажнились, но он и сам испытывал тоску по ушедшему родителю.       Вновь в голове Марвака загорался вопрос, почему она не уйдет жить в дом своего кровного отца, ведь, в отличие от Марвака и Маркви, фактически сиротой не являлась, но так и не решился его задать. Он помнил, как остро Эфри на это реагировала, убеждая всех, что только семья Зуро для нее и существует, хотя это было вовсе не обязательно, ведь для гешей любая капля крови в себе важна, если от этого имелась какая-то выгода. По крайней мере, Марвак думал, что будь у него другой отец, он бы этим пользовался.       — Мне пора, — констатировал он со вздохом, немного отстраняясь, потому что голова Эфри покоилась на его плече. — Еще много чего нужно сделать.       — Да, — кивнула гешка, нехотя вставая со скамейки. — Мне тоже. Люблю Мардис, но, если честно, быть матерью мне совсем не нравится. Столько забот!       — А я говорил тебе, что материнство — это не твое, — усмехнулся Марвак.       — О, заткнись! — поморщилась она ему в ответ, делая вид, что смертельно обиделась. — Зато никто не пристает ко мне с браком и работой на благо семьи.       — Горжусь твоими решениями, сестренка! Жаль, что я не могу никого родить.       — Неудачник.       Они проследовали по лабиринту узких дорожек между склепами, без труда найдя выход — в былые времена их встречи часто проходили на кладбище, куда они, скучая по матери, сбегали из-под надзора старшей сестры. Марвак подумал вдруг, что Маркви, должно быть, тоже скучала по ней, но не могла позволить себе предаваться печали, когда на ее плечи упала забота о семье из-за слабости и болезни отца. Словно прочитав его мысли, Эфри остановилась у высокого забора с коваными узорными решетками, где их пути должны были разойтись, и, внимательно посмотрев на Марвака, произнесла:       — Пообещай мне, что помиришься с Маркви.       — Я попытаюсь, — недовольно вздохнул Марвак, отводя взгляд в сторону на широкую мирную улицу, после кладбищенской тишины выглядящую оживленно и радостно.       — Только не снова! — сокрушенно воскликнула она. — Все твои «попытаюсь» смехотворны и заключаются только в том, что ты приходишь домой. Это так не работает. Пообещай, что действительно будешь что-то делать. Действия, понимаешь?       — Как будто ты не знаешь, что помириться с Маркви — значит поступать, как она скажет. Такого я обещать не буду.       Эфри покачала головой и посмотрела на брата, как на глупца.       — С ней можно договориться, — сказала она. — Ты просто никогда не пробовал, сразу сдаешься. Ты, как эта Тессик, которая ее уже тысячу циклов преследует со своими письмами, а сменить тактику не догадывается. Два идиота.       — Ну, спасибо за сравнение.       — Обещай мне!       Ее яркие глаза пристально глядели на Марвака, будто пытались прожечь дыру в его лице, чтобы запихать через нее в голову нужные мысли. Может, конкретно этого и не получилось, но геш почувствовал, что не сможет ей отказать.       — Ладно, — ответил он с явным усилием. — Я поп… Я поговорю с ней.       Плечи Эфри опустились, будто с них разом рухнул огромный груз. Она сделала стремительный шаг к нему на встречу и заключила в своих крепких и пылких объятиях. Марваку даже показалось, что у него в спине что-то хрустнуло.       — Я люблю тебя, Мар.       — И я тебя, малышка.       — Назовешь меня так еще раз, и я сломаю тебе руку.       Марвак лишь на несколько мгновений забежал домой, чтобы проверить Селя. Тот, как и ожидалось, крепко спал. Его слишком бледное для апра лицо выглядело спокойным и расслабленным, а значит никаких кошмаров он не видел и боли не испытывал.       Разворошив камни в затухающем камине, Марвак снова задержался у диванчика, где под слоем из нескольких одеял лежал светлый. В последнее время он часто рассматривал его лицо. Наверно, потому что этому ничего не препятствовало, и Сель не мог грубо буркнуть ему что-то, чтобы отстал и не пялился.       