Безрадостный

      Возвращение к прежнему образу жизни вызывали у Марвака приливы непонятной апатии. Может, причиной тому был Сель и его проблемы, которые поглощали без остатка и занимали все мысли, или же за время своих походов на поверхность он совсем отвык от такого рода развлечений. Так или иначе, но Марвак медлил, стоя у ворот питейного дома и мешая посетителям пройти, и боролся с желанием повернуть назад, предпочитая слушать ворчание своего апра, а не пьяный лепет окружающих. Правда, выбора у него все равно не было.       Получив накануне записку с посланником от Гителлана, в которой он намекал на то, что нашел для Селя покупателя, Марвак поспешил на встречу к нему в выбранное место, где они часто тратили время и деньги. Сейчас же ни того, ни другого у него не водилось, поэтому он успокаивал себя тем, что так быстрее закончит и вернется домой.       Решительно шагнув в зал, он на мгновение растерялся от ударивших в нос запахов алкоголя, благовоний и духов, от которых уже заметно отвык. Свет здесь был неярким и холодным от мелких, словно кристальные капли, светильников, натянутых гирляндами между столбами. Заведение было наполнено народом, что называется, под завязку, и свободных столов, окруженных крючком слитых кресел, не наблюдалось. Кажется, Гителлан любил такое оживленное время, нахождение в толпе, но при этом занимая самые лучшие и удобные места. Так и сейчас, едва завидев Марвака у входа, он тут же замахал ему рукой издалека, выглядывая из-под шторки, отгораживающей один из интимных закутков от других, более открытых зон в зале.       Подойдя, Марвак заметил, что Гителлан был здесь не один. Кроме его молчаливого мужа, скромно сидящего в уголке, компанию ему составлял Кул. Это удивило Марвака, ведь, насколько он знал, эти двое никогда не были особо дружны. Но могло быть и так, что все остальные приятели просто отвернулись от с позором вернувшегося с поверхности геша, а Гителлан не брезговал никакими контактами, если это его веселило.       — А вот и ты, Мар! — воскликнул Гителлан, сверкая яркими глазами, будто действительно был в восторге от встречи. — Смотри кого я нашел! Сен Мунни собственной персоной! — Драматичным жестом он указал на пьяно улыбающегося Кула.       — Привет, — просто ответил тот.       Марвак кивнул и еще раз оглядел собравшихся. Гителлан вырядился, как на праздник, сверкая вышитой серебром лиловой курткой, под которой ярким оранжевым пятном горела расстегнутая на верхние пуговицы шелковая рубашка. На его фоне двое других гешей выглядели куда скромнее. Его муж, кажется, носил самую простую одежду серого цвета без каких-либо украшений, если не считать его длинных гладких волос, и почти сливался с тенью в углу совмещенных кресел, а что касается Кула, то тот, судя по всему, был одет в то же, в чем и встретился Марваку на стоянке каравана. Сен Мунни переживал тяжелые времена, и одной лишь его очаровательной улыбки не хватало, чтобы скрыть всех последствий.       Марвак, впрочем, и сам не блистал новым нарядом, одевшись в слегка поношенный, но все еще прилично выглядящий черный дублет и такие же черные брюки.       — Присаживайся, Мар! Не скромничай, — командовал Гителлан, похлопав по подушке рядом с собой. Марвак подчинился.       — Как ты оказался здесь, Кул? — спросил он.       — Уже неделю пью на его деньги, — с извиняющейся улыбкой ответил тот, кивнув в сторону Гителлана.       — Мать, так сказать, сильно ограничила его в средствах, — хмыкнул сен Ксулир.       — Но почему? — нахмурился Марвак. Ему все больше не нравилось, что Гителлан влезает в дела его приятеля, слишком уязвимого сейчас для разного рода манипуляций.       — Я не уверен, — нарочито задумчиво протянул Кул, — но, кажется, ей не очень нравится, что я пью.       Гителлан разразился громким смехом, но Марвак на его слова лишь устало вздохнул. Прямо сказать о своих опасениях за Кула он не мог, да и понимал, что пережив крах своей прежней жизни, тому нужно время, чтобы прийти в себя.       — Ну, что, Гитти? — спросил он, решив не терять время на пустые разговоры. — Ты позвал меня сюда, чтобы рассказать о покупателе, не так ли?       — Да погоди ты! — махнул на него Гителлан в возмущении. — Куда рванул-то? Вот выпей лучше с нами.       Он схватился за одну из бутылок, в которой еще плескалось что-то темное и густое, и налил в небольшой стаканчик с витым рисунком, заполнив его почти до краев. Марвак оглядел царившее на столе безобразие со скверным чувством в душе. Судя по количеству пустой посуды, пили они так уже довольно давно, а помятый вид Кула показывал, что именно он налегал на это больше остальных.       — У меня сейчас нет денег, — постарался увильнуть Марвак, заодно проверяя свою догадку.       — Разумеется, я угощаю, Мар, — почти обиделся Гителлан.       — А Кула ты так же угощаешь?       — Конечно! Как не поддержать хорошего геша?       Сен Мунни при этих словах заметно оживился.       — Ох, он так добр ко мне! — воскликнул он и потянулся к ничего не подозревающему Гителлану со своими пьяными объятиями. — Люблю тебя, красавчик. — Его губы неловко коснулись челюсти жертвы, вызвав новый приступ хохота.       — Ой, фу! — смеялся Гителлан. — Отстань! У меня вообще-то муж есть.       — А мне плевать. Я геш опустившийся и моральных норм не чту. Дай сюда свои губки.       — Отвали!       Марвак наблюдал эту сцену с возрастающим недоумением, борясь с желанием отсесть от этой парочки подальше. Упомянутый же муж взирал на них со смирением или равнодушием — по его безэмоциональному лицу сложно было понять оттенок живших в нем чувств, если они вообще были.       Посчитав, что все дело в ясном разуме, Марвак сделал большой глоток из стаканчика, чтобы поскорее избавиться от этого недостатка и стать с другими гешами в одном потоке. Неизвестный алкоголь оказался очень крепким и ободрал чувствительное горло, заставив закряхтеть и судорожно хватать ртом воздух. Гителлан поощрил его улыбкой и подлил еще. Марвак выпил.       Расслабляющий жар растекался по его груди, доходя до самых кончиков пальцев. Он откинулся на спинку кресла, наслаждаясь отступающим беспокойством за себя, Селя, Кула, за свою семью. Все это стало вдруг чем-то простым и решающимся самим собой, когда-нибудь потом. Хотелось просто плыть по течению и посмеиваться над шутками Гителлана, который, казалось, стал намного приятнее в общении, чем раньше, и даже симпатичнее.       — Кул, почему ты одет в ту же одежду? — спросил вдруг Марвак совершенно невпопад, и перебив сена Ксулира с его историей про какого-то тупого геша, покупавшего у него соль.       — В знак протеста, — хмыкнул Кул, поглаживая мятую рубаху. — Как оказалось, я здесь единственный, кто носит приличные шмотки. Ты видел, во что вырядились эти дурни? Одумайся, я вижу твои соски! — выкрикнул он, дернув Гителлана за ворот полурастегнутой рубашки, в очередной раз спровоцировав его на смех. — А эти разрезы на плечах! — указал он куда-то в даль. — В мое время такое могли позволить себе только… известно кто.       — А я вот помню ту твою жилетку, — с усмешкой возразил Гителлан. — С ремешками.       — Это… Это другое, — смутился Кул. — И я же не просто так ее надел тогда. Повод был.       — Ну, да, конечно.       Они еще немного пообсуждали современные нравы и собственные модные промахи, но Марвак в их диалоге участвовал лишь в качестве наблюдателя. Такие темы были ему не то что бы неприятны, скорее мало интересны. Он ничего не мог добавить к разговору, поскольку сам недавно вернулся из похода и так и не влился в аниссорскую жизнь. Да и из-за отсутствия денег новая модная одежда была где-то внизу списка его нужд. Хотя Селю бы он прикупил пару рубашек, как раз из тех, что так возмущали Кула.       Захваченный пьяными мечтами о том, как на эльфе смотрелись бы глубокие вырезы на одежде, открывающие его ветвистые татуировки, Марвак не сразу заметил, что внимание Гителлана уже переключилось на него.       — А ты чего замолк, Мар? — переспросил тот уже, кажется, не в первый раз, для надежности дернув его за плечо.       — Разморило что-то, — сонно ответил Марвак, потирая лицо. — Отвык я уже от выпивки.       — Это надо срочно исправить! — участливо возвестил Гителлан, подсовывая ему под нос очередную наполненную рюмку.       — О, нет! Мне уже хватит. Что, если я свалюсь с ног прямо тут?       — Тогда я подхвачу тебя на руки и унесу к себе домой. — Гителлан довольно и сладко улыбнулся. — Не отказывай себе в удовольствиях. Ничего страшного не произойдет.       Но Марвак сильно сомневался, что сценарий этого геша так безопасен, как тот описывал. Да и вряд ли ему, изнеженному безмятежной богатой жизнью, удастся легко и изящно взять на себя расслабленную тушу воина.       Пригубив из рюмки немного, чтобы от него отстали, Марвак постарался сосредоточиться на главном. Он, в конце концов, пришел сюда не ради алкоголя и праздных бесед, а с вполне конкретной целью.       — Гитти, — начал он, контролируя свой тон, чтобы звучать не слишком взволнованно и поспешно. — Так что насчет покупателя для апра?       — О, точно! — спохватился Гителлан. Он указал на сидящего рядом Кула. — Сен Мунни изъявил желание такого себе приобрести. Правда ведь?       Кул на мгновение непонимающе уставился на них, но, сморгнув пьяную рассеянность, тут же загорелся решимостью.       — Да! — воскликнул он. — Тот твой апра! Сень или как-то так его… Рыженький. Мы же договорились, помнишь? Ты сказал, что если в Аниссории я не передумаю, то ты мне его продашь.       У Марвака в груди болезненно сжалось. Он выпрямился в кресле и натянуто улыбнулся приятелю, скрывая за этим волну недоумения, которая готова была выплеснуться из его рта неразборчивыми возмущенными фразами.       — Я помню, — сказал он медленно. — Но у тебя сейчас уже нет таких денег.       — Сен Ксулир обещал мне занять, — ответил Кул, по-дружески обнимая улыбающегося Гителлана за плечи.       — С чего бы? Я ведь дешево не продам.       — Не страшно, — ответил за приятеля Гителлан. — Называй свою цену.       — Но все же какая у тебя-то выгода, Гитти?       — Кроме помощи ближнему должно быть что-то еще?       Но прежде, чем Марвак успел возразить на эту глупость, в разговор тут же вклинился Кул со своей отчаянной непосредственностью:       — О, он просто взял с меня обещание дать ему попользоваться рыжиком разок-другой.       — Ну, я не прямо так сказал, — расхохотался Гителлан, — но смысл тот же.       «Прекрасно! — подумал Марвак, сжимая челюсти. — Просто идеальный вариант для Селя. И ты туда же, Кул-тупица! Ты же раньше таким не был!» Однако, быстро поправил он себя, каким тот был в отношении апра — неизвестно, ведь до недавнего времени и самого Марвака эта тема вообще не волновала. Зато теперь он натыкается на нее на каждом шагу!       — Что ж, — выдохнул Марвак. — Я подумаю над вашим предложением.       — Ох, ты опять! — воскликнул Кул.       — А что не так? — спросил Гителлан. Судя по его выражению лица, он действительно ничего не понимал. — Сен Мунни — геш добрый, он не обидит твоего апра. Ты же этого и хотел?       «Не обидит, — огрызнулся про себя Марвак. — Только отдаст любому, кто заплатит».       — Вообще-то, — сказал он вслух, — условием было, что он примет это решение на трезвую голову. Кажется, такой у него еще не бывало. Да и что скажет его мать? Она заставит выкинуть Селя на улицу или продать в бордель.       — Вот бы обо мне кто-то так заботился, как ты о своем апра, — проворчал Гителлан. — Не хочешь продавать — так и скажи.       — Да не в этом дело… Ладно, не хотел напрягать тебя понапрасну. Сам поищу.       Марвак поднялся было, чтобы уйти, но Гителлан схватил его за рукав и потянул обратно.       — Постой, — проговорил он, сверкая умоляющим взглядом, который уже использовал тогда, в общественных купальнях. — Я поспрашиваю еще. Для тебя. Мне не сложно. На самом деле сейчас, с Кулом, был просто предлог увидеться. Надеялся встретить тебя здесь или в других местах, но ты, кажется, и из дома-то не выходишь.       Марвак нахмурился. Странное ощущение опасности затрепетало у него в горле. Он посмотрел на Кула, но тот, по-видимому, уснул, скрючившись в кресле. От безымянного геша в углу помощи тем более ждать не стоило. Тем временем Гителлан продолжал:       — Знаешь, у меня есть деньги, огромный дом, и даже не один, есть семейное дело. Повезло остаться единственным наследником всего.       — Да, повезло, — сказал Марвак. — Рад за тебя.       — Я в курсе о твоей ситуации. Больше, чем ты думаешь.       — О чем ты?..       — Я могу все исправить, наладить, сделать твои проблемы своими. — Гителлан проникновенно заглянул ему в глаза, и от этого взгляда у Марвака мурашки пробежались по спине. — В отличие от других, мне плевать, есть ли у тебя деньги и чьей ты крови. Я могу позволить себе очень многое. Да и тебе тоже. Хочешь свободы — я тебе ее дам, хочешь оставить проклятого апра — пожалуйста, хочешь получать контракты на поверхность… Ну, с этим сложнее, но, думаю, мы сможем договориться.       — Что-то я не понимаю… — пробормотал Марвак, но осознание тут же пронзило его голову, когда рука Гителлана оказалась у него на бедре и, не мешкая поползла выше.       — Стань моим мужем, — прошептал сен Ксулир ему на ухо.       Словно ошпаренный, Марвак вскочил с места. Он стрелял в Гителлана взглядом, полным праведного гнева и негодования, хотя тот, казалось, не понимал, чем такое заслужил, и это бесило еще сильнее.       — В чем дело, Мар? — мягко проговорил он, будто стал свидетелем истерики на ровном месте.       — С ума сошел?! — воскликнул Марвак, раздувая ноздри. Его кулаки так и чесались разбить это холеное самодовольное лицо. — Кто тебя вообще просил об этом? Не нужен мне никакой муж!       На крики стали оборачиваться посетители, даже Кул как будто проснулся, но, поморщившись от света, лишь устроился поудобнее, чтобы снова задремать.       — Не прямо сейчас, — все тем же тоном сказал Гителлан, словно успокаивал сумасшедшего. — Хорошенько подумай и пойми, что причин отказывать у тебя нет.       — Что?! — задохнулся Марвак.       Он почувствовал, что больше не способен произнести ни слова, что все они острыми лезвиями застревают поперек трясущегося горла, мешая дышать и даже думать. Оставаться и дальше в этом вонючем кабаке он не мог, поэтому, бросив Гителлана без ответа, но, вероятно, с большой надеждой, развернулся и ушел, рассекая зал широкими быстрыми шагами и отпихивая каждого, кому не посчастливилось попасться ему на дороге.       Это все Маркви! Это все ее дурацкие заявления о браке!       Сколько еще ему придется выслушивать осмелевших негодяев? Сколько грязных рук будут лапать его, считая, что, раз он в поиске партнера, то на все, что угодно, согласен? Ведь каждому не объяснишь, даже если родные сестры не понимают!       Это так злило! Это вводило его в полнейшее исступление!       Марвак остановился у самой двери своего дома, едва помня, как сюда дошел. Он все еще пыхтел негодованием, хотя первая волна его уже отступила. В груди постепенно затихал гулкий стук сердца, руки больше не сжимались в кулаки, оставалось лишь вернуть лицу спокойное выражение, прежде чем войти в дом и появиться перед Селем. Марваку не хотелось пугать его и лишний раз напрягать своим злым видом, поэтому лучшим выходом сейчас было просто спросить о самочувствии и скрыться в спальне наверху.       Бросив короткий взгляд на окно, Марвак не увидел, чтобы в доме горел свет. Кажется, Сель снова спал и никакие лампы его не бодрили. Конечно, ведь для этого их надо зажигать, а этим, видимо, занимается только сам хозяин дома, в то время, как безучастному эльфу ничего не надо.       