Безрадостный

      Его загривок мурашками щекотал стыд, разжиревший на страхе. Таких скверных и раздражающих чувств Марвак за свою жизнь не испытывал, наверно, никогда. Даже после смерти матери, когда боль резала его душу по живому, ему не было так фатально одиноко, а безвозвратность случившегося не нагоняла лавину тоскливой ненависти к себе. Может, он просто стал более зрелым и осознанным, чтобы мучить себя еще тысячью способами, не доступными в юном возрасте. Или еще никогда не был виновен в столь низких и глупых поступках.       Перед мысленным взором вновь пронеслись наполненные болью и ужасом хризолитовые глаза.       «Дурак! Зачем ты это сделал?!» — снова ругал себя Марвак, но прекрасно знал ответ, хоть и не произносил его. А каждый раз, когда слова правды стремились оформиться в его голове, он делал решительный и резкий глоток из своей быстро пустеющей кружки. Узкая полоска вина на дне хрустального графина предсказывала скорый финал его неудавшейся попытки забыться, потому что денег на новый у него не было. И фыркнув от собственной ничтожности, Марвак зажмурился, будто бы это могло хоть что-то изменить.       — Сен Зуро, — мягкий и вкрадчивый голос гешки вынудил его открыть глаза. Такому голосу сложно было не подчиниться.       Перед ним, слегка наклонив голову, стояла госпожа Линдис, и внимательно изучала его лицо своим мудрым и серьезным взглядом лекарки. Она была одета так же просто, как и в их встречу в ее доме, хотя, кажется, поблескивающего серебряного колье на шее раньше не было.       В этот момент Марвак будто вернулся в реальность, вспомнив, где находится. Он сидел за маленьким круглым столиком из полированного серого камня в зале небольшого питейного заведения. Здесь уютно посвечивали магическим светом граненые хрустальные панели на стенах, какая-то женщина умело играла на арфе и пела песню о любовной тоске, негромко, но чувственно. Посетителей было мало, они занимали лишь пару больших столов и несколько маленьких. По большей части гешки, конечно, потому что Марвак специально выбрал такое место, где к нему не будут приставать знакомые или, не дай Богиня, Гителлан со своей свитой, хоть это и оказалось довольно дорого. Он сел в самом темном углу, стараясь не привлекать внимания, однако и этого у него не вышло.       — Все хорошо? — спросила Линдис, не отставая. Вместо ответа Марвак болезненно поморщился, но попытался скрыть это за кривой улыбкой. — Могу я сесть?       Геш кивнул, хотя все, что он хотел сейчас от жизни — это остаться одному.       — Тяжелое время?       Марвак снова смог выдавить из себя лишь неуверенный кивок, хотя даже его пьяное сознание начало подавать ему сигналы, что молчание затянулось на грани приличия.       — Угостить тебя? — дружелюбно улыбнулась Линдис, махнув гешке с подносом.       — Зачем это вам, госпожа? — пробормотал Марвак, немного радуясь, что пьяный туман в голове продолжится.       — Просто мне так захотелось. Почему нет?       — Ну да. Почему нет?       — Как дела у Ноэселя? Надеюсь, он в добром здравии?       Марвак виновато опустил глаза, наблюдая за тем, как подошедшая гешка наполняет его кружку темно-янтарным журчащим вином.       — Ну, у него, вроде как, ничего не болит, — уклончиво ответил он. — Я следовал вашим рекомендациям.       — Это прекрасно. Что ж, значит, не он причина твоего исключительного настроения. А что насчет тебя?       — Насчет меня? Насчет меня рекомендаций не было.       — Да, — кивнула Линдис. — Мне казалось тогда, что ты в них не нуждался. Полагаю, я ошиблась.       — Госпожа, — вздохнул Марвак, — не хочу вас обидеть, но зачем вам мои проблемы? Вы и так много сделали для меня.       Лекарка замолчала, и на какое-то время его начала грызть совесть, что он ответил слишком грубо, и она сейчас уйдет. Ее общество не было нежеланным, но Марвак боялся, что в таком состоянии наговорит много лишнего и хотел остаться в безопасном одиночестве. Увы, одиночество для высокородного геша вдруг стало роскошью, которую можно найти только за пределами Аниссории. И то не с его удачей.       — Я думала, — осторожно начала Линдис изменившимся неуверенным тоном, — что мы с тобой имеем некоторые общие черты и обстоятельства в плане… отношений. С апра.       Марвак слегка удивленно приподнял брови, неприлично вытаращившись на лекарку. Его всегда ужасно смущало, когда неблизкие гешки начинали говорить с ним о чем-то столь личном. К счастью, это случалось лишь пару раз за его жизнь и исходило от несчастной Тессик.       — Почему вы считаете, что у нас есть общие черты… в этом плане?       Линдис хмыкнула:       — Я видела, как другие геши относятся к своим рабам-апра. И видела твои трясущиеся руки и взволнованное лицо, когда Ноэсель заболел, а также взгляд, которым ты на него смотрел. Очень красноречивый взгляд.       Словно испугавшись, что лекарка читает сокровенные мысли в его голове, Марвак снова посмотрел на кружку.       — Ты не такой, как остальные, — продолжала она. — Не знаю, хорошо это, или плохо. И хочу верить, что ты такой же, как я. Считай, что я так утешаю себя, чтобы не думать о себе, как о сумасшедшей.       — Вы обо мне слишком высокого мнения, — пробормотал Марвак.       — Ты его продал? — резко спросила Линдис.       — Нет. И, кажется, этого никогда не случится.       Он услышал, как лекарка едва заметно перевела дыхание.       — Так от чего же страдания? Он с тобой и здоров, по крайней мере по большей части.       — Что ж, — проговорил он, — раз уж вам так хочется подтверждений… Думаю, я влюбился.       Марвак залпом осушил содержимое кружки, наслаждаясь болезненным жаром в глотке, и со стуком поставил ее на стол. Вот он и сказал это. Так легко! И все еще так больно…       Линдис, сидящая напротив, буравила его испытующим взглядом, будто он был больным, а она искала на его лице нужные симптомы. Может, так и было.       — Любовь — прекрасное чувство, не так ли? — грустно улыбнулась она.       — Замечательное.       — Но что же тебе его омрачает?       Марвак замолк, заторможено рассуждая, зачем он все это рассказывает или теперь подобное для него ничего не стоит? Он старался не глядеть на гешку, но по-прежнему чувствовал ее взгляд, от которого ничего не утаить. Госпожа Линдис совершенно точно обладала порядочностью и доброй душой — качествами, не свойственными большей части населения Аниссории. Наверно, ей можно было доверять. Впрочем, не все ли равно?       — На взаимность рассчитывать не приходится, — мрачно проговорил Марвак, чувствуя себя крайне странно. Давно созревшие чувства, наконец, оформившиеся в слова, казалось, отсекали все дороги назад, к прежней знакомой жизни, и это ввело бы его в панику, будь он трезв.       Линдис откинулась на спинку стула и замолчала на некоторое время, глядя на поющую свою грустную балладу гешку и выглядя так, будто то, что сказал Марвак, ее никак не заинтересовало.       — Получить их взаимность, — сказала она, наконец, но тон ее был сухим и лишенным прежней теплоты, — нет ничего проще. Только… это тебе действительно нужно?       — К-конечно, — напряженно проговорил Марвак, вопросительно вглядываясь в ее лицо. Его смутило то, что лекарка ставила под сомнение его простое желание. Любящий в ответ Сель казался самым лучшим, что могло произойти в жизни Марвака, даже одна мысль об этом заставляла сердце приятно трепетать. Так в чем же подвох?       — Ну да, ну да… — ответила Линдис, задумчиво теребя в пальцах серебряные подвески. Ее голос все еще был глух, казался незнакомым, и это даже немного пугало. — Любить их легко, — продолжала она. — Такие беззащитные, наивные, зависимые. Они принимают на веру все, что ты им скажешь, ничего не зная о мире, в котором оказались, и так быстро становятся теми, с кем тебе удобнее всего проводить время. Они, словно глина, из которой ты сможешь слепить все, что угодно.       