Безрадостный

      Яркий свет резал глаза, и Ноэсель долго не мог понять, откуда тот взялся. Поначалу эльфу даже казалось, что все увиденное и пережитое до этого, было сном, и сейчас он просыпается на залитой солнцем поляне, согреваемый его лучами. Однако, это, конечно, было не так.       Когда зрение, наконец, вернулось к нему, Ноэсель разглядел множество ламп над собой. Различных размеров и форм они свисали на цепях с тонких металлических балок на потолке, без порядка и какого-либо смысла. Это очень удивило Ноэселя, потому что он все еще находился в доме Марвака, но таких деталей до этого момента не наблюдал.       — Проснулся? — донеслось со стороны кухни. — Наконец-то! Тогда пей свое лекарство.       За несколько дней Ноэсель уже привык к этим процедурам, поэтому без нареканий взял со столика, находящегося рядом, кружку, с разведенным в воде зельем, и отпил из нее несколько глотков. Выполнив задание, эльф сразу же плюхнулся обратно в объятия мягких подушек и закрыл глаза, погружаясь в приятный своим забвением сон. Он уже не чувствовал боли, хотя слабость и не отступала, но потребности жить и бодрствовать не испытывал.       — Нет, никакого сна! — терзал его уши надоедливый голос. — Хватит! Ты уже достаточно окреп, чтобы заняться делом.       — Отстань, — пробухтел Ноэсель, отворачиваясь к спинке дивана и натягивая на себя одеяло, чтобы скрыться от раздражающего света. — Я хочу спать.       — Хватит! — повторил Марвак еще настойчивее и вскоре одеяло с головы эльфа было наглым образом сдернуто. — Выспался уже. Ты должен поесть и… ох! И помыться.       Ноэсель попытался побороться за одеяло и спокойствие, но быстро понял, что это бесполезно, если геш поставил себе цель его достать. Да и сон с каждым словом наглеца покидал истощенное болезнью тело.       — Я приготовил кое-что интересное, — с чем-то, похожим на гордость, произнес Марвак и поставил на столик глубокую миску, в которой дымилась неаппетитная белесая масса. — Уверен, что тебе понравится. Ел когда-нибудь рис?       — Нет.       — То есть? — опешил на миг геш. — Нет? Это какое-то зерно с поверхности. Госпожа Линдис сказала, что каша из него поможет тебе прийти в форму. Попробуй.       Поддавшись на уговоры и умоляющий взгляд Марвака, Ноэсель взял миску и, некоторое время погрев об нее руки, решился зачерпнуть ложкой немного каши. На вкус она оказалась… никакой. Лишь слегка солоноватой.       — Ну? — с нетерпением ждал его вердикта геш, ерзая в кресле рядом. — Как тебе?       — Не омерзительно, — ответил Ноэсель.       — Не омерзительно? Что это вообще должно значить?       — Что оно съедобно, но неприятно.       — Ох, простите, господин апра! — нарочито обиженно воскликнул Марвак. — Я же не виноват, что из всего, что считаю вкусным, тебе ничего нельзя.       — Потому что ты считаешь вкусным отраву.       — О, Богиня, дай мне терпения! — выдохнул Марвак и снова ушел на кухню, но прежде, чем Ноэсель подумал, что тот оставил его трапезничать в одиночестве, геш вернулся с небольшим металлическим подносом. — Вот еще кое-что, — недовольно буркнул он, со стуком ставя поднос на полированную крышку столика. — Сушеный хлеб.       На подносе действительно оказались золотистые пористые ломтики хлеба, и Ноэсель на мгновение даже затаил дыхание, увидев их. Он никогда не думал, что стал бы скучать по обычным сухарям, но один лишь их вид наполнял тело радостным предвкушением.       — Это-то тебе известно? — требовал отчета геш, видя замешательство своего пленника.       — Да… — только и смог проговорить Ноэсель.       