Безрадостный

      Уже готовящийся ко сну Ноэсель резко распахнул глаза. Во всем его теле словно загорелись тысячи искр от всего лишь нескольких слов. Загорелись и тут же погасли. Он не был уверен, что ему не почудилось то, что сказал Марвак, поэтому замер и затаил дыхание еще на пару мгновений, надеясь, что услышит что-то еще. Продолжения, однако, не произошло. Может, это было лишь бредовым сонным бормотанием геша? Или его собственным сном?       Повернувшись к Марваку, Ноэсель увидел, что тот вовсе не спит, а так же смотрит на него. Выражение его лица при этом было… довольно осознанным, лишь широко распахнутые глаза отражали растерянность, будто он сам испугался того, что только что сказал.       — Что? — осторожно переспросил Ноэсель.       — Я даю тебе свободу, — повторил Марвак. — Точнее возвращаю ее тебе.       — Что?! — эльф привстал на постели, потому что лежать спокойно уже не мог. Ему казалось, что кровать скачет от стука его сердца.       — Ты свободен. С этого момента.       Марвак тоже привстал, все еще беспокойно его оглядывая. Наверное, эльф сейчас казался очень болезненным в его глазах.       — Ты шутишь?       — Я серьезно, Сель.       — И что это значит?       — Только то, что я сказал. Ты свободен. Ты не рад?       — Я… Я рад, — неуверенно проговорил Ноэсель. — Если только ты не врешь. Ты ведь врешь? Ты снова обманываешь меня?       — Да что ты!.. Ты!.. — задохнулся от возмущения Марвак. В такие моменты у него всегда очень забавно раздувались ноздри. — Что я за мерзавец по-твоему?!       — А с чего тебе отпускать меня?       — С того, что я понял, что так больше продолжаться не может. Потому что я вижу, как ты страдаешь. А если тебе плохо… — Он смущенно отвел взгляд в сторону. — То и мне плохо.       — Значит я могу уйти?       — Да. Дошло, наконец?       — Прямо сейчас?       — Прямо сейчас.       Поверить в происходящее не было никаких сил. Все случилось слишком быстро, особенно для истерзанного последними событиями ума Ноэселя, который все еще пытался пережевать то, как жаждущие крови апра громили улицы. А теперь еще и это! И хоть Ноэсель пообещал поверить Марваку, тот сейчас ожидал от него явно чересчур многого.       — То есть я встаю… — Он спустился с кровати, внимательно наблюдая за реакцией геша и пытаясь высмотреть в его лице признаки лжи. — И иду к двери. — Схватился за дверную ручку. — И ухожу?       — Да, но… — Марвак встал вслед за ним. — Ты хочешь уйти прямо сейчас? Может, отдохнешь?       — Прямо сейчас.       — Ну, хорошо. — Геш нервно отер ладонью лицо. — Но только один ты выйти не сможешь. Особенно после бунта.       — Ага! — почти радостно воскликнул Ноэсель. — Значит в этом и подвох!       — Нет никакого подвоха! Я провожу тебя и выведу из города. Сейчас только плащ возьму.       Марвак искал одежду и собирался, на взгляд Ноэселя, излишне медленно и с большой неохотой. Может, он надеялся, что его апра откажется от свободы? Наивный! Хотя вид у геша был самый серьезный, будто он на самом деле собирался его отпустить, что, несомненно, делало ему честь. Впрочем… отпустил он его пока лишь до границы комнаты.       Едва Ноэсель приоткрыл дверь, Марвак тут же метнулся к нему, захлопнув ее обратно.       — Постой, — торопливо проговорил он. Его щеки непривычно пылали, делая лицо очень молодым. — Мне нужно тебе сказать… то есть…       — Говори быстрей! — раздраженно бросил Ноэсель. — Если не хочешь отпускать — так и скажи, а не издевайся надо мной.       Его ужасно бесило поведение Марвака. Лучше бы тот смолчал, тогда они оба уже давно спали бы, а не воевали за дверь.       — Останься со мной.       В глазах геша было столько мольбы, что Ноэсель даже на мгновение перестал злиться. Сама эта фраза пульсировала такой безумной самонадеянностью, что все слова в ответ рассыпались, как песок.       — Нет, — выдохнул, наконец, Ноэсель, и снова открыл дверь.       — Подожди, Сель!.. П-подожди. — А Марвак вновь ее захлопнул. — Я тебе не просто так предлагаю. Тебе так будет лучше. То есть… Прости, я не хотел, чтобы это звучало, как угроза. Это ведь так звучало? Конечно, звучало… Ох, — он опять протер лицо, — я не навсегда предлагаю тебе остаться. На некоторое время. Я получу новый контракт, а с ним и аванс. Тогда я смогу дать тебе денег, чтобы ты купил коня и припасы и отправился бы, куда захотел. Сейчас у меня ничего нет, и я при всем желании ничего не смогу тебе дать. Это не надолго, правда…       — Выпусти меня! — почти прокричал Ноэсель. Он был совершенно сбит с толку и все, чего он действительно хотел сейчас — это выбраться из проклятой Аниссории. Там, на поверхности, ему будет все равно куда идти и на чем ехать, там он будет свободен.       Марвак сдался, отойдя от двери, и эльф тут же выскочил в длинный коридор. Не очень хорошо ориентируясь в огромном чужом доме, Ноэсель кое-как добрался до лестницы, но спустился по ней не в холл у парадной двери, как ожидал, а в полупустой зал непонятного назначения.       — Ты хочешь пойти на кухню? — спросил тихий голос за спиной — Марвак все это время неотрывно за ним следовал.       — Нет…       — Тогда нам туда, — геш указал в противоположную сторону. — И, если ты позволишь, я поведу.       Когда они оказались на улице, пыл Ноэселя все же поубавился. Несколько мгновений назад он хотел во что бы то ни стало покинуть дом, скорее, пока Марвак не передумал. Он боялся, что геш снова предпримет попытки его остановить, будет мучить и колебаться, но тот с мрачным смирением вел его мимо высоких, богато украшенных домов, и не произносил ни слова. Это немного успокоило Ноэселя и он смог, наконец, подумать над произошедшим.       Скоро он окажется на свободе, но что тогда? Теперь, когда он стал полноправным хозяином своей жизни, следовало спланировать ее продолжение, а Ноэсель уже давно отвык от этого.       Куда ему пойти? Может, вернуться в знакомые леса, на север? Но там для него ничего нет, кроме боли. Или попробовать добраться до родных мест, которые он еще помнил, туда, где растут ореховые деревья с густой кроной? Но тамошние племена не возьмут его к себе, да и вряд ли кто-то из эльфов остался на этой контролируемой гешами территории. Податься в разбойники?       Вспоминая недавние нападения, Ноэсель поежился от отвращения.       «И что же я буду делать на свободе?» — в отчаянии спрашивал он себя.       «Ты знаешь, что», — вдруг ответил ему внутренний голос. По всему нутру будто прошелся могильный холод, и Ноэсель судорожно сглотнул. Да, он знал, чем займется. Но если это так неизбежно, то не все ли равно, как скоро оно случится? Месяц раньше, месяц позже…       — Почему ты хотел, чтобы я остался? — спросил вдруг эльф с необычайной решимостью. Кажется, сегодня Марвак попал в благоприятный поток, потому что Ноэсель фаталистически был намерен дать шанс всяким безумствам.       Марвак недоверчиво на него покосился, но продолжал идти вперед. По-видимому, он боялся сделать неверный опрометчивый шаг и думал над каждым словом и поступком. Ноэселю нравилось это наблюдать.       — Потому что мне одиноко, — просто ответил геш.       — Но ты говорил, что апра тебя не привлекают.       — Да не в этом же смысле одиноко! — негодовал Марвак. — Почему ты вообще думаешь о таком?       — Сказать почему?       — Не надо… Я уже извинялся и все объяснял.       — И что? — пожал плечами Ноэсель. — Может, ты решил, что, если я останусь якобы по своей воле, то тебе удастся меня соблазнить?       — Я не буду тебя соблазнять! — снова вспыхнул геш. Он с таким возмущением таращил свои и без того большие глаза, что Ноэсель едва сдержал улыбку.       — У тебя и не получится.       Марвак фыркнул и отвернулся, бубня что-то себе под нос. Ноэсель смотрел на его поникшие плечи с какой-то примесью жалости, и гадал, сможет ли тот выкарабкаться из сложившейся ситуации и уговорить своего бывшего пленника остаться, или нет. В глубине души он хотел, чтобы смог, но помогать не собирался.       — Мне правда одиноко, Сель, — пробормотал Марвак. — Если ты не заметил, то в мой дом приходил только Тикки. Сам знаешь зачем. Да, у меня есть семья, но мне пришлось удалиться от нее, чтобы жить своей жизнью. Если я начну сближаться… Точнее каждый раз, когда я сближаюсь с ними, Маркви сразу начинает перехватывать контроль. Я не могу этого допустить.       Марвак тяжело вздохнул и покачал головой.       