Марвак сильно сомневался, что из Селя получилось бы слепить хоть что-то полезное. Может, другие апра и были подобны глине, но конкретно этот казался похожим скорее на булыжник.       — Здесь, в Аниссории, твой Ноэсель никто без тебя. Только ты придаешь ему хоть какую-то значимость и какой-то смысл. Ты становишься для него всем миром. Еще немного времени и терпения, и у него не останется выбора, кроме как полюбить тебя. Разве это не чудесно?       — Кажется… нет, — неуверенно просипел Марвак.       Линдис глянула на него, и ее лицо как будто мгновенно посветлело. Морщинка между нахмуренными бровями исчезла без следа, и даже губы, казалось, тронула легкая улыбка.       — Нет? — переспросила она.       — Думаю, мы говорим о разных вещах, госпожа. Мой Сель не такой, как знакомые вам апра. Он никогда не полюбит меня. Я сильно обидел его, а он так горд и упрям… В общем, ни время, ни терпение мне здесь не помогут.       — О разных вещах, действительно, — снова погрустнела гешка.       Они напряженно замолчали, вероятно, думая каждый о своем. Вдалеке все еще трепетно и печально переливалась арфа, хотя голос певицы уже не звучал. Вопреки настроению музыки, какие-то гешки за большим дальним столом от души хохотали, наслаждаясь разговорами, и это вызвало в Марваке резкое желание уйти, потому что ни тоске, ни веселью он предаваться больше не хотел. Слова лекарки зародили в нем неприятное сомнение, будто не только его действия, но и сами чувства были неправильными. Конечно, он и раньше понимал, что влюбиться в апра было плохой идеей, но раз уж это произошло, то почему он даже этому не должен доверять?       — Вы думаете, — осторожно начал он, — что моя любовь ненастоящая?       — Может, и настоящая, — грустно улыбнулась Линдис. — Только со скверным привкусом. Но не переживай, к этому можно привыкнуть. Со временем и вовсе научаешься его не замечать.       Ни слова, ни тон лекарки Марвака, конечно, не успокоили. Он напряженно вглядывался в ее лицо с отвратительным скрежетом в душе, пытаясь найти хоть каплю утешения. Линдис же смотрела на него спокойно, будто не замечая смятений.        — Выглядишь так, как будто никогда не думал об этом, — с легкой насмешкой проговорила она. — Но я понимаю тебя, иногда так хочется забыть обо всей этой мерзкой изнанке нашей жизни и наслаждаться чистой любовью, пусть даже и в пределах своего крохотного жилища. Но как долго ты способен это игнорировать? Ты же не болен, твоя душа не черства.       — Откуда мне знать, госпожа? — вздохнул Марвак. — Я ведь никогда не был в такой ситуации, как сейчас. Но, полагаю, раз вы видите в нас общее, то знаете ответ на этот вопрос.       — Я могу говорить только за себя. Мне пришлось отказаться от своей прежней жизни, ради Шали, даже мои собственные дочери отвернулись от меня. Я все потеряла. Жалею ли я об этом? — Гешка пожала плечами. — Иногда я думаю, что было бы, если бы произошло чудо, и Богиня вернула бы меня в прошлое, чтобы я смогла сделать другой выбор. Тогда меня начинает трясти от страха, что я разлучусь с Шали навсегда. — Линдис нервно сглотнула. — Я люблю ее. Но моя любовь эгоистичная и черная — в этом я отдаю себе полный отчет.       Марвак смотрел на ее острый профиль, и его тело покрывалось мурашками от чужой боли. Он боялся даже дышать от тяжелых слов лекарки, против воли примеряя на себя ее чувства. А госпожа Линдис тем временем продолжала:       — Порой я слабею, забываюсь в иллюзии, паутину которой тку вокруг себя, потому что, в конце концов, я же обычная живая гешка, и тогда мне кажется, что я делаю для Шали добро, что ее жизнь стала только лучше от встречи со мной. Но пока мне еще хватает сил смотреть на это трезво. Правда в том, что лучшая жизнь для Шали, как и для любого апра, — там, на поверхности, среди любимых ими лесов. Она стала бы женой молодого и красивого охотника и была бы счастлива на свободе, рядом с такими же, как она, имея возможность любить искренне, и получать такую же любовь в ответ.       — Но почему вы не верите, что сейчас она любит вас искренне? — рискнул спросить Марвак.       — Когда ты несвободен, то и чувства твои скованы цепями, — глянула на него Линдис. — В душе раба все искажается, чтобы хоть как-то облегчить страдания. О какой искренности может идти речь?       — Искажается? Что именно искажается? — нахмурился геш.       — Ну, в общем-то, все. На всех его словах и поступках есть след неволи. Мы им враги, и прежние они даже разговаривать бы с нами не стали. Ты думаешь Ноэсель просто лучше узнал тебя, и поэтому общается и как-то сближается с тобой? Это не так. Его душа устала бороться и приняла ситуацию так, чтобы боли было как можно меньше. Всего лишь иллюзия контроля над своей жизнью, которого нет и быть не может, всего лишь убеждение себя, что он может что-то решить. Например, решить смягчить к тебе свое отношение. Марвак нервно потер вспотевший лоб, стараясь унять внезапно появившуюся боль в голове. Слишком много мыслей в ней закрутилось, чтобы он, не особо трезвый и спокойный, мог их хоть как-то привести в порядок. Больше всего в нем кричало возмущение. «Нет, этого не может быть, — билось пульсом. — Сель не обманывается. Он же столько раз повторял, что ненавидит меня!»       — Ни себе, ни ему я верить не могу. Кому тогда? Вам?       Линдис рассмеялась, но радости в этом смехе было не больше, чем воды в камне.       — Ты знаешь ответ, — сказала она.       — Теперь я ничего не знаю, — раздраженно качнул головой Марвак. — Я чувствовал себя увереннее, когда сел сюда, чтобы разобраться в чувствах.       — Мне жаль. Но я хотела, чтобы ты знал, чтобы был готовым и не совершал тех же ошибок, что и я.       — Каких же это ошибок? Вы сказали, госпожа, что сделали бы снова все точно так же, будь у вас выбор.       — Потому что я увязла в этом. Я проросла, слилась с ней. Расставание с моей Шали для меня смерть.       — Кажется, искажения переживаете уже и вы…       — Без сомнения, — серьезно кивнула Линдис. — Хочешь так же?       — Ох… — Марвак снова схватился за гудящую голову. — И что же мне делать? Я хочу, чтобы все было правильно и для меня, и для него. Для него в особенности.       — Правильно? Сложно следовать правилам, которых никто не написал. Но если ты спрашиваешь моего мнения, то вот оно: отпусти его. А не можешь отпустить, так не трогай. Это и будет «правильно».       Отпустить?       Осознание дубиной вдарило ему в грудь, выбивая остатки уверенности. Марваку очень хотелось разозлиться на госпожу лекарку, но, к счастью, хватило ума себя сдержать. Он понимал, что в ее словах, пусть и продиктованных обидой и разочарованием в жизни, была весомая доля правды. Эта правда откликнулась в его душе, как будто он изначально ее знал.       Отпустить Селя… Но как?       — Он погибнет без меня… — пробормотал Марвак, не зная, кому точно это говорил.       — Значит, так тому и быть.       — Нет, — спохватился он. — Я не имею в виду, что я так ему жизненно необходим. Просто он мечтает о самоубийстве…       — Свободные распоряжаются своей жизнью так, как они того хотят.       Марвак вскинул на лекарку недоуменный взгляд. Именно сейчас он очень сильно пожалел о том, что позволил ей сесть за свой стол, но сказать это не успел, потому как их беседа была нагло прервана. Марвак, занятый невеселыми мыслями, заметил подошедшую к ним незнакомую гешку уже слишком поздно, лишь тогда, когда ее рука оказалась у Линдис на плече.       — Ли-ли, — пьяно промурлыкала незнакомка, — как долго нам тебя еще ждать? Ты что, променяла своих подруг на мужчину? Я думала, что скорее Аниссория окажется под солнцем, чем ты сделаешь что-то подобное!       