С тех пор, как Марвак увидел его в первый раз в лагере, эльф значительно изменился и стал лучше выглядеть, что, конечно, должно было произойти. Черты его лица уже не казались просто милыми, их можно было бы назвать даже красивыми. При определенном ракурсе и в этом теплом полусвете от камина. Во сне его губы не сжимались в упрямую твердую линию и не кривились недовольно, а мягко припухли, хоть и были все еще несколько бледные из-за болезни. Захотелось прикоснуться к ним, осторожно, самыми кончиками пальцев, и узнать, действительно ли они такие мягкие, но делать этого Марвак, конечно, не стал. Он перевел свой смущающий порыв в практичное русло и подумал, что, когда Сель выздоровеет и окончательно окрепнет, то будет настоящим красавцем, для своей экзотической внешности, конечно. Учитывая, что и в прежнем облике он привлекал внимание, похорошев, станет желанным товаром для многих гешей, даже в такое непростое время.       Будет ли новый хозяин целовать эти губы?       Марвак внутренне содрогнулся от яркой молнии столь неуместной мысли, но, несмотря на сопротивление, продолжил разворачивать ее в своей голове.       А Сель захочет с кем-то из гешей целоваться? Что, если его владелец, хороший и замечательный во всех смыслах геш, найдет к нему подход? Марвак не смог, а этот — найдет! Картины вырисовывались пренеприятнейшие.       «Нет», — мысленно остановил себя Марвак. Сель, думал он, слишком озлоблен и упрям, и никому не позволит поцеловать себя, и сам не захочет, каким бы прекрасным ни был желающий. Даже у Тикки не вышло бы пробиться до его губ.       Это заключение принесло беспокойной душе Марвака облегчение, и он, наконец, оставил Селя досыпать и набираться сил, а сам отправился решать еще одно дело.       Теперь, когда деньги имелись, Марвак мог позволить себе визит к госпоже-лекарке без зазрения совести. У него родилось много вопросов о состоянии Селя и его болезни, да и лекарства уже заканчивались.       Конечно, Линдис сказала, чтобы он приходил, не упоминая денежный вопрос, но никто не станет лечить бесплатно, тем более апра, да и ему самому хотелось вознаградить эту участливую гешку.       Лекарка жила через пару кварталов от Марвака, в не самом чистом и спокойном районе Нижнего Города, хотя ее дом заметно выделялся среди прочих своими размерами: широкий, двухэтажный, с заостренной клинообразной крышей и облицовкой из темно-лилового камня без особых украшений. Вероятно, подумал Марвак, ее услуги пользовались популярностью и приносили неплохой доход. Правда, не было понятно, почему она тогда не сменит место на более приличное?       Поднявшись на небольшое крыльцо по двум невысоким ступенькам, Марвак постучал дверным молоточком.       Дверь открылась довольно быстро, и в образовавшейся щели показалось знакомое серьезное лицо. Глаза цвета чистых огненных опалов долю секунды изучали гостя, прищурившись, но вскоре в них блеснула искорка узнавания.       — А, сен Зуро, — слегка улыбнулась Линдис. — Здравствуй.       — Здравствуйте, госпожа, — изящно поклонился Марвак, чем заслужил ее одобрительного кивка. Он умел произвести хорошее впечатление — спасибо Маркви за муштру. — Не помешал ли я вашим делам?       — О, ничего серьезного я не планировала сейчас, — отмахнулась лекарка, отступая назад, чтобы пропустить его. — Проходи.       Марвак зашел в узкую темную прихожую, повесив плащ на указанный ему крючок. Никакие слуги его не встретили, чтобы помочь раздеться, кажется, у Линдис их не водилось.       Лекарка повела его по коридору туда, где через легкие полупрозрачные занавески лился холодный голубоватый свет. Взору открылся широкий овальный зал, стены которого были заставлены высокими, уходящими прямо под потолок шкафами с книгами. Каменные полки, казалось, вот-вот треснут под напором толстенных томов и рухнут на пол, поднимая в воздух облака скопившейся на них пыли. Марвак даже замер на мгновение, испугавшись к ним приближаться.       Света в зале было в изобилии. У столов стояли магические светильники на длинных подставках, похожих на паучьи лапки, да и под сводами потолка висело несколько ажурных металлических ламп, некоторые из которых, правда, оставались потушенными. Возможно, у хозяйки дома были какие-то проблемы со зрением, либо же длительная работа с текстами требовала именно такого освещения.       