Взяв сухарь, он с хрустом надкусил его, рассыпая крошки на одеяло и одежду, но даже не обращая на это внимания. Тот был твердым и, наверное, старым, и зубам требовалось большое усилие, чтобы его одолеть. Обмакивая хлеб в кашу, Ноэсель совершенно увлекся процессом, наслаждаясь знакомым вкусом, и не заметил, как умял почти все сухари и прикончил пресную кашу. Марвак глядел на все это, как победитель, лучась самодовольством.       — Отлично, — подытожил геш. — Ты молодец.       — Теперь я могу поспать?       — Конечно, нет! Я же сказал, что с тебя пока хватит. Нужно немного подвигаться.       Ноэсель посчитал, что спорить с гешем сейчас не было никакого смысла, и чем быстрее тот сделает с ним все те вещи, которые задумал, тем раньше отпустит вновь наслаждаться тихим спокойствием сна. Марвак же, казалось, был только рад такой внезапной податливости своего пленника, приправляя каждое его действие, к месту и нет, похвалой, словно сладким сиропом, от которого сводило зубы.       Он усадил раздевшегося эльфа в высокий и широкий таз, который, бренча и ругаясь, приволок откуда-то сверху, и облил теплой водой. Ноэселю было лень вмешиваться, но он испугался, что в противном случае, как и тогда, в общественных купальнях, Марвак начнет бесстыдно елозить мочалкой по всему его телу, поэтому принялся сам растирать склизкое мыло по коже. Геш, конечно, тут же предложил свою помощь, но, получив отказ, не настаивал.       Теплая вода, как оказалось, смывала не только грязь и дурнопахнущий болезненный пот, но и сонливость. Ноэсель ощутил, как его плечи стали сами собой расправляться, а в голове появилась ясность. Впрочем, настроение это ему не подняло, и, когда Марвак провел ладонью по его волосам, промывая их, грубо отпихнул его руку.       Геш не отпустил ни одного комментария на сей счет, и это уже начало по-настоящему раздражать Ноэселя. Что с ним стало? Почему он начал трястись над своим рабом, словно нянька? Так переживает, что его имущество немного подпортилось?       После водных процедур Ноэсель получил чистую одежду и снова лег на свое место на диване, где свежее белье приятно холодило кожу. Марвак сел на кресло рядом и внимательно посмотрел на него.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил он после некоторой паузы. Геш продолжал вести себя странно, будто они с ним встретились только сейчас, и он не знал, с чего начать разговор.       Ноэсель в ответ лишь пожал плечами:       — Как обычно. Только спать хочу.       — Это скоро пройдет, — улыбнулся Марвак. — Госпожа Линдис дала мне несколько советов, и я теперь знаю, как тебе помочь. То есть… — он снова ненадолго замолчал, опустив взгляд. Его улыбка не исчезла, но как будто изменилась, окрасилась чем-то грустным. — Прости, ты пострадал из-за меня. Я должен был догадаться, что та еда навредит тебе.       Марвак робко взглянул на него, и Ноэсель почувствовал, что краснеет. Из-за всех этих перемен в гешском настроении, он и сам уже не знал, как с ним разговаривать, но очень хотел вернуть все в прежнее привычное русло.       — И что? — ровным тоном произнес эльф. — Ты ведь все равно пострадал больше, чем я. Тебе же пришлось ей заплатить.       — Серьезно? — нахмурился Марвак. — Сравниваешь свою пережитую боль с какой-то побрякушкой, с куском металла?       — Ну, вы же здесь все кусками металла меряете.       Марвак откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул. Его ноздри раздувались с раздражением втягивая воздух, но более никак геш своих эмоций не проявлял, даже его прищуренные красноватые глаза смотрели куда-то мимо собеседника. Ноэсель облегченно перевел дыхание. Кажется, их общение стало приходить в норму.       «Пусть не думает, что я буду ноги ему целовать за то, что лечил меня», — удовлетворенно подумал он.       — Мы оба пострадали из-за моей глупости, — наконец, согласился Марвак.       — Это еще не конец, — хмыкнул Ноэсель, прожигая его уверенным, но спокойным взглядом. — Тебе лучше поскорее избавиться от меня, пока не принес тебе еще больше проблем.       — О, не надо так переживать из-за меня! Я справлюсь, — ответил ему геш. — Ну, что? Раз уж ты не спишь, чем займемся?       Ноэсель непонимающе нахмурился.       — Хочешь я?.. — Марвак неуверенно окинул взглядом комнату, будто искал подсказку. — …Почитаю тебе стихи? — почти радостно произнес он, посмотрев на книжную полку.       — Нет.       — Ну, не обязательно стихи. Может, какой-нибудь рассказ? — Взгляд Марвака снова уперся в непробиваемую стену эльфийского равнодушия. — Я, в общем-то, и сам могу рассказать тебе множество историй. Или ты. Ты здорово рассказываешь!       — Не хочу я ничего рассказывать.       — Давай я позову Тикки? Ты, кажется, с ним неплохо ладил…       — Нет!       При мысли о том, чтобы снова видеть этого бесстыдного красавца, у Ноэселя предательски вздрогнули руки. Снова переживать его взгляды? Смотреть ему в глаза и помнить, как он его поцеловал? Нет, нет, нет и еще раз — нет!       — Ничего, кроме разговоров с ним. Я обещаю, — проговорил Марвак, пристально глядя на его изменившееся лицо.       — Я сказал — нет!       — Ладно, не злись. Может, и правда плохая идея…       — Что ты от меня хочешь? — не выдержал Ноэсель. — Поговорить? Ты действительно думаешь, что нам есть, о чем говорить?       — Но мы же разговаривали раньше.       — Я не разговаривал с тобой, — отрезал Ноэсель. — Я спорил и негодовал.       — Ну же, Сель! — воскликнул Марвак. — Не надо все так воспринимать. Я тебе не враг сейчас. И, если честно, никогда не желал вреда именно тебе. Да, может быть, друзьями нам не стать, но и врагами быть не обязательно.       Ноэсель в ответ презрительно глянул на него и покачал головой.       — Ты мне враг, — твердо сказал он. — Был, есть и будешь. Ты и каждый геш в этом мире. Я ненавижу тебя всеми теми кусками души, которые у меня остались. И если я не говорю об этом каждый день, то это не значит, что я смирился. Я никогда не смирюсь — не обманывайся моим молчанием.       — Сель, не надо… — пытался втиснуться Марвак, но эльфа уже повело.       — Ты хочешь, чтобы я был удобным для тебя, но я не буду. Мне нечего терять, я все потерял, а значит ты не сможешь ни к чему меня принудить. — Ноэсель говорил воодушевленно, подпитываясь собственной смелостью и терпеливой безропотностью Марвака, с которой тот застыл в своем кресле. Как обычно и бывало, голос эльфа стал подрагивать из-за излишней эмоциональности, которую он не мог контролировать, но замолчать сейчас значило сдаться. — Не думай, что я нахожусь здесь добровольно, что мне хочется разговаривать с тобой. Как я и сказал, лучше избавься от меня.       Марвак выглядел разбитым, и сердце Ноэселя ликовало от этой картины. Наконец-то он смог его задеть! Наконец-то показал ему, что не наивный дурак, каким он его считает, не безвольная игрушка!       Эльф с нетерпением ждал ответа от геша, но тот, опустив взгляд куда-то на уровень его закутанных в одеяло ног, молчал, лишь челюсть его слегка подрагивала, выдавая напряжение. В конце концов, не выдержав до предела натянутой струны тишины, Марвак потер лицо рукой, будто смахивая с него тяготящие эмоции, и произнес глухим голосом:       — Ладно, я понял.       Он встал с кресла и направился к лестнице в спальню, не добавив больше ничего. Что именно геш понял, Ноэсель так и не узнал, и это оставило внутри раздражающую недосказанность. Значит ли это, что его в скором времени продадут? Или просто больше никогда не будут с ним разговаривать?       