Безрадостный

      Решимость в глазах Селя выглядела просто потрясающе. Что и говорить, Марваку нравилось видеть его таким живым и сосредоточенным. Он и раньше любил наблюдать со стороны за деятельным выражением его лица, когда тот был поглощен рисованием и не замечал ничего вокруг. Нахмуренные брови, колкие искорки в хризолитовых глазах, сжатые в прямую линию губы — Сель казался невероятно красивым в такие моменты. Марвак недоуменно посмеивался над собой, не понимая своих свихнувшихся чувств, полагая, что в былые времена апра мог привидеться ему красивым разве что голым в призывной позе на постели, а не одетым и серьезным. Удивительные выверты сознания!       Оторвавшись, наконец, от лицезрения Селя, вставшего в напряженную боевую стойку, выдававшую его волнение, Марвак глянул на его противника. Абей показывал себя спокойным и уверенным в своей победе, но это отражалось только в его суженых глазах, в то время как поза смотрелась глупой и странной с высоко поднятым над головой мечом. Как и говорил, кажется, он понахватался от людей всякого и стремился немедленно это продемонстрировать.       Марвак раздраженно выдохнул и покачал головой.       — Ну и? — проговорил он, выжидательно сложив руки на груди. — Может, кто-нибудь ударит? Или так и будете стоять?       Сель облизнул свои прекрасные губки и тут же взмахнул мечом, целясь в очевидно незащищенный живот Абея, но наткнулся на жесткий блок. Лязг был резким и звонким, но Марваку этот звук всегда ласкал слух, поэтому он даже не моргнул, сосредоточенно наблюдая за поединком.       Эльф атаковал часто и неутомимо, с присущей ему смелостью и безрассудством. Дурная тактика, учитывая, что Абей, будто коварная гадюка, силы экономил, дразня Селя слабыми ударами и больше заботясь об обороне.       Марвак забеспокоился. Он видел, что его подопечный вот-вот попадет в ловушку собственной глупости, хотя и догадывался, что сам его туда подтолкнул. Он внушил Селю, что Абей слаб, и тот отлично отыгрывал эту роль, хотя со стороны притворство для опытного взгляда Марвака было заметно. Стоит ли вмешаться? Будет ли тогда поединок честным?       — Сель, сбавь темп! — выкрикнул Марвак, пряча в голосе тревогу. Плевать ему на честь, если Сель может пострадать!       Эльф не ответил, хотя, кажется, прислушался к его словам, действуя уже немного осторожнее. Впрочем, это не продлилось долго.       Сель был очень ловким и быстрым, и в этом его противник ему уступал, вот только опыта и мозгов эльфу не хватало.       — Слева! — не выдержал Марвак.       Но Сель, вместо того, чтобы защититься, ударил Абея справа, купившись на его на миг открывшееся плечо. Геш увернулся, но продолжил свою хитрую атаку, коротко, но сильно рубанув Селя по руке.       Послышался сдавленный крик — удар пришелся прямо по локтю, и эльф, выронив меч из дрожащей ладони, осел на землю, сжимая ушибленное место.       У Марвака внутри все затряслось от гнева и ужаса, его собственные локти заныли от воображаемой боли. Он кинулся к скрючившемуся на земле эльфу, но тот дернулся от него, прошипев знакомое:       — Не трогай меня!       Да что с ним не так?! Почему опять начинается эта нелепая истерика, ведь явно же ему сейчас нужна помощь?!       Марвак задал бы все эти вопросы ему в тот же миг, но рядом стоял Абей с бесящим до красноты в глазах лицом победителя. Этого негодяя хотелось просто убить!       — Теперь я доказал вам, что достоин? — спросил Абей, глядя на них сверху вниз с таким видом, будто победил их обоих.       — Да, — хрипло проговорил Марвак. — Достоин.       «Достоин того, чтобы я засунул этот меч тебе в зад!» — негодовал он внутри себя.       