Обстановку зала также составляли три разрозненно стоящих стола, на которых тоже порядка не наблюдалось: стопки книг, исписанных бумаг, пустых и не очень колб и пузырьков с чем-то — все говорило о том, что госпожа Линдис очень занятая и увлеченная своим делом гешка, и на уборку у нее времени нет. Сама она, правда, не выглядела неряшливой, одетая в простое и чистое синее платье с вышитым длинным жилетом в тон, а волосы ее были аккуратно забраны на затылке в сложный пучок, из которого на ее плечи мягко ложились выпущенные черные пряди.       — Присаживайся. — Хозяйка указала на пару старых потрепанных кресел неподалеку. — Если хочешь что-то выпить…       — Нет, благодарю вас, — ответил Марвак, после непростого выбора, сев на то из кресел, которое показалось ему приличнее. Даже в его доме мебель была новее. Хотя, тут же подумал он, поначалу обставить свое скромное жилище ему помогли сестры, а у Линдис, наверное, таких благотворителей не было.       — Как там Ноэсель? — спросила она, копошась на столе.       — Лучше. Он больше не жалуется на боль, но слабость осталась. И он только и делает, что спит, а, если не спит, то такой вялый, что мне еле удается его покормить или даже перекинуться парой слов. Это лекарства так на него действуют?       Линдис, не глядя на него, кивнула со снисходительной улыбкой.       — Не совсем, — ответила она. — Они должны были его успокоить, притупить боль, что естественным образом дало бы его организму передышку. Но сейчас сон уже не оздоравливает его, скорее даже наоборот.       — Как же так? — напрягся Марвак.       — Здесь, в пещерах, очень темно для апра, — авторитетно отметила лекарка. — И твой дом не исключение. Они привыкли к яркому солнцу, к ясной смене дня и ночи, и мрак нашего мира угнетает их. Если темно, значит время для сна — так думают их тела. Но это, по крайней мере, не так сложно исправить, — добавила Линдис мягко, заметив, как обеспокоилось лицо Марвака. — Просто купи побольше ярких ламп и займи его чем-нибудь. Это должно его взбодрить.       — Хорошо…       — А как он ест?       — Не очень, — вздохнул Марвак. — Но я не помню, чтобы видел у него хороший аппетит когда-либо. Заставить его поесть — огромная проблема для меня. Вчера я готовил для него мягкий суп из перетертой фецуи. Он кривился, но съел пару ложек.       Линдис нахмурилась и задумалась на несколько мгновений. Ее ровный высокий лоб прочертили напряженные морщинки, а пальцы терли щеку, будто помогая мыслям двигаться.       — Это будет недешево, — произнесла она, наконец, — но попробуй все же потратиться на еду с поверхности. Пока на зерно не наложили запретов, его не сложно достать. Подойдет рис. Сможешь сделать из него мягкую разваренную кашу?       — Думаю, да.       — Отлично. Знакомая еда порадует твоего апра.       «Вряд ли его вообще что-то способно порадовать», — не согласился с ней Марвак, но промолчал.       — Еще можно купить сушеного хлеба, он хранится довольно долго, но все же выбирай тщательно — не должен же он быть заплесневелым, в конце концов. И не забывай про воду.       Раздав еще несколько указаний, на которые Марвак смиренно кивал, Линдис, наконец, замолчала и внимательно посмотрела на него. Под ее проницательным взглядом ему стало беспокойно, будто он был полностью раздет перед ней и одурманен говорить только правду.       — Что-то еще беспокоит тебя? — спросила она ровным тоном.       — Узнали ли вы, госпожа, что-то про его руку? — чуть замешкав, проговорил он.       — Ах, точно! Я…       Лекарка не договорила, потому что в тот же миг раздался легкий топот и в зал стремительно вбежала, подобно первому лучу солнца или порыву освежающего ветра, стройная миниатюрная эльфийка. На ней было светлое и пышное, похожее на мягкий колокол, платье, под узкой полоской вышитого лифа которого колыхалась от частых вздохов маленькая грудь. Длиной до щиколотки, платье открывало взору ее голые ступни, покрытые ветвистым рисунком татуировки, прямо, как у Селя. Золотистые, растрепавшиеся от бега волосы были украшены тонким серебристым ободком и едва касались радостно подрагивающих плеч.       