Опустив голову обратно на подушку, Ноэсель уперся взглядом в мелкий рисунок диванной обивки. Переплетение тонких и широких полосок в узоре ненадолго отвлекло его, но мысли все равно направились внутрь, словно листья, гонимые ветром, прямо в зияющую черную пещеру его души.       Реакция Марвака обрадовала Ноэселя, но не совсем. Ему бы хотелось, чтобы геш выразил свои чувства словами, а не молчанием и грустным лицом, чем-то конкретным, а не пугающей неопределенностью. Что если Марвак больше не будет пытаться сблизиться с ним?       Сначала эта мысль испугала его, но эльф быстро нашелся и придал ей рациональный облик. Если Марвак не оставит свои глупые попытки, то у Ноэселя будет больше возможностей ставить его на место, причинять боль и развеивать иллюзии. Разве не этого он хотел? Просто маленькая месть — что еще он может позволить себе в таком положении?       «Да, — хмыкнул про себя Ноэсель. — Маленькая месть. Такая маленькая, что выглядит жалко, словно муравьишка на спине у лося. Я и есть этот муравьишка, и все, что могу вызвать — лишь мелкий раздражающий зуд». Оставалось только надеяться, что когда-нибудь терпение подведет Марвака, и он прихлопнет распоясавшегося апра.       Успокоенный этим заключением, Ноэсель закрыл глаза, чтобы снова заснуть, но проклятый свет не давал.       Ноэсель проснулся внезапно, хотя и не помнил, как уснул. В комнате царил полумрак: лампы под потолком не горели, по-видимому, волшебные камни в них потухли, а Марвак не стал их шевелить, не хотел или сам еще не проснулся. Свет оставался лишь в слабо горящем камине, да из окон он проникал рассеянными теплыми лучами. Однако, вовсе не это разбудило эльфа.       До его чуткого слуха доносились странные звуки, похожие на выкрики или стоны, и Ноэсель тут же подумал, что Марвак все же притащил сюда Тикки и снова развлекался с ним наверху. Это открытие бахнуло жаром по всему телу, то ли от злости, то ли от каких-то других непонятных чувств, но вскоре кровь стала отступать от его головы, когда Ноэсель понял, что звуки доносятся вовсе не сверху.       Он слегка привстал на локтях и снова прислушался. Казалось, что непонятные вскрики идут откуда-то с кухни, но там точно никого не было — это даже его глаза в полумраке способны были увидеть. Ноэсель оглянулся. Его взгляд зацепился за кружку с лекарством, и тарелку с заботливо выложенными на ней сухарями. Марвак точно просыпался, оставил ему еду, но не разжигал света и не будил. Где же он сейчас?       Не притронувшись к завтраку, Ноэсель поднялся со своего ложа. Воздух в доме почти не согревался, да и, привыкнув к теплу постели, кожа запротестовала лишаться его и покрылась мурашками, поэтому эльф накинул на плечи одеяло и прошел в сторону кухни. Он старался ступать осторожно, не издавая ни звука, все еще не зная, что происходит.       Звук точно исходил с этой стороны, но как будто снаружи. Прислушавшись, Ноэсель стал отличать в нем не только выкрики, но и гулкие удары. Может, кто-то пытался проникнуть в дом? Он еще раз прошелся цепким взглядом по обстановке кухни, и, наконец, уловил кое-что необычное. На стене, за шторкой, на которую он раньше не обращал внимания, горела тонкая линия желтоватого света. Отодвинув мягкую ткань, Ноэсель увидел приоткрытую дверь. А что за ней? Свобода?       От трепещущего сердца все внутри заходило ходуном, а сбивчатое дыхание мешало мыслям сосредоточиться. Ноэсель растерялся, не зная, открыть ему эту дверь или нет. Он не боялся наказания, да и страха перед Марваком вообще не испытывал, но что-то его останавливало. Задумчиво проведя рукой по гладкой поверхности двери, он наткнулся на ребристый выступ. Это был замок, точно такой же, как и на главном входе. Пальцы некоторое время исследовали его звездчатые грани, пытаясь найти разгадку для этой головоломки, но Ноэсель отчаянно не понимал, как он действует. Марвак открывал его легко, будто просто касался и все, под его пальцами, как по волшебству, что-то щелкало внутри загадочного механизма, и дверь открывалась. Может, это действительно была магия?       