Сель тяжело дышал, кое-как справляясь с острой болью, но, так как Марвака он к себе не подпускал, то пришлось оставить его пока что, как есть. Демонстрировать всем вокруг безрассудное упрямство и вспыльчивость своего апра не хотелось.       Поднявшись на ноги, Марвак пронзил Абея холодным взглядом.       — Ты хочешь поединок сейчас или тебе нужно время, чтобы отдохнуть? — спросил он.       — Я не устал, — ответил Абей, улыбнувшись.       «Кажется, совет не убить этого крысеныша пригодится мне самому,» — подумал Марвак, но лишь кивнул гешу, доставая тренировочный меч.       Сель перебрался на скамейку рядом, где все еще лежала их сумка. Он выглядел страдающим и погруженным в себя, но Марвак надеялся, что тот все же следит за их дуэлью. Возможно, проигрыш Абея хоть как-то облегчит боль, если другим способом помочь себе эльф не дает. Но закончить все нужно было быстро.       Марвак перешел в стремительное наступление, заставляя противника пятиться и терять инициативу. Сил и энергии ему доставало, в себе он был больше уверен, чем в пережившем болезни и лишения Селе, поэтому, не давая Абею передышек, он атаковал раз за разом, не желая разгадывать его загадки.       Стиль боя этого геша мог бы показаться причудливым и интересным, с его короткими точными ударами и глухими блоками, но за боль Селя он не заслуживал никакой похвалы и удовольствия.       Отбив отчаянную атаку, Марвак воспользовался моментом, и, страшно рискуя, отвел меч в сторону и ударил Абея по руке. Как раз по локтю.       Абей громко выдохнул, будто с воздухом из него вышла его душа. Он отшатнулся на несколько шагов, испуганно глядя на Марвака, последовавшего за ним с решительным видом.       — Достаточно? — прогремел Марвак чужим голосом. — Ты удовлетворен?       — Я… — ответил Абей, с трудом удерживая осанку. Ему явно не хватало самообладания благородного геша, и, как всякий выскочка, вернувшийся на свое место, что-то мямлил. — Благодарю вас.       Марвак кивнул и проводил взглядом его ссутулившуюся фигуру. Теперь его ждал еще один поединок, но, кажется, выиграть в нем ему будет очень трудно, даже, наверное, лучше сразу сдаться.       — Сель, ты как? — мягко проговорил он, подходя к эльфу. Тот не ответил и даже не глянул на него. — Дай мне посмотреть, что у тебя с рукой.       — Отстань от меня! — тут же огрызнулся Сель.       Марвак устало закатил глаза. Конечно, он не ожидал, что эльф бросится ему на шею, называя своим героем, но такую агрессию от него он точно не заслужил!       До дома они добрались в полнейшем молчании. Марвак ломал голову над тем, какую технику общения ему избрать, а Сель, по-видимому, говорить не собирался вообще, что, впрочем, было весьма в его стиле.       Эльф плюхнулся на диван и, закатав рукав, начал рассматривать свой локоть: там расплывалась пульсирующая краснота.       — Сильно болит? — спросил Марвак, пользуясь моментом, но ответа не получил. Он достал мазь, которой уже обрабатывал ушибы Селя после их тренировок, однако применить ее ему не дали.       — Я сам, — резко прохрипел эльф, едва Марвак подошел к нему, и, выхватив мазь из его рук, начал осторожно втирать ее в ушибленное место, болезненно шипя.       Это из-за боли он так разозлился? Или настолько остро переживает проигрыш?       Марвак чувствовал сильное волнение внутри, словно нанес Селю смертельную обиду, предал его или собственноручно избил, но не помнил, чтобы на самом деле делал что-то подобное. Переминаясь с ноги на ногу, он наблюдал за эльфом в поисках подсказок, но тот делал вид, будто геша здесь нет. Не очень-то приятные ощущения.       — Да что с тобой? — не выдержал Марвак. — Почему ты так относишься ко мне? Что я сделал?       Сель набрал в легкие воздух, будто хотел что-то сказать, но лишь молча и с раздражением выдохнул.       — Тебе настолько больно? Хочешь, пойдем к госпоже Линдис, если ты мне не даешь себя осмотреть?       — Я в порядке, — пробормотал эльф. Ну, по крайней мере, он что-то ответил.       — Тогда в чем дело?       Сель взглянул на него холодным взглядом, который Марвак уже успел подзабыть со времен их первой встречи. Ему даже начало казаться, как будто ничего пережитого вместе не было, и они так и остались где-то у походного костра далеко на севере, не знающие и ненавидящие друг друга. Марвак почувствовал в сердце болезненный укол и осознал, как много Сель стал для него значить с тех пор. Слишком много для одного противного упрямого апра.       — Ты правда хочешь, чтобы я это сказал? — ответил эльф дрогнувшим голосом.       — Что? — непонимающе нахмурился Марвак.       — И почему я только доверился тебе? — продолжал Сель. — Я ведь обещал не делать этого, но… Просто ты слишком хитрый, как и все геши. А я дурак! — Он сокрушенно покачал опущенной головой. — Конечно, с чего бы тебе просто так тренировать меня? Тащить на это ристалище? «Он слабак, Сель. Ты его сделаешь». Ты просто хотел меня унизить!       — О, Богиня, так ты из-за этого! — воскликнул Марвак. — Я виноват, что неправильно оценил его силы и твои, в общем-то, тоже. Но в тот момент я действительно считал, что ты его сделаешь. Я не хотел унижать тебя ни в коем случае! Мне даже в голову такое не приходило никогда. Да, я подвел тебя. Ты снова пострадал из-за меня, как и тогда, с грибами на том ужине, но я это не специально делал.       — Тебе просто нравится издеваться надо мной.       — Да нет же!       Марвак негодующе махнул рукой. Он невероятно злился сейчас, эта злость, будто пересоленный соус, растекалась по внутренностям, заставляя их подрагивать от возмущения. Он не знал, от чего злился больше всего: от твердолобости обидчивого эльфа, от собственной беспомощности что-либо объяснить или от нелепости происходящего. До кучи где-то на фоне маячило знакомое горячее и пугающее чувство, которое следовало бы засунуть куда подальше, пока оно, подобно плесени, не расползлось ядовитым пушком на слабой и раненой душе.       — Ты просто сумасшедший, Сель, — пробормотал Марвак. — Серьезно. Я так старался для тебя! Хотел, чтобы тебе здесь было легче, но в ответ все время получаю одно и то же!       — Я тебя ни о чем не просил.       — Конечно, ведь тебе вообще ничего не нужно!       — Наконец-то ты понял.       Марвак рассерженно махнул рукой, чувствуя, как злые и ядовитые слова готовы политься из него через край. Ему жутко надоело извиняться и уговаривать Селя, унижаться и слышать в ответ, что унижает он сам. Эльф хочет, чтобы его оставили в покое? Ну и прекрасно! Пусть сидит один и сам себе зализывает раны, мелкий неблагодарный таракан!       На душе было горько, и даже родные стены любовно обставленной спальни потеряли для Марвака весь уют и красоту. Его ничего не радовало и каждая мелочь вызывала раздражение, будто он был болен.       Он хотел отвлечься и немного приласкать себя рукой, но эта затея показалась ему такой убогой, что, рассуждая об этом и о своей ничтожности, он так далеко ушел в тоскливых мыслях, что рука осталась безвольно лежать в штанах, не осуществив задуманное.       Проклятый Сель! Что он делал сейчас там, внизу? Наверняка спал, ведь оттуда уже давно не было слышно никаких звуков. А, может, опять рассматривал картинки из эротической книги? Они хотя бы его возбуждают?       