Подавив вновь нарастающее раздражение, Марвак осторожно вдавил миниатюрные рычажки замка в нужной последовательности и с необходимой силой, и, крадучись, протиснулся в открывшуюся дверь.       Он не хотел будить Селя, но увидел, что тот вовсе не спит. Оставив горящей всего одну лампу над собой, эльф полулежал на диване и… читал? Не веря своим глазам, Марвак приблизился к нему мягкими неспешными шагами, которые бы тот давно уже услышал, если бы не был так поглощен своим занятием. Заглянув через плечо Селю, геш смог разглядеть разворот книги, которую тот держал перед собой, и узнал изображенную там иллюстрацию. Это была искусно сделанная графика в традиционном угловатом гешском стиле, недвусмысленно показывающая откровенную сцену любви между двумя персонажами. Сель читал эротический роман.       — Что читаешь? — весело и громко спросил Марвак.       От неожиданности эльф вздрогнул, молниеносно отбрасывая от себя книгу, и со свистом втянул в легкие воздух. От страха его хризолитовые глаза округлились и казались просто огромными, но раскрасневшиеся щеки говорили о том, что испугался он скорее не внезапного появления, а собственного постыдного занятия, за которым был пойман.       — Ничего, — тут же ответил Сель с таким смущающимся видом, что Марвак не удержал в себе хохот. — Я не умею читать. Просто листал.       — Вот как? Картинки рассматривал?       Марвак подобрал брошенную книгу и без труда нашел нужный разворот. При ближайшем рассмотрении иллюстрация оказалась такой детальной, что он и сам бы постеснялся смотреть на нее при ком-то. На ней один геш, стоя на коленях, ласкал своим ртом член другого, и, даже не принимая во внимание их позы, один взгляд на экстатическое выражение лиц обоих вызывал в душе понятное волнение.       — Хм-м, — задумчиво промычал Марвак, пряча улыбку, и вопросительно глянул на Селя, нервно перебирающего пальцами ткань одеяла.       — Я просто пытался понять, что там нарисовано, — оправдывался тот, не замечая, как топит себя этим еще сильнее. — Ничего же не разобрать за всеми этими линиями.       — Ну, вот смотри, — начал Марвак, поворачивая рисунок к нему. — Вот это…       — Не надо! — резко выкрикнул Сель. — В смысле, это уже не важно. Мне не сильно интересно. Просто пытался себя чем-то занять. Что я еще мог делать? Я много книг посмотрел у тебя, но только эту нашел с картинками. Мне нельзя было ее трогать?       — Ну, почему же? — улыбнулся геш. — Ты можешь брать мои книги и читать. Или листать… Или что ты там с ними делаешь? В этом нет ничего плохого. Я даже рад, что тебя что-то смогло заинтересовать.       Марвак плюхнулся на кресло, с которым уже сроднился за время, пока Сель болел, и вальяжно оперся одной ногой в стол. Сидеть прямо и скромно, как приличествует благородному гешу, ему претило, тем более дома, да и все тело требовало расслабления, тяжелое после выпитого и пережитого. Он достал из кармана свою длинную трубку и курительный порошок, которым, наконец-то, смог разжиться, и закурил. Тихое блаженство растеклось по его изнуренным мышцам, и глаза сами собой прикрылись, давая возможность вслушаться в переливчатую мелодию долгожданного удовольствия. Однако через некоторое время Марваку пришлось принять тот факт, что людской табак нравился ему куда больше, чем эта сложная гешская смесь.       Он снова взял в руки книгу и пролистал несколько страниц под неотступно следящим за ним взглядом Селя. Эльф казался взволнованным, будто ждущим приговора, и Марвак специально делал все мучительно медленно.       Иллюстрации в книге были и погорячее той, которую недавно рассматривал Сель, и вызывали пульсацию вполне обоснованного возбуждения, но к этому примешивалась и поганая горькая грусть. Марвак чувствовал себя одиноким. Конечно, встреча с Тикки еще не остыла в памяти: страстная, потрясающая, идеальная — но душа казалась неудовлетворенной. Что нужно было этому сгустку капризного эфира в груди, Марвак не знал. Возможно, ему хотелось встреч более частых и уверенных, или правдивости, за которую так вступался Сель, а, может, чего-то серьезного, связи, рожденной не из звона монет, а из… сердца?       