Но сейчас никаких знаний не требовалось, и Ноэсель, преодолев смутную тревогу, несмело приоткрыл створку двери пошире.       Первое, что он увидел, была ровная каменная стена, высотой, наверное, в полтора его роста, увенчанная острыми пиками. Она окружала небольшой двор по всему периметру, и это совсем не походило на те фантазии о свободе, которыми мгновение назад терзал себя Ноэсель.       Увидел он и источник разбудивших его звуков.       Марвак, голый по пояс, размахивал мечами, рыча или выкрикивая что-то непонятное. Его противником был столб, обтянутый набитой чем-то плотной кожей, уже изрядно подпорченной постоянными ударами и уколами. Ноэсель так и замер в проходе, не в силах оторваться от открывшегося зрелища.       Он и раньше видел Марвака голым, и даже с большими подробностями, и склонен был считать, что тело геша скорее красивое, чем нет, но сейчас, разглядывая, как перекатываются могучие мышцы под бледной кожей, как точны и ловки движения, он удивлялся его силе и энергии. Геш нападал и отскакивал со смертоносной скоростью, он вообще двигался быстрее, чем Ноэсель когда-либо видел. И с этим оружием войны он жил под одной крышей?       Марвак остановился. Перехватив оба меча одной рукой, он сдернул перчатку и смахнул с лица пот, тяжело, но как-то даже радостно дыша. Отрастающая челка прилипла к вискам и лезла в глаза, и он одним легким движением отвел ее назад. Только сейчас геш заметил наблюдателя.       Сначала его лицо изобразило некоторую растерянность, но он быстро пришел в себя и легко и миролюбиво улыбнулся.       — Проснулся? — просто спросил он, будто сложного и неприятного разговора накануне между ними не было. — Как ты сюда попал?       — Дверь была открыта.       — Вот как… Прости, я наверно, разбудил тебя.       — Что это за место? — перебил его Ноэсель осматриваясь. Он скользнул взглядом по каменной скамье, над которой от крыши дома до стены была натянута гирлянда маленьких горящих фонариков, по такому же столу, покрытому пылью, со стоящим на нем кувшином воды. Больше здесь ничего не было, если не считать нагромождения серых бесформенных булыжников в углу.       — Что-то вроде заднего двора, — пожал плечами Марвак. Его дыхание все еще было учащенным от нагрузок. — Но я им не занимаюсь, поэтому он выглядит так, — он указал груду камней. — Хочешь посидеть здесь? Думаю, тебе пойдет на пользу свежий воздух. Насколько он может быть свежим в пещерах, конечно.       Ноэсель с сомнением глянул на скамью, но все же присел на нее, плотнее заворачиваясь в одеяло.       — Хорошо, — кивнул Марвак. — А я пока продолжу тренировку, если ты не против. Ноэсель, конечно, не был против, и геш, снова надев перчатку, принялся с удвоенной силой атаковать воображаемого и несопротивляющегося противника.       Смотреть на его пляски с мечами не хотелось, и эльф принялся разглядывать высокий свод пещеры, теряющийся в сизой дымке и клыкасто щерящийся сталактитами. Должно быть, было опасно находиться под ними. Разве они не могли упасть в любую минуту? Но, по-видимому, никого из гешей это не волновало.       