Они шли уже достаточно медленно с тех пор, как геш начал защищаться в их маленькой словесной перепалке, а теперь он и вовсе остановился, оперевшись на резной каменный заборчик одного из домов.       — В Аниссории меня много кто знает, — продолжал Марвак. — Отчасти из-за сестры, отчасти благодаря моим собственным стараниям, но никто из них мне по-настоящему не близок. — Он грустно опустил голову, вероятно, всем своим видом пытаясь надавить на жалость, но Ноэсель лишь молча наблюдал. — Но с тобой… С тобой я могу говорить о чем угодно, могу быть самим собой… Быть свободным. Да, понимаю, что это, наверно неправильно, учитывая обстоятельства, из-за которых мы стали жить вместе.       — Да, это неправильно, — кивнул эльф.       Геш посмотрел на него тоскливым взглядом, но потом, словно взбодрившись, грустно улыбнулся в своей прежней беззаботной манере и развел руками:       — Ну, прошлое мне не изменить. Мне нравилось проводить с тобой время, разговаривать, хоть ты и считаешь, что мы этого не делали, тренироваться, готовить еду, заботиться о тебе… Нравилось просто быть рядом, даже когда ничего не происходило. Я подумал, что теперь, когда ты стал свободным, нам будет веселее и проще.       Ноэсель нахмурился и сложил руки на груди, словно закрываясь от Марвака. Все же он рассчитывал услышать не это, надеялся посмотреть, как геш станет изворачиваться в своей лжи, придумывая предлоги и обещания, чтобы его удержать. Но тот внезапно вывалил на Ноэселя что-то совершенно простое, наивное, а оттого кажущееся неприкрыто искренним. От этого было совсем не по себе, и все тело волнительно пульсировало.       — Ты очень глуп, если правда думал так, — пробормотал он.       — Не ты первый, кто мне это говорит. Я дурак и живу дурацкую жизнь — вот так новость! Ну, а если ты не собираешься сообщить обо мне что-то, чего я не знаю, то, может, пойдем дальше?       Не дожидаясь ответа, Марвак оттолкнулся от заборчика, и пошел вперед, даже не оглядываясь, и Ноэселю не оставалось ничего иного, кроме как поспешить вслед за ним.       Возможно, геш обиделся на все сказанное, или имел какой-то свой коварный план, но больше никаких слов от него не последовало. Он шел молча, давая возможность Ноэселю с раздражением буравить взглядом его спину.       Почему, во имя всех богов, подземных и поднебесных, этот негодяй молчит?! Почему он не умоляет, не клянется и ничего не предлагает? Ноэсель надоел ему? Разочаровал? Поначалу Марвак не выглядел тем, кто легко сдается, но сейчас он словно устал, и даже не стал использовать шанс, который Ноэсель ему великодушно предоставил. Это злило. Ноэсель чувствовал себя идиотом.       — Мне тебя жаль, — бросил эльф ему в спину.       — Отлично, — откликнулся геш. Он даже не обернулся, буднично спускаясь по ступеням.       «Отлично?!» — недоумевал про себя Ноэсель. Он едва сдерживался, чтобы не пнуть геша под зад, чтобы тот слетел с лестницы и наконец очнулся.       — Твоя жизнь действительно уныла, сера и, кажется, лишена смысла, — продолжал он. — У тебя нет друзей, а с семьей нет близости. Для нас это почти что смерть.       Марвак не отвечал.       — В каком-то смысле, я даже доволен этим, — холодно отметил Ноэсель. — Ты получил наказание за все, что сделал. Недостаточное, но все же… Надеюсь, ты это осознаешь. Осознаешь ведь?       — Туда, — внезапно ответил Марвак, указав в сторону огромной клетки с витыми коваными прутьями.       — Что? — недоуменно проговорил эльф. Вид клетки напугал его, но игнорирование со стороны геша намного сильнее выбивало из колеи.       — Это подъемник, на нем мы быстрее доберемся до поверхности.       Какое-то время они шли молча, и Ноэсель никак не мог придумать, что сказать, слишком взволнованный видом диковинной конструкции. Клетка подъемника держалась на нескольких толстых тросах, уходящих высоко вглубь вертикального тоннеля. Внутри нее горела пара светильников, освещая изящные лавочки и выгнутые полированные поручни. Все выглядело надежным, только непонятно было, каким образом подъемник приходил в движение.       Подойдя ближе, Ноэсель заметил худощавого молодого геша, скучающего у рычага рядом с подъемником, но сильно сомневался, что тот способен был им управлять.       