Член под рукой коротко дернулся, давая понять, что направление для фантазий выбрано верно, но Марвак недовольно поджал губы, задушив все непристойные мысли в зародыше.       Вряд ли этого апра хоть что-то способно возбудить. Он холодный, как Богиня подземных ручьев, которая даже не разговаривает. Ласковые слова и поступки он игнорирует, прикосновения ему неприятны, а о поцелуях даже не может быть и речи. Разве что Тикки…       Да, этот смог сделать то, о чем Марвак и помыслить не решался! Об этом даже думать было больно, но картинки перед глазами рисовались сами собой.       Каким был их поцелуй? Коротким и легким, или долгим и глубоким? Как много Тикки себе позволил? Трогал ли он его? А, может, там было гораздо больше, чем поцелуй?       Рука снова почувствовала нарастающий жар оживающей плоти, но в этот раз Марвак не стал себя сдерживать. Это было похоже на какое-то извращение с причинением самому себе боли, но она так сладко отзывалась внутри, ее острая тонкая игла втыкала жгучий укол под каждый толчок возбуждения, окрашивая его ярче, чем когда-либо. Все смешалось в пламени, заструившемся по венам: злость, неудовлетворенное желание, обида, тоска, ненависть — а тело плавилось под патокой фантазий.       Марвак представлял, как тонкие и нежные пальцы Тикки скользят Селю под рубашку, поглаживая узоры татуировок, как томяще долго добираются до затвердевших розовых сосков, чтобы раздразнить их легкими касаниями подушечек, а потом, когда они станут еще чувствительнее, слегка ущипнуть…       Не известно, сколько ласок нужно воображаемому Селю, чтобы дойти до предела, но Марваку хватило и этого. Он отчаянно и сдавленно заскулил, как от боли, пока его рука окроплялась горячей спермой, и размяк на постели, чувствуя себя еще хуже, чем прежде, словно облитый помоями и отверженный приличным обществом. Для полной картины осталось только заплакать, но вместо этого Марвак грязно выругался в подушку.       Сквозь пелену полудремы Марвак уловил, как кто-то зовет его по имени. Еще не до конца соображая, что к чему, он резко поднялся на постели, сжимая в кулаке все еще влажный платок, которым вытирал следы своего баловства, и уставился непонимающим взглядом на дверь. В ее арочном проеме стоял Сель с раздражающе серьезным лицом.       — Кто-то стучит в дверь, — доложил он и скрылся на лестнице.       Еще несколько мгновений обдумывая сонным разумом смысл его слов, Марвак, наконец, поднялся. Он наспех оделся на случай, если его решила навестить кто-то из сестер, и спустился в гостиную. Сель даже не глянул на него, делая вид, что сильно занят копанием в своих изрисованных бумагах. Марвака кольнула досада, ему тут же захотелось встряхнуть эльфа за плечи, привлечь его внимание, заглянуть в горящие живым возмущением хризолитовые глаза, но он в очередной раз сдержался, лишь раздраженно вздохнув, и прошел дальше к двери. Открыв ее, он в удивлении застыл на месте.       Блеснула серебром легкая вуаль, а из-под нее украдкой глянули лиловые глаза.       — Сен Зуро, — тихо проговорил Тикки, будто боялся, что его могут услышать посторонние, — могу я войти?       — Э… ты… — всполошился Марвак, но не успел сказать хоть что-либо вразумительное, как гость юркнул внутрь.       Ситуация получалась неловкая, ведь Селю дано было обещание не приводить Тикки в этот дом и вообще не встречаться с ним, и лицо эльфа отражало всю гамму презрения к хозяину ничего не стоящих слов. Марвак хотел было тут же вывести Тикки наружу и поговорить с ним, но замер в нерешительности. Тот выглядел очень странно, лишенный прежних кокетливости и приветливости, его тело нервно подрагивало, да и сам он, казалось, стал меньше ростом, ссутулившись и зажимаясь, будто старался занимать поменьше места.       — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Марвак.       — Нет, просто… — быстро начал Тикки, но запнулся. Он все еще прикрывал часть лица вуалью, хотя здесь это было вовсе не обязательно. — Ну, да… Но неважно… Могу я остаться здесь на некоторое время? Мне просто некуда идти…       — Конечно! — заверил его Марвак, аккуратно усаживая в кресло рядом с собой. — Скажи только, что с тобой произошло?       Тикки смиренно опустил взгляд. Его рука безвольно упала на колени, и вуаль, поддерживаемая ею, с шорохом сползла с головы, открывая лицо. Внушительная ссадина алела на его щеке и губе.       — Кто это сделал с тобой? — нахмурился Марвак, кожей чувствуя, как рядом напрягся Сель.       — Неважно, — пробормотал Тикки. Он виновато глянул на Марвака, но не выдержал его взгляда и накрыл лицо ладонями. Послышались тихие всхлипы.       — Сель, принеси воды, — скомандовал Марвак, чувствуя жжение ревности от того, как молниеносно метнулся к кувшину эльф.       Однако сейчас существовали проблемы посерьезнее и, погасив в себе распаляющийся гнев, Марвак, получив в руки кружку, осторожно приобнял дрожащего Тикки. Он отнял его ладони от лица и дружелюбно заглянул в увлажнившиеся от слез глаза. Поглаживая щеку несчастного геша, он большим пальцем ласково смахнул с нее горячие капли и, улыбнувшись, проговорил:       — Не рассказывай, если не хочешь. Здесь тебя никто не осудит. Правда ведь, Сель?       — Да, — тихо откликнулся эльф у него за спиной.       Получив формальное разрешение на присутствие Тикки, Марвак протянул тому воду и продолжил:       — Оставайся, сколько тебе нужно.       Тикки отпил немного из кружки и отставил ее.       — Мне… мне только нужно прийти в себя, — все еще слабым голосом сказал он.       — Конечно, малыш, — ответил Марвак, не переставая поглаживать его. — Но, может, я могу помочь тебе чем-то еще?       — Вряд ли мне теперь хоть кто-то поможет, — тоскливо вздохнул Тикки. Он отогнул пальцем раненую губу, демонстрируя почти на половину отколотый передний зуб. — Я больше никогда не смогу улыбаться, как раньше!       Почти простонав последние слова, геш тут же снова залился слезами.       У Марвака внутри все похолодело. Ему стало безумно жалко милого Тикки, так непривычно потерянного и страдающего. Они не были друзьями, да и «любовники» в привычном смысле не очень хорошо подходили для их отношений, однако Марвак не мог избавиться от какой-то доли ответственности за Тикки, сам не понимая почему. Впрочем, не случайно же тот пришел именно к нему домой.       — Ну, зачем ты так? — мягко проговорил Марвак, поглаживая его плечо. — Это все поправимо. Я знаю мастера, который может сделать тебе такой зуб, что ты от настоящего не отличишь.       — Я тоже его знаю, — всхлипнул Тикки. — Но его услуги так дорого стоят! А как мне заработать, когда я?..       Его вопрос оборвался очередными судорожными всхлипами.       Поддавшись порыву, Марвак сжал Тикки в крепких объятиях, чувствуя, как тот тяжело дышит, уткнувшись ему в шею. Он провел рукой по шелку его длинных растрепанных волос, убаюкивающе поглаживая затылок.       — Не отчаивайся, мой хороший, мой прекрасный Тикки, — шептал Марвак ему на ухо. — Мы что-нибудь придумаем. А пока тебе нужно отдохнуть и успокоиться. Пойдем, я отведу тебя в спальню. Поспишь пока в моей постели, хорошо?       Тикки легонько кивнул.       