Ноэсель снова бросил взгляд на пыхтящего Марвака, но быстро отвернулся. Он не хотел пялиться и отвлекался мыслями о том, смог бы он перелезть через эту высокую стену или нет, и решил, что мог бы, будь он в своей прежней, полной жизни, форме. Сейчас же он и зацепиться за край этой стены вряд ли был способен, не говоря о том, чтобы подтянуть вверх все свое тело. Это удручало, особенно на контрасте с Марваком, к которому то и дело прилеплялся любопытный взгляд. Этого-то никакая стена, кажется, не остановила бы.       Откинувшись на спинку скамьи, Ноэсель сдался и отдал все свое внимание гешу. Он следил за его движениями, сначала стараясь запомнить, а потом просто с интересом наблюдая. Взгляд прошелся по рукам, напряженным до проявившихся вен, скользнул по мощной обнаженной груди с маленькими сосками и остановился на животе, загипнотизированный тем, как подрагивал от тяжелого дыхания рельефный пресс. Ноэсель не собирался смотреть на то, что было ниже, но поздно понял, что изучает бугор, выделяющийся сквозь облегающие брюки геша. Интересно, подумал он, эти тренировки возбуждают его?       — Ты поел?       Ноэсель вздрогнул от неожиданности, поздно сообразив, что Марвак стоит уже совсем рядом, а он пялится в его пах.       — Что? — спросил эльф, машинально подняв глаза, и покраснел. Почему-то вид обнаженной груди геша так близко смущал сейчас гораздо больше, чем когда они были в общественных купальнях.       — Я спросил, поел ли ты, — ответил Марвак своим обычным тоном, как будто не замечая ни взглядов, ни смущения эльфа.       — Нет.       — Почему? Я думал, тебе понравился тот сушеный хлеб, — вздохнул геш, скидывая перчатки на стол. Он взял в руки кувшин и несколькими долгими глотками осушил его, заставляя Ноэселя наблюдать, как дергается его кадык.       — Не хочется пока что. Может, позже, — пробормотал эльф.       — Как скажешь.       Марвак поставил кувшин обратно на стол и посмотрел на эльфа долгим внимательным взглядом. Несмотря на то, что в этом взгляде не было холодности, он напрягал какой-то своей усталостью и отстраненностью, каких раньше не было. Ноэсель понял, что это последствия их недавнего разговора. Почему-то сейчас он почувствовал себя из-за этого очень неуютно, несмотря на то, что вчера столь старательно такого взгляда и добивался.       «Нам не обязательно быть врагами? — вспомнил Ноэсель. — А я бы хотел ими с тобой быть. Лучше бы ты действительно относился ко мне грубо и с пренебрежением, чем спрашивал, поел ли я, и смотрел такими глазами». Он хотел сказать это вслух, но так и оставил внутри своей души, понимая, что обсуждать это будет слишком сложно, когда он сам уже не уверен в своих словах.       — Как часто ты здесь тренируешься? — спросил он, чтобы уклониться от неудобных тем.       — Раньше — каждый день, — ответил Марвак и со вздохом уселся на скамейку рядом. — Но сегодня — первый раз, как вернулся. Как-то не было времени: вся эта суета, да и ты заболел… Пытаюсь теперь наверстать упущенное. Но вообще я еще и на ристалище хожу, потому что живой противник тоже нужен.       — Должно быть, многие там хотят с тобой сразиться, — предположил Ноэсель, вспоминая геша из каравана, предлагающего поединок.       — Да, но у меня есть три-четыре постоянных партнера, и я редко трачу время на кого-то другого, лишь иногда устраиваю поединки с перспективными новичками для встряски.       — И как? Кто-нибудь из них побеждал тебя?       — Пока что такого не случалось, — улыбнулся Марвак своей прежней самодовольной улыбкой.       — Наверно, потому что ты очень внимательно их выбираешь.       — Действительно, внимательно, но не по той причине, какую ты мне хочешь вменить. Все еще думаешь, что я сражаюсь только со слабаками? В следующий раз пойдешь на ристалище со мной и своими глазами увидишь, чего я стою.       — Мне это не важно, — отвернулся Ноэсель. — Я вообще просто так спросил.       — Если хочешь, я мог бы преподать тебе несколько уроков, научить паре приемов или…       — Зачем? Ты уже пытался это делать, но только унижал меня.       — Унижал? — удивился Марвак. — Это не правда. То есть, оно могло так выглядеть, не спорю, иногда я бываю тем еще мерзавцем в своих словах и действиях, конечно. Но я никогда не ставил себе целью тебя унизить. — Он говорил так искренне, что Ноэсель едва победил желание на него взглянуть, чтобы увидеть, какое у него в этот момент было выражение лица. — Скоро ты совсем окрепнешь и будешь намного сильнее, чем тогда. И тебя будет сложно назвать слабым противником. Соглашайся, Сель.       — Может быть, — пробормотал Ноэсель, скрывая в голосе любые искорки воодушевленности. Конечно, ему хотелось подраться, померяться силами, он всегда это любил в былые времена, но Марваку об этом знать не обязательно.       — Отлично! — воскликнул геш, заметно повеселев. Привычным жестом он похлопал эльфа по плечу, но потом, будто опомнившись, убрал руку.       Ноэселя так и подмывало спросить, зачем Марваку это нужно, если он, как говорил, не любил тратить свое время на недостойных, если отказал тому гешу из каравана и вообще редко возился со слабаками (коим Ноэсель себя и считал, не обманываясь), но он снова промолчал. Что бы он стал делать с ответом?       Впрочем, были и другие вопросы, не заданные вчера, но изводившие его сейчас на свежую голову.       — Ты ходил к той лекарке? — осторожно спросил Ноэсель. Он все еще боялся показаться слишком заинтересованным, переживая, что этим откроет свою слабину.       — Да.       — Вы говорили о…       Он не смог докончить, слова застряли в горле. Сегодня он был не таким смелым, как накануне, тем более, когда дело касалось самого главного. К счастью, Марвак правильно его понял.       — О твоей руке? — подхватил он. — Говорили.       — И что она сказала?       — Она считает, что это болезнь. Впрочем, я тебе так сразу и сказал тогда.       Ноэсель недовольно поджал губы. Геши ничего не поймут. Глупо было рассчитывать на их помощь.       — Что-то редкое, — продолжал Марвак, — присущее только вам, апра. Госпожа Линдис сказала, что именно поэтому вы живете отдельными кланами — чтобы не погибнуть всем сразу. А то, что вы не принимаете чужаков, она раскритиковала. Вроде как нет достоверных доказательств, что можно повторно заразиться от пережитого болезнь. Так что тебе не о чем переживать. Твоей вины нет, и никто не пострадает, если приблизится к тебе.       Оптимистичный тон Марвака не подействовал на Ноэселя, и тот, отведя взгляд в сторону, глядел на кучу пыльных камней.       — Да, я знаю, что это не просто вот так сразу принять, — сказал вдруг геш. Краем глаза Ноэсель видел, как тот пронзительно на него смотрит, и держался, чтобы не глянуть в ответ. — Но не отметай, не подумав. Позволь этой мысли и надежде пожить в тебе.       — Зачем? — пожал плечами Ноэсель. — Чтобы быть лучшим слугой для кого-то? Не оставаться таким вялым и злым, а жизнерадостно выполнять гешские прихоти? Хорошо, что я не виноват в смерти своей семьи, ведь теперь меня ждет чудесная новая жизнь в качестве раба — так, что ли, я должен думать?       — Сель, — тихо проговорил Марвак. Он хотел было коснуться его плеча, но передумал, и положил руку на спинку скамьи. — Это уже другой вопрос. Давай сначала с первым разберемся.       Со свистом втянув в легкие воздух, Ноэсель с возмущением повернулся к нему, но, глядя в полные сочувствия красноватые глаза совсем близко, опешил и не смог ничего выкрикнуть.       — Я же обещал, помнишь? Про хорошее место, — продолжал геш. — Один мой приятель сказал, что поможет с поиском. Все будет хорошо.       «Кого ты пытаешься обмануть больше? — подумал Ноэсель. — Меня или себя?»