Поравнявшись с гешем, Марвак протянул ему монету.       — На поверхность, — сказал он.       Геш подскочил и без лишних слов распахнул перед ними дверь клетки, запуская внутрь, а после вернулся к рычагу и плавным движением потянул его. Не заметно было, что он приложил большие усилия, но тем не менее клетка тут же задрожала и двинулась вверх с жутковатым скрипом, не быстро, но достаточно волнительно. Ноэсель, может быть, и испугался новых ощущений, но был слишком занят тем, что пытался разгадать, что такого сделал геш у рычага, всматривался в него, пока тот вовсе не исчез из виду, но так и не разобрался. Он хотел было спросить у Марвака, но вспомнил, что сейчас они, вроде как, не на той стадии общения.       Отойдя от края клетки, Ноэсель начал оглядываться по сторонам, и его сердце чуть не выпало из груди, когда он увидел, как мимо проехал груз из огромных камней на таких же тросах, ведь подумал было, что эти булыжники летят прямо в них. Он посмотрел на Марвака, невольно пытаясь разделить свои переживания, но тот отвернулся в сторону. Поза геша казалась непринужденной, но Ноэсель уже достаточно изучил его, чтобы видеть напряжение в его теле.       — Я думал, ты боишься высоты, — хмыкнул эльф.       — Я многое могу стерпеть, — сказал Марвак. От его слов Ноэселю стало очень неуютно.       — Зачем?       Марвак снова не ответил. То, что он выбирал, на какие вопросы отвечать, а на какие нет, невероятно раздражало. Ноэсель прожигал его гневным взглядом, надеясь, что тот это хотя бы почувствует. Эльф был в совершенной растерянности и с трудом унимал желание ударить геша, понимая, что драться в хлипкой клеточке на такой высоте будет для Марвака кошмаром наяву.       Внезапно, будто опомнившись, геш начал рыться у себя в карманах и что-то достал оттуда. Он сделал осторожный шаг к Ноэселю и взял его за руку. Опешив от перемены, тот не протестовал.       — Вот, — сказал Марвак, вкладывая что-то ему в ладонь. — Это все, что у меня есть сейчас.       Ноэсель увидел у себя в руке несколько пуговиц. Они все были разными и искрились в свете ламп гранями драгоценных камней, которыми были украшены, и гладкостью цветной эмали.       — Только не продавай это на гешских торговых постах, — продолжал Марвак. Его голос был глухой, словно у него что-то болело. — Подумают, что ты украл. Лучше найди приличного торговца среди людей на их землях. Возможно, тебе удастся получить хорошие деньги за эти безделушки.       Ноэсель замер на мгновение, не зная, что сказать, глупо разглядывая россыпь камней у себя на ладони.       «Значит он действительно…» — подумал эльф и вздрогнул.       — Мне ничего от тебя не надо! — зло выкрикнул Ноэсель, схватив руку Марвака и грубо впихнув ему пуговицы обратно. Одна из них выпала и со звонким стуком несколько раз отскочила от пола, пока не остановилась на самом краю клетки. Конечно, было бы очень неловко, если бы она улетела прямо в шахту, но, к счастью, этого не произошло, и Ноэсель мог с чистой совестью продолжать злиться. — Ты все еще думаешь, что я вещь, которую можно купить? — восклицал он, безрезультатно вглядываясь в опущенный взгляд Марвака. — Или что серебро способно исцелить мою боль?       Марвак опять не произнес ни слова. Все так же молча он опустился на пол, поднимая пуговицу.       — Нечего сказать, да? — не унимался Ноэсель. — Ты жалок, Марвак! Жалок, как и все геши… Нет, ты худший из гешей! Остальные хотя бы не прикрывают заботой свою похоть.       Марвак так и застыл, сидя на корточках и держа пуговицу в сжатом кулаке. Это была хоть какая-то реакция на недобрые слова, поэтому Ноэсель воодушевился. Он глубоко вздохнул, не то с удовлетворением, не то с надеждой, и произнес, почти прошипел:       — Мне тебя жаль. И из жалости я остаюсь.       Нависла тревожная пауза, в которую слышен был лишь скрип тросов. И чем дольше она тянулась, тем больше волновался Ноэсель. Он уже почти трясся, осознавая, что Марвак сейчас вел себя слишком нетипично, чтобы можно было предугадать его реакцию, и вовсе не обязательно захочет принять своего бывшего пленника обратно, даже если сам и предлагал такое совсем недавно. Особенно после всего сказанного.       