Безрадостный

      — Мне так жаль, Мар! — воскликнул Гителлан, приподняв брови в наигранном сочувствии. — Должно быть, ты себя чувствуешь сейчас крайне погано.       Отрицать это не было смысла, и Марвак молча кивнул.       Рука Гителлана бесцеремонно легла на его плечо и слегка погладила, будто утешая. Этот жест, вопреки назначению, лишь разозлил Марвака и вызвал отвращение. Не зная, как на самом деле должен реагировать теперь, он сказал:       — Я очень устал, сен Ксулир. Что ты хотел?       — Поддержать друга, разумеется. И ты опять с этой официальностью… — Гителлан закатил глаза. — Впрочем, я понимаю. Ты хочешь отдалиться от меня из-за того моего неуклюжего предложения. Не могу тебя за это осуждать… Да я и сам испытываю только стыд и вину по этому поводу.       — Хорошо. Благодарю за поддержку, но мне правда пора, — натянуто улыбнулся Марвак и повернулся было, чтобы уйти.       — О, нет-нет! — запротестовал Гителлан, схватив его за руку. Он выглядел взволнованным, хотя обычно всегда излучал только уверенность. — Моя поддержка заключается не только в словах. Идем со мной, друг мой.       Он потянул его в сторону небольшой группы гешей, игнорируя слабое от недоумения сопротивление. Марвак не знал, что тот задумал, но очень не хотел сейчас быть вовлеченным в утомительные знакомства с богачами и высокородными пустышками, какие обычно и крутились вокруг Гителлана. И в тот момент, когда он намеревался сообщить об этом, один из гешей внезапно повернул голову в их сторону, встретившись с Марваком взглядом.       Сейчас, в более ярком свете фонаря, его лицо было хорошо видно: острые высокие скулы, тонкий нос, густые нахмуренные брови и прищуренные миндалевидные глаза, придающие ему какой-то невыспавшийся вид. Можно сказать, что только по этим глазам Марвак его и узнал, хотя в темноте грязного переулка той роковой ночью они были широко распахнуты от страха и удивления и блестели в лихорадочном возбуждении от крови и вседозволенности.       Какое-то время все замерли, молча наблюдая за реакцией Марвака, который в очередной раз за день почувствовал себя артистом на потеху публике, да еще и не читавшим сценарий, но вскоре мурлыкающий голос Гителлана нарушил неловкое нервное замешательство.       — Сен Зуро, — мягко проговорил он, — это сен Тусан, хотя я полагаю, что ты уже догадался.       — Когда ты сказал, что собираешься меня удивить, — приподнял брови сен Тусан, — я предполагал что угодно, но только не подобную встречу.       Гителлан очаровательно улыбнулся в ответ.       — Что это значит? — прохрипел Марвак, чувствуя, как в миг пересохшее горло отозвалось болью. Незнакомые геши рядом оживленно зашептались друг с другом, но он едва это заметил, сосредоточившись на глазах того, кто доставил ему столько неприятностей. Сен Тусан же старался его не замечать.       — Это значит, что двум уважаемым гешам не дело враждовать, когда они оба мои друзья.       Марвак вздрогнул.       — Ты шутишь? — ошарашено прошептал он.       Однако, Гителлан точно не был из тех, кто любил шутить с подобными вещами. Он мог смеяться или игриво переглядываться, но всегда оставался смертельно серьезным и пугающе целеустремленным. Мозаика его характера выстроилась в голове у Марвака совсем недавно, в тот момент, когда он впервые почувствовал его руку у себя на колене, хоть и сейчас в ней не хватало некоторых деталей. Поэтому, когда Гителлан легким успокаивающим движением провел ладонью по его позвоночнику, чуть задержавшись на пояснице, Марвак уже не был удивлен и даже не шелохнулся.       Продолжая исследовать границы дозволенного, сен Ксулир приблизился к его уху и тихо проговорил:       — Расслабься, дорогой. И доверься мне.       Ни того, ни другого Марвак пообещать не мог, но все же остался, подавив первые агрессивные мысли. Он знал, что сейчас не в том положении, чтобы отказываться от помощи, даже если ее предлагает Гителлан. Кажется, тот еще не отбросил идею с браком и, возможно, каким-то образом пытался загладить свою вину и произвести хорошее впечатление на Марвака, так зачем же ему мешать?       Он покорно вздохнул и больше ничего не сказал. Гителлан расценил его молчание, как согласие, поэтому взмахнул рукой и провозгласил:       — Теперь все в сборе. Объявляю наши сластолюбивые посиделки открытыми!       