На лицо эльфийка был приятна, может быть, если бы Марвак уделял женской внешности больше внимания, она показалась бы ему даже красивой. Вероятно, причиной служил ее счастливый сияющий вид, яркие глаза, цвета полюбившегося ему неба, и губы, чуть приоткрытые и растянутые в улыбке, полной восторга. Марвак подумал, что никогда еще за всю жизнь не видел апра такими. Неужели Сель тоже может так улыбаться? Неужели в его хризолитовых глазах хоть когда-то искрилась подобная радость?       — Я нашла! — восклицала эльфийка, подбегая к Линдис с книгой в грубой синей обложке. — Я читала ее когда-то ночью и положила под кровать. Прости, совсем забыла об этом!..       Только сейчас заметив присутствие Марвака, эльфийка резко осеклась. Ее глаза испуганно расширились, а губы дрогнули, сгоняя улыбку.       — Я… Я не знала, что ты не одна, — виновато пробормотала она. — Прости, пожалуйста.       — Ничего страшного, Шали, — ласково произнесла Линдис, положив руку ей на плечо. От этого простого жеста эльфийка тут же заметно расслабилась. — Это сен Зуро. Он пришел по делу о своем заболевшем апра.       — О Ноэселе? — спросила Шали, бросив на геша заинтересованный взгляд, в котором не оставалось ни капли страха. Под защитой госпожи Линдис она явно ощущала себя смелее. — Как он?       — Ему лучше, — ответила лекарка.       Марвак все это время пребывал в растерянности и молчал безучастным наблюдателем. Едва эльфийка появилась в комнате, он подумал было, что она служанка или помощница Линдис, но сейчас, рассмотрев ее наряд и увидев ту нежность и легкую покровительственную ласку, с которой лекарка к ней относилась, он сильно усомнился в своих поспешных выводах.       — Я рада, — улыбнулась Шали, положив книгу на стол, где почти не осталось свободного места. На ее запястье, бряцая серебристыми гранями, блеснул браслет в виде сколопендры.       Никакая она не служанка!       От осознания Марвак едва не вздрогнул, но всеми силами попытался сохранить подобающий ему невозмутимый вид, хотя под испытующим взглядом проницательной лекарки это было крайне сложно осуществить.       Ее обширные знания об апра, забота, с которой она отнеслась к Селю, обстановка ее дома, а также то, что такая умная и благородная с виду гешка проживает в этой дыре, именуемой Нижним Городом, теперь находили свое объяснение. Оставалось в тени лишь то, почему она демонстрировала перед Марваком, малознакомым, в общем-то, гешем, свои нежные чувства к Шали, которые в Аниссорском обществе сильно порицались. Могло ли быть так, что Линдис считала, будто у него с Селем схожие отношения?       На ум пришли неуместные домыслы Эфри, и Марвак, сбитый с толку выводами о себе окружающих, затих, забыв о главном вопросе, ответ на который хотел только что получить.       — Так на чем мы остановились? — вывела его из задумчивости лекарка. — Ах, да! О его руке.       Она села за ближайший стол и внимательно всмотрелась в один из листов, лежащих на нем. Эльфийка, деловито и никого больше не смущаясь, покрутила ручку камина, вороша в нем камни, а после уселась в кресло поближе к его живительному теплу. Ее небесно-голубые глаза смотрели на Марвака с нескрываемым любопытством, детально изучая его облик и реакции. После его ухода они обе, несомненно, будут его обсуждать.       — Та-ак… — задумчиво протянула гешка, переворачивая лист. — Вряд ли я смогу порадовать тебя чем-то конкретным. За это время мне удалось найти лишь одно упоминание о подходящей по описанию болезни.       — Значит это болезнь? — с надеждой воскликнул Марвак, слишком громко, чтобы это считалось приличным. Он обрадовался перспективе того, что если это не проклятие, то Селю не из-за чего так убиваться и бояться гнева его богов.       — Ну, проклятиями я не занимаюсь, так что искала именно болезни. Может, моя находка покажется глупой и скоропалительной, но… Ты знаешь, почему апра живут так разрозненно? Почему их кланы закрыты и в них очень сложно влиться кому-то со стороны?       — Я никогда не думал об этом, — проговорил Марвак с каплей стыда. — Возможно, им так проще выживать.       — Возможно. Однако у одной из исследовательниц апра, госпожи… как-то там ее… неважно! В общем, эта ученая гешка пришла к выводу, что их образ жизни — это необходимость, продиктованная особенностями их организмов. Не знаю, откуда здесь растут корни, но существуют легенды о былых временах, когда апра строили на поверхности свои огромные и прекрасные города, после того, как изгнали наш народ в подземелья. Боги за что-то разгневались на них (причины, как ты знаешь, могут быть самые разнообразные) и наслали ужасные хвори, от которых мгновенно вымирали тысячи и тысячи апра. Лишь некоторые оставались в живых, одаривались уродливым клеймом и посылались в другие города, разносить мор. С тех пор их численность заметно сократилась и, чтобы сохранить оставшиеся жизни, правители приняли решение разойтись кланам на все четыре стороны, чтобы не умереть всем разом, а чужаков не принимать.       Внутри Марвака похолодело.       — То есть, Сель может быть заразен и опасен для других апра? — кое-как выдавил он.       — Не знаю, — пожала плечами Линдис. Она не выглядела обеспокоенной за жизнь своей милой Шали. — В лагере же были апра, кроме него? Они умерли?       — Насколько я знаю — нет. — В душе геша огоньком свечи затеплилась надежда. — То есть смерти среди них были, но они не относились к каким-то загадочным: арбалетный болт в горло, вроде как, не болезнь.       — Это точно, — кивнула лекарка. Эльфийка у камина едва заметно нервно сглотнула. — Та исследовательница встретила одного из апра с подобной, как у Ноэселя, меткой, и проверила его заразность непосредственно — заперла в клетке с другими апра. Никто из них не умер. Точнее, не совсем… Они забили его до смерти, но сами не пострадали.       — Такую реакцию я тоже наблюдал.       — Правда в том, что нет никаких зафиксированных доказательств того, что апра с меткой заразны и опасны для окружающих, но их соплеменники, да и они сами, верят в это, и мы получаем то, что получаем.       — Есть ли способ избавиться от этой метки?       — Госпожа-исследовательница такой информации нам не дает. — Линдис виновато развела руками. — Выжечь? Отрубить? Такие варианты тебя устроят?       — Нет! — вздрогнул Марвак.       — Вот и я так подумала. Но, если тебе интересно мое мнение, то я считаю, что в его метке по сути нет ничего плохого. Конечно, нужно наблюдать за ней и его состоянием: не увеличится ли она, не изменится ли, не станет ли приносить боль и дискомфорт. Если этого не будет, то она — всего лишь косметический дефект, который не трудно скрыть одной лишь перчаткой.       — Наверное, вы правы, госпожа.       Марвак вздохнул и опустил голову, рассматривая свои сцепленные на коленях пальцы. Он чувствовал разочарование от сказанных Линдис слов, хоть в них и была доля хороших новостей. Ведь он надеялся, что, если клеймо будет возможно навсегда убрать с руки Селя, тот больше не будет думать о смерти и страдать от чувства вины. Теперь же убедить его станет намного сложнее, когда у него перед глазами постоянное напоминание о случившейся трагедии.       — Но Сель думает, что проклят и верит в кару богов, которая его непременно настигнет, — проговорил он упавшим голосом.       — Что ж, душевные болезни не по моей части.       — Понятно. — Марвак поднял голову и заставил себя улыбнуться. — Спасибо вам за все, госпожа. Примите это в знак моей огромной благодарности.       Он подошел к ее столу с горстью серебряных монет, но гешка резким жестом остановила его.       — Не надо, — твердо сказала она. — Ты и так был щедр ранее. Оставь эти деньги себе — они понадобятся, чтобы выполнить мои рекомендации, не так ли?       — Вы… так благородны!       — У меня просто хорошее настроение сегодня, — улыбнулась Линдис.       Она проводила Марвака до прихожей, где он, скрывшись на миг в темноте от ее строгого взгляда, решил попытать удачу снова.       — Госпожа, — осторожно начал он, — вы много знаете, но не известно ли вам геша, который мог бы купить Селя и быть к нему добрым и заботливым?       — Таких в Аниссории нет, — хмыкнула Линдис.       — Но вы же есть!       Гешка замолчала, будто пыталась разглядеть в полумраке прихожей выражение его лица.       — Я не покупаю апра, — ответила она.