Наконец, Марвак поднял на него взгляд, все еще сидя на корточках. В этом ракурсе его глаза казались выразительнее, а к радужке будто прилила кровь, окрашивая насыщенным красным. Может, у гешей так бывает от злости? Однако Ноэсель никак не мог сходу припомнить, как выглядел Марвак, когда злился достаточно сильно.       — Ты сказал… — проговорил геш с такой осторожностью, будто слова его были ветром, и если он выпустит их слишком быстро и слишком много, то Ноэселя сдует из клетки прямо в Бездну, — что останешься?..       — Да, — кивнул эльф. — Из жалости. И не навсегда. Конечно, я надеюсь, что ты выполнишь свое обещание и купишь мне лошадь и припасы, но остаюсь не из-за денег. Это милосердие с моей стороны. — Ноэсель горделиво вскинул голову, хотя его душа все еще трепетала от неуверенности. — Возможно, мне удастся заставить тебя осознать свои преступления против моего народа и исправиться.       Ноэсель говорил высокопарно, но внутри сгорал от стыда за то, что высказанная причина совершенно точно была не на первом месте. Он хотел остаться с Марваком, чтобы…       «Чтобы издеваться над ним, — тут же остановил он себя. — Я просто чокнутый от горя и вины апра, а он — сумасшедший от скуки геш, который слишком эмоционально реагирует на все, что я делаю. Он — идеальная жертва».       Марвак медленно поднялся, поравнявшись с эльфом взглядом и с неприкрытой надеждой всматриваясь в его лицо.       — Правда останешься?..       — Я же сказал.       — Сель…       Геш выдохнул его имя с таким облегчением, что Ноэсель на мгновение почувствовал смущающую тяжесть внизу живота и вздрогнул, рассеивая проклятое наваждение.       — Я так счастлив! — воскликнул Марвак.       На его лице подергивалась нервная улыбка. По-видимому, не зная, что делать дальше, он начал ходить по клетке из стороны в сторону, потирая лицо и глаза, хотя Ноэсель никогда бы не поверил, что это из-за слез. Остановившись, геш дышал тяжело и часто, будто все это время не ходил, а бегал.       — Ох, — вздохнул он, словно не мог надышаться. — Прости, что не могу сказать ничего внятного.       Как будто в доказательство своих слов, Марвак рассмеялся громко и как-то лихорадочно.       Наблюдая все это, Ноэсель и сам терялся в мыслях и ощущениях. Он, вроде бы, получил то, чего добивался, но все это шло каким-то вымученным и неудовлетворительным путем. Чтобы вернуть себе хоть часть былой уверенности, он всколыхнул в себе злость на бестолкового геша, и с раздражением фыркнул:       — Ты слишком сильно радуешься. Где твоя гешская гордость?       — Не знаю, — с улыбкой ответил Марвак. — Маркви тоже постоянно об этом спрашивает.       В этот момент клетка резко остановилась, и, коротко взвизгнув, распахнулась ее дверь. Слуга по ту сторону непонимающе глядел на прибывших, потому что никто из них не сдвинулся с места.       — Ну что? — спросил Марвак, глядя на Ноэселя пронизывающим взглядом, ставшим горячим от нескрываемого удовольствия в глазах. — Мы возвращаемся?       «Зачем ты продолжаешь спрашивать меня эти глупости?! — пыхтел внутри себя Ноэсель. — Ты болван!» Но вслух ничего не сказал, лишь кивнул, недовольно нахмурившись. Он чувствовал себя сейчас очень странно и уязвимо, будто вдруг оказался перед Марваком полностью обнаженным. Даже тайком дернул себя за рукав, проверяя не случилось ли этого на самом деле. Ноэсель готов был уже пожалеть о том, что согласился, но Марвак, словно видя его смущение, прекратил свое нездоровое веселье и махнул слуге, чтобы тот опустил подъемник обратно.       Некоторое время они ехали в молчании, но, в конце концов, геш не выдержал:       — Все-таки… ты уверен, Сель?       Ноэсель бросил на него мрачный взгляд, пытаясь без слов передать, что если Марвак продолжит спрашивать подобное, то он передумает. Тот растянул губы в смиренной и невинной улыбке.       По какой-то причине дорога до особняка семьи Марвака заняла сейчас гораздо меньше времени. Они вернулись никем незамеченные и легли на постель в тех же позах, что и до судьбоносного решения. Однако, хоть он и обрел свободу (дважды за день), Ноэсель чувствовал сильнейшее напряжение. Лежа спиной к Марваку, он только и ждал, что тот вот-вот коснется его. Он очень этого не хотел. Но Ноэсель боялся не возможных последующих за этим действий геша, хоть это не было бы желанным, а разочарования. Ведь это означало бы, что Марвак его обманывал.       