Все еще обнимая гостя, Марвак помог ему подняться по лестнице, украдкой поглядывая на Селя. Тот провожал их взволнованным взглядом, в котором не искрилось никакой злости или недовольства. Это давало Марваку новый повод думать, что эльф испытывает к Тикки совсем не те чувства, какие демонстрировал ранее. Была надежда, что он в обиде за тот поцелуй без спроса, но, кажется, Сель все же стал жертвой колдовского обаяния этого геша.       — Простите меня, сен Зуро, — прошептал Тикки, когда Марвак уложил его в постель. — Я так внезапно…       — Ничего, — ответил тот и мягко поцеловал его в лоб. — Отдыхай.       Он еще раз оглядел беднягу, скорбно заглядывающего ему в глаза. Вся злость на Тикки, какая у него была, испарилась от одного лишь его жалкого вида. Являлось ли это действием магии, или он сам испытывал какую-то влюбленность к этому несчастному гешу? Нет, и кажется теперь ему было, с чем сравнивать.       Когда Марвак спустился вниз, он застал Селя стоящим в том же месте, где и оставил, и задумчиво глядящего куда-то в одну точку.       — Послушай, Сель… — начал было Марвак, но эльф его тут же перебил.       — Что с ним теперь будет?       — Я не знаю. Но уверен, что он что-нибудь придумает. Такие, как он нигде не пропадут.       — Как ты можешь так говорить?! — возмутился Сель, бросив на него жгучий озлобленный взгляд. На Тикки он так, наверно, никогда не смотрел.       — А что я должен делать? — фыркнул Марвак. — Я дам ему убежище на какое-то время, но большего, увы, не могу. Да он и не просил. Или мне, по-твоему, нужно стать ему мужем, как ты когда-то предлагал?       — У тебя есть деньги. Дай ему.       — Что?! — воскликнул Марвак, почти захлебнувшись от удивления. — С какой это стати вообще?! Эти деньги нужны нам с тобой!       Его тон, однако, на холодного и серьезного Селя никак не повлиял. Это будоражило нервы еще сильнее.       — Ты никогда не будешь голодать, — сухо ответил эльф. — Твои богатые сестры не позволят этому случиться. Если бы ты не упрямился и прекратил играть в храброго и независимого героя, которым не являешься, то давно бы жил и ни в чем не нуждался. У Тикки такого выбора нет.       — Ты сейчас серьезно? — процедил сквозь зубы Марвак, чувствуя, что еще немного, и он уже не сможет сдерживать гнев, как раньше. Нелепость и наглость оценки, которую ему дал эльф, не то что бы злила, скорее резала душу по живому. В какой-то момент ему ведь и правда начинало казаться, что отношения между ними заметно потеплели, но в итоге… Сель его ненавидит и презирает. — Я играю в храброго и независимого героя? А ты в кого? В благородного страдальца?       — Я не играю. Но тебе не понять, потому что самое страшное для тебя — стать еще богаче и еще обласканнее, чем сейчас.       — Если это о браке, то, кажется, ты вообще не знаешь, о чем говоришь, хоть я и пытался объяснить тебе.       Марвак вздохнул и уселся на диван. Он постарался успокоиться и не показывать, как сильно слова эльфа задели его. Причем обиднее всего было то, что он еще так недавно считал, что Сель о нем лучшего мнения. Один шаг в прошлое — и он еще мог касаться его, подшучивать и говорить ничего не значащие забавные глупости и видеть, как эльф едва заметно улыбается в ответ. Но, кажется, все это было иллюзией, которую создал уставший от одиночества разум.       — Ты так переживаешь о нем…       — А не должен? — ответил Сель напряженным и грубым голосом. — Мне нужно быть таким же бесчувственным, как ты?       «Это ты меня бесчувственным назвал? — подумал Марвак, прожигая его недоуменным взглядом. — Меня, у которого внутри все так ноет, будто с души содрали кожу?» Но он не сказал это вслух, понимая, что открыть свои переживания, значило получить от озлобленного сейчас Селя еще больше боли. Да и разве признаваться в подобном не унизительно?       — Геши практичны, — хмыкнул Марвак. — Если я буду раздавать деньги просто так, то к моему дому быстро выстроиться очередь из желающих наживиться и не иссякнет, пока я не останусь голым и бездомным. Я и мои сестры — раз ты считаешь, что я должен жить за их счет.       Сель смерил его уничижительным взглядом. Наивный идеалист. Как все просто в его черно-белом мире! Может, поэтому он хотел умереть, ведь в этом мире для жизни не так много вариантов.       — Хорошо, — проговорил эльф настолько тяжелым тоном, что, не обезболь себя Марвак цинизмом, его бы точно придавило чудовищной массой презрения, содержащейся в хриплом голосе Селя. — Раз тебе так противна мысль о том, что ты поможешь кому-то просто так, то дай ему заработать эти деньги.       — Как?       — Как обычно он их у тебя зарабатывает.       Марвак меньше всего ожидал подобного предложения от своего высокоморального апра, поэтому не смог сдержать удивления, высветившегося на его лице.       — Вот так просто? — криво улыбнулся он. — Ты ли это говоришь? Тикки только что избили, а ты предлагаешь мне с ним переспать? Так выглядит милосердие апра?       — Если ты по-другому не хочешь помогать…       — Да я и так делаю все, что могу! Ты разве не помнишь? Я обещал тебе не встречаться с ним и не спать за деньги. Слово благородного геша — ты же знаешь.       — В исключительных случаях, — важно отметил Сель, — это обещание можно нарушить. Я не буду тебя осуждать.       — Вот уж нет! — Марвак откинулся на спинку дивана с победоносным видом. Его приятно поглаживала возможность отразить свою боль или даже — отомстить за нее. — Я дал слово. Если не буду его держать, то какой смысл в обещаниях вообще? Что я сам буду стоить, пуская их на ветер? Ну, а ты такими рамками не ограничен, насколько я знаю…       — Что ты имеешь в виду? — встрепенулся Сель.       — Займись с Тикки любовью, и я дам ему денег.       — Ч-что?..       Испуганные глаза эльфа похолодели от разочарования. Должно быть, он давно догадался, что Марвак к нему привязался, и не боялся манипулировать им. Именно так: все эти притворные шажочки к сближению, откровенные разговоры и непреднамеренные касания — все служило какой-то одной цели. Может, он надеялся, что Марвак даст ему свободу? Или просто ему нравилось над ним издеваться?       — А что такое? — криво улыбнулся геш. — Быть благодетелем за чужой счет, конечно, очень приятно, но почему бы не попробовать свое милосердие на вкус?       — Ты негодяй! — с жаром воскликнул Сель, в гневе сжимая кулаки. — Я не собираюсь этого делать! Как ты… Как ты можешь мне такое предлагать?!       Марвак рассмеялся, хотя на душе у него было совсем не весело. Внутри все заливалось омертвляющей чернотой, от которой было тошно, но хотя бы это уменьшило боль.       — Если бы Тикки слышал сейчас, — проговорил он, насмешливо дернув бровями, — что перспектива близости с ним вызывает у тебя такое отторжение, то это разбило бы его сердце.       Сель тут же отвернулся, скрывая от него свое раскрасневшееся и взволнованное лицо. Это Марваку совсем не понравилось, и его улыбка мгновенно угасла. Его ранило, что, несмотря на четкий отказ от Тикки, Сель все равно выглядел всполошенным. Еще одно доказательство его чувств?       Марвак с тоской глядел на сгорбленную спину эльфа, на его опущенные плечи, и чувствовал себя последней крысой. Он уже пожалел о сказанном и проклял себя за несдержанность, но назад дороги не было. Если извиниться, Сель услышит? А если подойти и коснуться его плеча — не оттолкнет?       — Сель… — начал было Марвак, но вдруг спина эльфа резко выпрямилась.       — Хорошо, — сказал тот. — Я согласен.