Марваку хотелось, чтобы его любили. Его влюбленности всегда были безответны, он даже привык к этому разочаровывающему чувству, хоть и не считался уродом или каким-то беспросветным глупцом. Поклонники у него также всегда имелись, но их влечение к нему им презиралось, ощущалось, как что-то раздражающее и наглое. Марвак сам не понимал, как так выходило, но в итоге, после череды травмирующих неудач, в его жизни остался только Тикки.       Он снова глянул на картинку с предающимися любви гешами и представил вместо них себя и Гителлана. Последнего, конечно, на месте того персонажа, что стоял на коленях. Полный образ не клеился и, в конце концов, вызвал только отвращение. Хоть и далеко не каждый гешский брак предполагал деление супружеского ложа, Гителлан четко намекнул накануне, что их союз в это число входить не будет. Нет, принять предложение этого слизня не считалось возможным даже в воображении!       — Вы, геши, такие извращенцы, — вырвал Марвака из задумчивости недовольный голос Селя. Эльф, кажется, устал ждать или расценил его внимательный взгляд в книгу по-своему. — Зачем создавать подобные книги? Зачем хранить это у себя дома?       — А что в них плохого-то? — спросил Марвак с улыбкой. Отвлечение на щекотливый разговор с Селем поднимало настроение. — Это, между прочим, легендарнейшая история любви! — Он потряс книгой в воздухе, будто мог показать этим ее особую значимость. — Каждый геш ее знает. И у каждого в библиотеке она должна быть. Конечно, версий этой книги много и, по большей части, они довольно скромны и унылы, полны трагизма и нравоучений, но конкретна эта — очень весела и с хорошим финалом.       — Эта история — выдумка?       — Ну, я же сказал — легенда.       — Но разве у легенды не должен быть один четкий финал? Зачем делать их на разные вкусы?       — Правда в том, — нравоучительно глянул на эльфа Марвак, — что никто на самом деле не знает, как все было. Поэтому могло быть как угодно. Даже так, — он повернул к Селю иллюстрацию, и тот стразу же опустил глаза. — И, отвечая на твои обвинения, — я ее не каждый день рассматриваю. Вообще второй раз в жизни в руки взял.       Сель не ответил, глядя куда-то в сторону. Клубы неповоротливого сизого дыма, повисшего в воздухе, медленно тянулись к нему, как завороженные. Марвак неожиданно для себя понял, что тоже не мог оторвать от него своего осмелевшего взгляда. Он с силой выдохнул еще одну порцию дыма, кучерявым потоком разбившую устоявшийся слоистый чад, и эльф недовольно замахал рукой перед своим лицом.       — Сель, — позвал Марвак, будто тот находился сейчас где-то в другой комнате, а не прямо перед ним. — У тебя был кто-то? Жена, возлюбленная… Не знаю, как у вас там заведено.       — Нет, — ответил Сель, напрягшись. Его зеленые глаза под нахмуренными бровями смотрели с настороженностью.       — И ты никогда ни с кем не был… ну, близок?       Эльф вздохнул и дернул губами, будто раздумывал, стоит ли ему продолжать этот разговор. Марвак и сам уже начал жалеть, что спросил, потому что не понимал, куда собрался заводить тему, так импульсивно и по-пьяному сорвавшуюся с губ.       — Не был, — сказал, наконец, Сель. Радовало, что он не раздражался, хотя его взгляд все еще цеплялся за геша в поисках подвоха. — У нас с этим все сложнее и серьезнее, чем тут. Нельзя просто так… быть с кем-то. Нужно основать пару, получить одобрение Старейшин… Много, в общем, чего сделать.       — И ты никого себе не нашел? Говорил же, что вошел в возраст.       — Я не хотел, — слегка виновато проговорил Сель, рассматривая свои руки. — Это не запрещено.       — Почему не хотел?       — Не твое дело!       Эльф стрельнул в Марвака пронзительным и серьезным взглядом.       — Ладно, — примирительно улыбнулся тот. — Я, в общем-то, в этом понимаю тебя, как никто другой. Однако, мне все же интересно. Ваши традиции во многом вас ограничивают, но ведь что-то же было позволено? Как-то же вы должны были проявлять свою симпатию: ласки, может быть, или поцелуи?       Сель все так же смотрел на него и молчал, предлагая, по-видимому, прочитать все по злобно сощуренным глазам.       — Ты целовался с кем-нибудь? — спросил Марвак уже прямо, чувствуя тревожащую заинтересованность в ответе, хотя и так знал, что целовал Сель разве что мать.       Эльф еще немного помучил геша тишиной, все так же дергая губами или поджимая их в сомнении, пока, наконец, не произнес:       — Да.       Брови Марвака сами собой устремились вверх, он даже испугался столь резкой своей реакции. Сель всегда казался ему таким невинным, что думать о том, чтобы он целовал кого-то с эротическим или даже романтическим подтекстом, было сродни тому, чтобы пожевать песка.       — И кто же эта счастливица, удостоившаяся твоего внимания? — хмыкнул Марвак, с трудом поддерживая расслабленное выражение лица. В этом очень помогала трубка.       — Это был Тикки.       — Что?! — каркнул геш и тут же закашлялся от дыма. — Тот самый Тикки? Ты шутишь?       — Нет.       Верить в подобное не хотелось, да и не представлялось возможным, но эльф выглядел слишком серьезным. Чтобы врать с таким лицом, ему нужно было быть в этом профессионалом.       — Но постой… — с трудом подбирал слова Марвак. Он тревожно елозил на кресле, не зная, какую позу ему принять, чтобы не выдать своего волнения. Из-за дрогнувших рук пепел из трубки высыпался ему на брюки, но он едва это заметил. — К-как это произошло? Когда?       Сель тяжело выдохнул и недовольно поджал губы, всем своим видом показывая, с какой неохотой он продолжает этот разговор.       — Когда ты уснул, — начал эльф, — он пришел ко мне и мы разговаривали…       — И он сделал это? — нетерпеливо перебил его Марвак. — В смысле, просто так? Или это твоя инициатива?       — Моя? — возмутился Сель. — С чего мне целовать геша? Разумеется, это сделал он.       От трепещущего сердца, казалось, отвалился целый каменный кусок болезненных переживаний, и Марвак позволил себе незаметно расслабить плечи. Однако, когда первые всполохи радости несколько поугасли, на смену им пришел рассеянный гнев.       — Он сделал это без твоего согласия? — серьезно спросил Марвак.       — Конечно.       — Он не должен был так поступать!       В ответ Сель лишь хмыкнул, отмахиваясь от слов геша, как от чего-то глупого. Это раздражало.       — Не должен был, но какая разница? — сказал он. — Геши поступают со мной так, как хотят, и согласия никто не спрашивает.       — Это огромная разница! — воскликнул Марвак. — Ты в моем доме и под моей защитой — никто не смеет трогать тебя без твоего разрешения.       — Кроме тебя.       — Как видишь, — скрипнул зубами геш, — я тебя не трогаю.       — И как долго это будет продолжаться?       — Я не знаю. Вечность? Это не важно сейчас, Сель! Я так зол!       — Потому что кто-то посмел тронуть твою собственность?       «Да».       — Нет! Не в этом дело! — Марвак уже начинал не на шутку заводиться и трубка, которую он принялся поспешно раскуривать вновь, нисколько не помогала. Еще и Сель со своими колючками! — Я просто… Это так не похоже на Тикки.       — Думаешь, я вру? — ровным голосом произнес эльф. Он вообще не выглядел, как тот, чьими чувствами пренебрегли, и это, конечно, наводило на определенные подозрения, но Марвак ему верил, сам не зная почему.       — Нет. Просто пытаюсь понять, что им двигало в тот момент. Ты точно не спровоцировал его как-то?       — Что? — скривился Сель.       — Или, может, неправильно его понял?       Эльф замолчал, вперив суровый взгляд в растерянного геша, и лишь желваки ходили по его плотно сжатым челюстям. Марвак быстро опомнился, что ведет разговор совсем не в том направлении, но не знал, что говорить дальше. Нужно ли попробовать успокоить Селя или выведать больше подробностей?       — Ладно, прости, — Марвак выдохнул очередную струю дыма. — Я немного опешил от таких новостей. Богиня, это так неправильно и глупо! — Он потер лицо рукой, смазывая с него опьянение и гнев. — Ты сам-то что об этом думаешь? Хочешь, я приведу Тикки, чтобы он объяснил свой поступок и извинился перед тобой?       — Нет, — отрезал Сель. — Я хочу забыть, что произошло.       — Конечно, — кивнул Марвак и послушно замолчал. «Вот и поговорили о любви, — с досадой подумал он. — Тикки-негодяй! Как ты посмел?!»       Он снова курил, но ничего толком не чувствовал, закутавшись в свои мысли, словно Сель, сидящий напротив, — в одеяло. Алкоголь все еще бушевал в его крови, нисколько не смягчая эмоции в пьяном тумане, а наоборот, затачивая, как клинки, злостью.       — Ты должен был рассказать мне, — проговорил вдруг геш. — Почему ты молчал?       — Я ничего тебе не должен, — холодно отозвался эльф.       Марвак в ответ раздраженно хмыкнул. Он не знал на кого злился больше: на Тикки, позволившего себе слишком много, на Селя, который, казалось, не особо расстроился случившемуся, или же на себя за этот дребезжащий гнев, который никак не мог унять.       — Наверно, тебе понравилось, — сказал он, пристально глядя на Селя, всматриваясь в его лицо то ли с надеждой, то ли со страхом. Но эльф ничего не говорил, лишь скривил губы, показывая, какого он мнения о бестолковом геше. — Иначе звук драки меня бы разбудил. А что бы ты сделал, если бы тебя поцеловал я?       — Я бы тебя убил.       Марвак рассмеялся нервным и скрипучим смехом.       — Вот как? — сказал он, осклабившись. — Буду иметь в виду, когда решу умереть. Слаще смерти, наверно, и придумать сложно! — Марвак отбросил надоевшую трубку и устало растекся в кресле, запрокинув гудящую голову на его мягкую спинку. — Со мной ты такой смелый, а Тикки все позволяешь, — с досадой добавил он. — Мне даже дотронуться до тебя нельзя, чтобы ты не зашипел, как змея.       Марвак прикрыл глаза. От этих разговоров чувство одиночества, охватившее его, лишь усилилось. Обида внутри со скрежетом пилила его кости, но он старался делать вид, будто ничего не происходит, будто он просто устал и хочет спать, хотя на самом деле сдерживал внутри подрастающего демона. Он подкармливал его отравленной пищей в виде фантазий о себе и проклятом Гителлане, готовый вот-вот сорваться и исполнить задуманное. Это бы принесло хоть какое-то облегчение. Сен Ксулир бы не отказал, оттрахал бы его так, что все мысли о Селе рассеялись бы, как старый сон.       «Мерзкий, мерзкий Марвак, — думал про себя он, поливая рану в душе наркотиком из жалости. Он давно не пользовался им, но сейчас боль стала нестерпимой. — Тикки от тебя нужны только деньги, Селю ты противен, один лишь избалованный слизняк с грязными липкими ручонками хочет тебя. Отвратительно!»       — Я не сказал тебе, потому что боялся, что ты что-то сделаешь Тикки, — проговорил вдруг Сель, своим хриплым голосом вырывая Марвака из густых и дурнопахнущих мыслей.       — Да что я ему сделаю? — фыркнул геш, слегка приоткрыв глаза. Эльф не смотрел на него, но выглядел как будто виновато. — Захотел бы — не смог. Ты же его видел. Ему грубого слова не сказать, не то что ударить. Как посмотрит на тебя, так и весь гнев улетучится. Думаю, он колдун.       Последняя догадка повеселила Марвака, и он улыбнулся, снова опуская тяжелые веки.       Мысли стали течь медленно и, полупрозрачные, как шелковые занавески, едва давали разглядеть свой рисунок. Должно быть, это сон так захватывал разум.       — Ты тоже колдун, — бормотал геш, утрачивая границы реальности. — Я с тобой тоже ничего поделать не могу. Сидишь такой… Красивый… Ты умный еще и… Упрямый. Принципиальный… Ты нравишься мне… поэтому… А я тебе нравлюсь?       Марвак ждал, когда услышит любимое холодное «Нет» от Селя, но его так и не последовало, либо оно растворилось льдинкой в наступившем горячем сне.