Ноэсель отчаянно нуждался в том, чтобы видеть в геше рядом что-то хорошее. Не слишком много, конечно, ведь ему все еще надо как-то его ненавидеть, но достаточно, чтобы дать скрючившейся от страданий и ожидания зла душе передышку.       — Сель? — тихо позвал Марвак. — Ты спишь?       — М? — промычал Ноэсель, скрывая беспокойство.       — Почему ты решил остаться?       — Я же сказал… — раздраженно выдохнул эльф.       — Нет, почему на самом деле?       — Не испытывай судьбу!       Следуя его совету, Марвак затих. Правда, хватило его ненадолго, и за спиной Ноэселя вдруг снова раздался этот тихий, но излишне веселый голос:       — Я обещаю, что не задержу тебя надолго. Я приложу все усилия, чтобы получить контракт как можно скорее.       — «Слово благородного геша», — пробормотал Ноэсель, сонно потягиваясь. От уверенного голоса Марвака напряжение в его теле начало понемногу спадать.       — Другими словами я и не пользуюсь, — хмыкнул геш.       Им пришлось завтракать с сестрами Марвака и малышкой Мардис. И хоть последняя время от времени рассеивала звенящее в воздухе раздражение, но находиться там Ноэселю было трудно. Честно говоря, он побаивался Маркви. Пусть напрямую она никогда не повышала на него голос и тем более не била его, но, вспоминая, каким взглядом наградила, забирая из тюрьмы, эльф зябко подергивал плечами. Марваку, впрочем, явно досталось больше, но они даже не разговаривали за все время завтрака и не смотрели друг на друга.       Вторая сестра, имя которой Ноэсель никак не мог запомнить, вероятно, из-за того, что в нем не было этого проклятого «мар», пыталась создать какую-то беседу, но вскоре оставила эти безрезультатные попытки. О произошедшем вчера разговаривать здесь никто не хотел. Это вызывало в Ноэселе досаду, потому что он догадывался, что Марвак был как-то наказан за драку, но не знал, как именно, будто это было тайной. Он решил, что все равно найдет подходящий момент, чтобы спросить геша напрямую.       Что касается самого завтрака, то Ноэсель ел мало, помня свой печальный опыт, хоть ему и казалось, что в этот раз была приготовлена уже изрядно поднадоевшая, но безопасная фецуя. Остальные ели молча, не выказывая претензий к блюдам, лишь он и Мардис обменялись понимающими недовольными взглядами поверх почти нетронутых порций.       Новая дверь выглядела чужеродно, не говоря уже о новом окне с простой рамой, в которую было вставлено дешевое желтоватое стекло. По крайней мере Ноэсель решил, что оно было дешевое, потому что в том не было изящности предыдущего стекла с его искажающими свет буграми. Относительно самой обстановки вторая сестра Марвака была права — в его доме царил полнейший хаос, еще хуже того, что Ноэсель оставил, убегая: мебель была перевернута, беззащитно оттопырив резные ножки; все шкафчики открыты, демонстрируя свое наполовину вывалившееся содержимое; повсюду валялась грязная и рваная одежда и неопознаваемые тряпки, осколки стекла и керамики, исписанные и изрисованные бумаги и прочий мусор. Им потребовалось очень много времени, чтобы придать окружению даже просто видимость порядка.       Ноэсель наверх не поднимался, все еще испытывая какой-то дурацкий трепет перед спальней и той большой кроватью, на которой однажды уже побывал при очень смущающих обстоятельствах, поэтому Марвак шуршал там один. Когда же геш вскоре спустился, эльф в нетерпении вглядывался в его лицо, а потом, не выдержав, спросил:       — Твои мечи… Они украли их?       Марвак с мгновение удивленно на него смотрел, но вдруг улыбнулся и игриво дернул бровями:       — Нет, я их хорошо спрятал. Все-таки здесь всегда был очень неблагополучный район.       Ноэсель вздохнул с едва заметным облегчением.       — Хорошо, — кивнул он. — В какой-то момент, когда взломали дверь, я подумал, что мне следовало бы найти эти мечи, чтобы защититься. Но, наверно, я бы только зря время потратил на их поиски.       — Даже если бы и нашел, — серьезно проговорил Марвак, — это все равно плохая идея. Они бы тебе не помогли.       