Она была довольно красивой и стройной, хотя несколько неопрятной, особенно по сравнению со строго выглядящей Линдис рядом. Ее длинные локоны слегка взлохматились, одна из искусно сделанных серег в ушах нелепо загнулась в креплении, а на рукаве виднелся свежий след от ликера. По ее теперешнему виду сложно было понять, к какому сословию она относится. Может, она всегда так выглядит, или сегодня просто пьяна и позволила себе лишнего.       — Прости, Яни, — улыбнулась Линдис, легким движением погладив ее руку, — я потеряла счет времени. Это сен Зуро, — кивнула она в сторону Марвака. — Мы с ним обсуждали кое-какие важные дела.       Яни смерила его заинтересованным взглядом, да таким, что даже считающий себя давно взрослым и опытным Марвак почувствовал, что краснеет.       — Какие это у тебя могут быть важные дела с сеном чужого дома? Занятно!       — Не такие, как ты подумала, ящерка, — рассмеялась Линдис.       — Ну и чудесно! Тогда, может, у меня будут те самые, — объявила Яни, и протянула ему руку. — Янкви Хаз-Кона.       Марвак осторожно коснулся ее пальцев своими, все еще чувствуя себя очень неловко под ее смелым взглядом.       — Рад познакомиться с вами, госпожа Кона, — слегка кивнув, ответил он, стараясь своим тоном не дать гешке никаких намеков на «те самые» дела.       — Красивый, — улыбнулась Янкви и неожиданно схватила его протянутую руку. — Идем с нами, сен Зуро! Украсишь собой нашу унылую компанию.       Она вытащила его из-за стола и потянула на себя. От внезапного головокружения Марвак едва не упал на нее, кое-как устояв на ногах. Оттолкнуть гешку он не мог, и в растерянности встал рядом, стараясь придумать, как от нее улизнуть. Что и говорить, к такому отношению он не привык, редко бывая в обществе незнакомых женщин.       — Яни, ну как ты себя ведешь! — незлобно журила ее Линдис. — Оставь сена Зуро в покое.       — Идем-идем, — волокла его госпожа Кона, игнорируя подругу и слабое сопротивление Марвака. — Глянь на его скисшее милое личико. Все от твоего занудства, небось! Сейчас все срочно поправим!       — Я… не думаю, что это хорошая идея, — бормотал геш. — Я никого здесь не знаю.       — Не бойся, дорогуша, — весело заглянула ему в глаза Янкви и, будто бы успокаивающе, приобняла за пояс. — Я тебя всем представлю. Да и эти старые крысы никого не обидят, особенно такого красавчика, как ты.       От ее слов стало еще волнительнее. Марвак с надеждой глянул на Линдис, но та лишь обреченно пожала плечами.       — Прости сен Зуро, — тихо проговорила лекарка. — Посиди немного с нами, а то она не отстанет.       Кажется, выбора не было.       Янкви отвела их к одному из широких столов, заставленных всяческими закусками и несколькими бутылками недешевого, насколько Марвак мог судить, алкоголя. За столами сидели две гешки очень серьезного вида. Одна из них, сидящая слева, была одета в длинное черное платье, напоминающее жреческое, хотя жрицы явно не посещали подобные заведения. Ее волосы были заплетены в сложную длинную косу и украшены гребнем с крупными кристаллами. Глаза гешки имели просто невероятно яркий рубиновый оттенок, который, казалось, излучал настоящую колдовскую силу. Она посмотрела на Марвака не особо заинтересованно, почти как на предмет интерьера. Другая же, сидящая справа, прямо напротив предыдущей, наоборот, удивленно вытащив изо рта кожуру недоеденного гриба, внимательно рассматривала лицо геша сощуренными красноватыми глазами. Ее внешний вид был куда интереснее: желтоватое, богато украшенное вышивкой платье без рукавов, открывающее взгляду полноватые мягкие руки в браслетах, доходящих почти до локтей, множество драгоценностей в заплетенных и завитых упругими локонами волосах. У Марвака не было ни одной идеи, кем являлись эти гешки, но они точно относились к богатым и влиятельным домам.       — Смотрите, кого я вам привела! — торжественно объявила Янкви, жестом проведя вдоль тела Марвака. — Тихушница Ли-ли хотела скрыть от нас красоту сию, но я ей не позволила. Это сен Зуро, очаровательнейший геш из всех, коих я видела за свою жизнь! А я видала не мало, — шепнула она ему, — уж поверь мне… А это Монови, — она указала на гешку в черном платье, — и Тескирата, — на гешку в желтом.       — Приятно познакомиться, — поклонился Марвак, насколько ему позволяла рука Янкви на талии.       Глаза «желтой» гешки, названной Тескиратой, еще сильнее сощурились.       — Сен Зуро? — задумчиво спросила она. — А я думаю, кого ты мне напоминаешь?.. Ты же брат Маркви, который женится?       — Маркви? — «черная» Монови вновь подняла на него свои волшебные красные глаза. — Хм, и правда похож.       Марвак смущенно откашлялся.       — Маркви действительно моя сестра, — кивнул он, — но я не женюсь.       — И правильно! — бесцеремонно похлопала его по груди Янкви. — Ты еще так молод, зачем тебе эти обеты?       — Давно не видела ее, — продолжала Тескирата. — Как она?       — С ней все хорошо.       — Передавай ей от меня привет. — «Желтая» гешка одарила его легкой вежливой улыбкой. — И мои соболезнования.       — Благодарю вас, госпожа. — Марвак снова учтиво поклонился. Он пожалел, что не сбежал раньше. Сейчас, будучи представленным столь непростым особам, он уже не мог просто уйти, тем более они знали его семью.       — Соболезнования? — всполошилась Янкви. — У тебя кто-то умер, милый?       — Да, мой отец…       Гешка сделала сострадательное лицо, но лишь на миг. В следующее мгновение она по-хозяйски усадила его за стол, ставя перед ним тарелки с закусками. Пока Янкви хлопотала с поиском для него бокала, Линдис воспользовалась моментом, чтобы сесть рядом и не допустить осмелевшую подругу до бедного Марвака. Так он оказался зажатым между ней и мрачной Монови, которой его «милое личико» было абсолютно безразлично.       — Странно, странно… — все еще щурилась на него Тескирата. — Моя двоюродная сестра получила не так давно письмо с предложением рассмотреть тебя, сен Зуро, в качестве будущего супруга. Стало быть это шутка такая?       — Не шутка, — проговорил Марвак, холодея от взгляда гешки и мысленно снова ругая сестру за дурацкую идею с браком. — Маркви действительно желает меня женить, но я против этого.       — Против? Ха! — Тескирата высокомерно вскинула округлый подбородок. — Признаться, я несколько удивлена и, скажем честно, разочарована. Госпожа Зуро не производит впечатление мягкой гешки, чьими намерениями можно пренебрегать. А в семье, оказывается, она именно такая. Мои братья и племянники делали, что велено, и сейчас счастливо живут праведной жизнью настоящего геша, под защитой своих новых благородных семей. А я еще предлагала этой дурехе пробоваться в Совет. Смешно…       Марвак не знал, что ему ответить на этот выпад, и к нему ли он вообще относился. По своему скудному опыту он уяснил только то, что в обществе малознакомых гешек лучше помалкивать и иногда кивать. К счастью, его дилемму разрешила сидящая рядом госпожа Монови.       — Совет на то и Совет, — серьезно начала она, — чтобы в нем присутствовали гешки с разными мнениями. Истина посередине.       — Мы в Совете не поиском истины заняты, — ответила ей Тескирата, недовольно нахмурившись, — а тем, чтобы Аниссория оставалась великой, а гешей боялись и уважали во всем остальном мире. Мы стали такими благодаря нашим традициям и особенному образу жизни, так зачем это менять?       Монови устало вздохнула, а Янкви, не отрывающая взгляда от Марвака, едва не подпрыгнула на месте.       — Дорогие мои, не начинайте! — взмолилась она, поочередно смотря на оппоненток.       — Я ничего не начинаю, Яни, — проворчала Тескирата. — Это она вечно вылезает со своим «мнением». С тех пор, как она стала якшаться с бансинерками, с ней невозможно общаться! Ничего ей не скажи!       — Просто смирись, что мир меняется, — хмыкнула Монови, — и, когда ты выходишь из своего дома, не все будут делать и говорить то, что ты хочешь.       — Да уж, конечно… Говорите, что хотите — у нас тут не запрещено. Только знайте, что вы несете бред. Причем бред опасный, который всех нас приведет к упадку, если к нему прислушиваться начнут. Просто предупреждаю, — Тескирата примерительно пожала плечами.       — В чем же бред?       — Да с апра этими же! Не надо ничего трогать, с ними связанное. Не раскачивайте стул, на котором мы все сидим!       — В Бездну этот стул! — неожиданно эмоционально воскликнула Монови. — Я не собираюсь сидеть на чем-то, подпираемом кровью и страданиями. И никто не должен.       — Такова жизнь, — сухо проговорила Тескирата, откусив от грибной шляпки, которую вертела в руках со времени, когда Марвак только подошел к ним. — За все надо платить. А умный и сильный платит не из своего кармана.       — А еще вор платит не из своего кармана.       — Ну, опять…       — Вот ты, Линдис, любовь моя, — начала Монови, вдруг обернувшись к лекарке, в которой, по-видимому, видела свою главную союзницу, — согласна с этим? Отчего же ты молчишь? Согласна обогатиться на страданиях своей апра?       — Разумеется, нет, дорогая, — ответила та.       — Ну, так поэтому она и живет, как нищенка, — прогремела Тескирата. По мере нарастания спора, ее голос становился ниже и жестче, контрастируя с нежным желтым цветом ее наряда. Кажется, она не часто встречала сопротивление своим словам. — Хочешь, чтобы мы все так жили?       — Она живет по совести. А твой страх, значит, — потерять свое богатство? Боишься, что без него ты ничего не будешь стоить? Да брось! По крайней мере я дружу с тобой не из-за денег.       — Ничего я не боюсь. Мои деньги — результат моего труда. Отбери их у меня, и я сколочу новое состояние!       — Тогда тем более я не понимаю тебя.       — Дело не в деньгах, а в нашем образе жизни. Ты хочешь освободить всех апра в Аниссории, и тем самым уничтожить целый пласт рабочей силы, на которой в нашем мире слишком многое держится. Кто будет делать их работу? Скажите мне, уважаемая госпожа Линдис, — Тескирата перевела взгляд на невозмутимую лекарку, снова подключая ее к спору, — согласились бы вы, чтобы ваши чудесные и талантливые дочери стали работать в шахтах вместо апра?       — Конечно, нет, госпожа Тескирата, — кивнула Линдис.       — Что за грязные манипуляции, Кира! — возмущенно фыркнула Монови. — Интересно ты все представляешь! Будто мир вокруг не приспособится к отсутствию рабов. Я же вижу, что он станет только развиваться. Потеряв апра-шахтеров, у которых нет выбора, где работать, владельцам шахт придется предоставить новым работникам условия получше, чтобы даже гешам не зазорно было там появиться. Что на это скажешь? Будешь спорить, что рабство не тормозит прогресс?       — Ох и легко тебе рассуждать! — всплеснула руками Тескирата, отчего браслеты на ее запястьях забряцали в такт ее возмущению. — Насколько хорошими будут те условия в твоих воображаемых шахтах? Достойные детей Линдис? Достойные тебя? Нет, ты-то уж точно там работать не будешь. У твоей семьи вообще шахт нет, вы ничего не потеряете от отсутствия апра в вашей жизни. О чем спор тогда?       — Может, о сочувствии?       — Сочувствии? Ха! — Тескирата снова высокомерно фыркнула, но на этот раз, опустила взгляд, будто слова оппонентки задели ее. — Это тут при чем?       — При том, что рабство ожесточило нас. — Монови тяжело сглотнула. — Эта эпоха принесла нам обогащение, но почти лишила духовности и искусства. Мы стали хуже, чем наши предки, мы нарушаем их заветы и принципы каждый новый день. Посмотри, как много стало нищих вокруг! А проституция! Разве подобная дрянь была в Аниссории раньше?       — А что проституция? Тебя это как касается? — голос Тескираты, кроме очевидной раздражительности, приобрел оттенок холодной злости. — Она вообще-то запрещена. Если что-то знаешь, сообщи куда надо, и не будет ее. Мне ты зачем об этом говоришь?       — Запрещена — не значит отсутствует, потому что всегда идет рука об руку с рабством. И касается всех нас. Потому что дает нам мысль, будто мы имеем право распоряжаться кем-то, как вещью. Дело ведь даже не в апра. Всегда будет кто-то ниже, чем ты. Убери их — ими станут бедняки. Убери бедняков — мужчины. Чувство, что ты лучше и достойнее, чем другие, желание превосходства — вот он корень всех проблем и то, что я желаю уничтожить.       Гешки замолчали. Линдис рядом оставалась такой же спокойной, как и раньше. Неугомонная Янкви заметно погрустнела и поскучнела, то и дело припадая к бокалу. Спорящие подруги смотрели в разные стороны с серьезными и хмурыми лицами, и было сложно представить, что некоторое время назад они все вместе над чем-то смеялись.       Марвак же чувствовал себя странно. К предложенной выпивке и закускам он едва притронулся, поглощенный дискуссией, хоть и не участвуя в ней. Он знал лишь по слухам о настроениях в Аниссории, и то, чему он стал невольным свидетелем, несколько обескуражило его. Особенно геша, конечно, задела тема апра. Он думал о том, что его душа тоже должна была ожесточиться, взращенная среди пороков современного гешского общества. Это то, о чем ему говорила Линдис? Вспоминая, как раньше вел себя с Селем, что думал и как просто ко всему этому относился, Марвак почувствовал жало стыда и вины в сердце. Слова Селя о том, чем занимался Тикки, тоже приобрели для него совсем другой смысл. Марваку даже стало дурно от этих мыслей, поэтому поток открытий в себе ему пришлось сознательно прервать.       — Благородные госпожи… — хрипящим и непослушным голосом начал он и откашлялся. — Кхм. Прошу меня простить, но мне нужно вас покинуть. Есть некоторые неотложные дела…       — Ох, милый! — встрепенулась Янкви, когда он поднялся с места. — Тебе стало скучно? Я обещала тебе, что будет весело, но кто ж знал, что они опять сцепятся! Так нехорошо получилось!       — Мне вовсе не было скучно, — любезно улыбнулся Марвак. — Я имел большое удовольствие познакомиться со всеми вами. — Он коротко поклонился, попеременно оглядывая гешек за столом. — И надеюсь, что наша встреча была не последней. Всего доброго, благородные госпожи.       Хмурые гешки качнули головами на его прощание, но ничего не ответили, даже Янкви, будто устыдившись, больше не задерживала его. Только Линдис, выпустив Марвака из-за стола, последовала за ним до выхода.       — Прости, я не знала, что будет так, — тихо сказала она ему.       — Ничего страшного. В каком-то смысле это было для меня даже полезно.       — Вот как? — гешка удивленно приподняла брови и улыбнулась. — Тогда я рада. На самом деле Монови часто говорит дельные вещи, и я бы хотела пожить в ее мире, но, боюсь, он не наступит при моей жизни.       — Потому что в этом мире Шали свободна и с вами? Думаете это возможно? То есть… — запнулся Марвак, — вы думаете она останется здесь, если обретет свободу?       — Я не знаю. — Линдис пожала плечами. — И у меня нет моральных сил рисковать и проверять это на практике. Да, настолько я труслива. Наверно, поэтому, в глубине души, я на самом деле желаю, чтобы мир Монови оставался мечтой как можно дольше.       Марвак кивнул, но скорее не соглашаясь, а просто принимая ее точку зрения. Получивший так много знаний за раз, он еще не определился с тем, что намерен думать обо всем этом. Да и для теорий у него не было времени, ведь дома ждал вполне определенный живой Сель, насчет которого стоило принять решение. Хоть какое-то, но конкретное решение.       — Ты помнишь?       Марвак вскинул на лекарку вопросительный взгляд.       — Ты хотел поступить правильно, — будто читая его мысли, произнесла она. — Не трогай его.       — Не трону, — ответил он.