Ноэсель нахмурился.       — Нет, не потому что я считаю тебя слабаком или что-то вроде этого, — поспешно добавил геш. — Я бы тоже не справился. Просто тех апра было слишком много. То, что они приняли тебя, и ты пошел с ними, в итоге сохранило тебе жизнь.       — Тогда как ты избежал толпы и сумел меня найти?       Марвак пожал плечами:       — Когда я вернулся, стражники уже расправлялись с бунтующими. Я не знал, что делать и просто вглядывался в каждое лицо в поисках твоего. Кроме лиц трупов — на них я смотреть боялся. То есть… я не боюсь мертвецов, не думай. Но если бы я узнал среди них тебя, я бы… я бы… — Геш судорожно сглотнул. — В общем, не найдя тебя там, я бросился искать по переулкам, надеясь на чудо, а потом услышал ругань и пошел на голоса. Мне просто повезло тогда.       — Да, мне тоже.       Ноэсель замолчал, пытаясь справиться с восставшими в памяти картинами бойни. Кажется, он еще не до конца осознал, как плохо все могло для него закончиться на той улице или в грязном переулке. Может, смерть и была его желанием, но не такая и не там.       — Знаешь, давай не будем об этом, — нервно откашлялся Марвак. Он начал суетливо подбирать вещи с пола, схватился за плед, под которым Ноэсель обычно спал на своем диване, и стал стряхивать с него пыль. — Мы оба выжили — и это главное.       Из складок пледа вдруг вылетел смятый лист бумаги. Кажется, что-то из рисунков Ноэселя, которые он уже замучился собирать — так много их было. Марвак поднял его, быстро оглядывая, но неожиданно замер с растерянным выражением лица. Ноэсель не сразу понял причину его перемены, а когда понял, то с ужасом почувствовал, как кровь резкими толчками приливает к щекам, устраивая на них жертвенные костры для его стыда. Это был тот самый рисунок с полуобнаженным Марваком, которого вообще не должно было существовать в этом мире.       Ну почему Ноэсель его не сжег?! Почему вообще создал?!       Марвак рассматривал рисунок, казалось, целую вечность. Ни один мускул на его озадаченном лице не дернулся, лишь глаза быстро скользили по линиям изображенной фигуры, время от времени останавливаясь на разных деталях. Застыв на месте, Ноэсель едва дышал, приклеившись взглядом к лицу Марвака и ожидая, когда тот вынесет свой приговор. Сердце в груди грозилось разорваться, если еще хоть мгновение будет тянуться эта мука. Наконец, геш как будто расслабился, поджав нижнюю губу в притворной задумчивости.       — Хм, — насмешливо протянул он. — Однако, какой красавчик у тебя получился. И так хорошо сложен. Я был бы не прочь познакомиться с ним поближе.       — Отдай! — выкрикнул Ноэсель, очнувшись. Он шагнул к гешу и попытался отобрать рисунок из его рук, но тот оказался проворнее. — Это не ты!       — Ну да, конечно, — хмыкнул Марвак, продолжая ловко отдергивать руку, когда эльф, казалось, вот-вот готов был выхватить злополучный кусок бумаги.       — Отдай! Это мое!       — Нет, если отдам, ты с ним что-нибудь сделаешь!       — Конечно! Он ужасен!       — Он замечательный! Подари его мне.       Их борьба за рисунок приобрела уже черты какой-то драки, и это была та область, в которой выиграть у Марвака не представлялось возможным. С грацией лесного кота и своей неизменной кривой усмешкой он уворачивался от захватов Ноэселя, лавируя между расставленной мебелью, оставаясь столь раздражительно близко, но все еще неуловимым.       Ноэсель несколько раз был вынужден на короткий миг тесно прижаться к нему, кожей чувствуя его участившееся от этой возни дыхание. Кажется, геш делал это намеренно — вон как веселился! Но когда, опрометчиво потянувшись за рисунком, который тот завел далеко за спину, Ноэсель случайно шлепнул Марвака по заду, ситуация, наконец, переломилась. Рассмеявшись, геш потерял над собой контроль, и запнулся, рухнув на кресло и уронив его вместе с собой. Несмотря на то, что рука, коснувшаяся запретного места, все еще горела огнем, Ноэсель воспользовался моментом, и, придавив Марвака к полу коленом, вырвал листок из его руки и швырнул в камин, оказавшийся так удачно неподалеку.       Марвак вскрикнул, будто на раскаленные камни бросили его самого, и, легким движением скинув с себя Ноэселя, сунул руку прямо в камин, выхватывая оттуда корчащуюся от огня бумагу. Этой же рукой уже на полу он сбил образовавшееся на ней пламя и с беспокойным лицом осмотрел повреждения. К его счастью, само изображение не пострадало, лишь по краям темнели опаленные участки.       Ноэсель глядел на все это с открытым ртом. Гнев, стыд и возмущение отступили, освобождая в душе место для щемящей жалости и растерянности.       — Ты что, идиот?! — прохрипел ошарашенный Ноэсель.       — Сель, подари мне этот рисунок, — проговорил в ответ Марвак, с надеждой заглядывая в его глаза.       — Да забирай! — проворчал эльф, поспешно пряча взгляд. — Только не вытворяй больше такое… Такое.       Марвак поблагодарил его неопределенной улыбкой и с большой аккуратностью и заботой, словно это была самая ценная вещь в мире, сложил рисунок и спрятал в кармане на груди. С волнением наблюдая за его действиями, Ноэсель не сразу заметил красный и увлажнившийся след на ребре правой ладони геша.       — Что это? Ты ранен! — непреднамеренно громко воскликнул он, указывая на его руку.       — Ох, — удивленно выдохнул Марвак, разглядывая ожог, и тут же зашипел от боли. — Я даже не почувствовал. Вот проклятье!       Его лицо перекосилось от боли, и он рассеянно вертел ладонью, явно не понимая, что предпринять.       — У тебя ведь наверняка есть какие-то мази, — подсказал ему Ноэсель.       — Да, в спальне…       Марвак дернулся было встать, но эльф остановил его, поддавшись уже почти привычной ему жалости. В конце концов, эту рану геш получил из-за него.       — Я принесу, — сказал Ноэсель и направился к лестнице.       — Банка с зеленой крышкой! — крикнул ему вдогонку Марвак. — На полке прямо напротив входа.       Поднявшись в спальню и оказавшись вне поля зрения геша, Ноэсель облегченно вздохнул. Его сердце скоро не выдержит всех этих переживаний! Оно до сих пор отчаянно билось в груди, не давая забыть позорных и нелепых случайностей, толкнувших его к близости, которой он старался всеми силами избегать. Впрочем, наверняка это все геш подстроил!       Сделав несколько решительных шагов к полкам, Ноэсель без труда нашел нужную банку с зеленой крышкой, украшенной абстрактным рисунком из разноцветных линий. Он поспешил обратно, но немного замедлился, бросив взгляд на постель, которая итак все время немыслимым образом притягивала к себе. На ней, прямо на покрывале была разложена разная одежда. Кажется, Марвак осматривал ее, разбирая, какая уже пришла в негодность, а какую еще можно носить. Некоторые вещи Ноэсель с трудом мог опознать из-за их странного пошива, а насчет других вообще не догадывался, на какой части тела их следовало носить. Ох уж эти странные геши!       Когда он вернулся, Марвак все так же сидел на полу, прислонившись к упавшему креслу. Он держал раненную руку на весу и уже почти не морщился от боли.       — Спасибо, — улыбнулся Марвак, но Ноэселю эта улыбка не понравилась своей откровенностью, поэтому он не ответил.       Кое-как справившись с крышкой, почти не пользуясь больной рукой, Марвак зачерпнул немного мази пальцами и стал аккуратно размазывать по ожогу, слегка дергая губами от малоприятных ощущений. Мазь была прозрачная и жирная на вид, больше похожая на масло. Сидящий рядом Ноэсель незаметно втянул ноздрями воздух, но не почувствовал какого-то неприятного запаха, скорее снова что-то грибное, к тому же в комнате все еще пахло гарью от жженой бумаги.       Пока Марвак был так сосредоточен, Ноэселю наконец пришло в голову задать терзающий его вопрос:       — Что тебе было за тех гешей в переулке?       Движения Марвака замедлились, но лишь на мгновение, и он продолжил свое занятие, равнодушно пожав плечами.       — Ничего, — ответил он. — Ну, то есть у них были претензии, но Маркви со всем разобралась, так что не переживай об этом.       В подтверждение своих слов Марвак широко улыбнулся ему, а потом вытащил из кармана платок и накинул его на рану. Глядя на безуспешные попытки геша сделать повязку одной рукой, Ноэсель вздохнул и потянулся к нему на помощь. Пока Марвак удивленно смотрел на него, он обмотал платок вокруг его ладони и сделал аккуратный узел.       — Да я и не переживаю, — соврал Ноэсель.