Марвак никогда раньше не бывал в его доме, и даже опешил, замешкавшись на мгновение на пороге, от того, как роскошно тот был обставлен. Несмотря на то, что дом его семьи тоже не отличался скромностью, дворец сена Ксулира поражал своими масштабами: высокие каменные потолки с резными сводами, огромные комнаты, разделенные на зоны тонкими перегородками из узорчатого хрусталя, глянцевый, почти зеркальный пол — все это создавало эффект легкости и прозрачности, что даже дышать тут было легче. Лампы с магическими кристаллами не были обременены тяжелыми оправами и не имели больших объемов, но располагались по стенам комнат в достаточном количестве, чтобы осветить все их уголки. Над кристаллами на тонких нитях висели, словно паря в воздухе, традиционные хрустальные подвески, но они слегка покачивались от любого дуновения ветерка и бросали множество причудливых бликов на темном фоне потолков.       Зрелище это было столь завораживающим, что Марвака пришлось окликнуть несколько раз, прежде чем он понял, что все гости уже прошли в богато украшенный зал для приемов. Однако, прежде чем он к ним присоединился, рука Гителлана легла ему на грудь и мягко надавила, отталкивая в сторону.       — На пару слов, — едва слышно прошептал сен Ксулир, улыбнувшись, когда Марвак вопросительно приподнял брови. — Раз уж ты пришел, то давай сделаем все по-хорошему. Я знаю, этот сен не очень-то приятен тебе, да и ты сильно пострадал, но, ради твоего же блага, будь тихим и милым сейчас.       Он серьезно заглянул в глаза Марвака, дожидаясь ответа, но тот лишь нахмурился, всеми силами пытаясь справиться с ощущениями, будто по его грудине елозит тупая щербатая пила.       — Ты можешь даже ничего не говорить, если неуверен, — покачал головой Гителлан, так ничего от него и не добившись. — Просто следи за тем, как я оберну это дельце и восхищайся.       Он одарил Марвака хитрой и самодовольной улыбкой, гуляя жадным взглядом по его лицу.       — Зачем ты это делаешь? — спросил тот, тяжело вздохнув.       — Потому что я люблю тебя, — просто ответил Гителлан. Он поднял руку, которая, словно случайно, все еще лежала у Марвака на груди, и нежно погладил его щеку.       От этой непрошеной ласки воображаемая пила врезалась в ребра с большим нажимом.       — Ты же знаешь, — прохрипел Марвак, убирая его осмелевшую ладонь от своего лица, — что я не отвечаю тебе взаимностью и никогда не отвечу.       Гителлан только пожал плечами. Даже если он и испытывал боль сейчас от этих слов, то никак себя не выдал.       — Может, мне доставляет радость делать жизнь своего любимого проще, м? Произнеся это, Гителлан отвернулся и потянул Марвака в комнату с гостями. И пусть слова его должны были успокоить, поставить точки в их непростых отношениях, но никакой удовлетворенности они не приносили.       Ни в каких разговорах Марвак по больше части не участвовал, лишь изредка кивал или подтверждал что-то, если обращались прямо к нему. К счастью, вскоре всем надоело его молчание и скучные фразы, и его больше не трогали, посвятив все внимание хозяину дома.       Гителлан был в ударе. Не известно, действительно ли ему так интересны были приглашенные геши, но он просто светился от восторга, расплывался в льстивых улыбках и смеялся над глупыми шутками так, будто не слышал ничего веселее. Алкоголь он наливал очень крепкий, поэтому неудивительно, что никто не заметил его дешевой игры, кроме Марвака, для которого она не была тайной. Однако и он, вынужденный опустошить пару рюмок, с опозданием понял, что сам хмыкает, зараженный смехом сидящего рядом Гителлана, и не видит трагедии в том, что по его колену время от времени скользит чужая рука.       — Ох, я знаю эту черту сена Зуро! — воскликнул Гителлан, когда разговор как будто сам собой перешел к обсуждению Марвака. — Еще в детстве, если кто-то смел брать его игрушки, он тут же кидался на несчастного с кулаками, без каких-либо разговоров и предупреждений. Уже тогда у него были инстинкты собственника. — Сен Ксулир снисходительно улыбнулся, гася жесткость предъявленных обвинений в своем зыбучем обаянии.       — Одно дело — детская перепалка, — возразил ему кто-то из гостей. Их всех знакомили, но Марвак, по своему обыкновению, не запомнил эти бесполезные имена, — и совсем другое — ударить благородного геша. И за что? За какого-то апра!       — Я защищал свою собственность, — ответил Марвак, пытаясь скрыть в голосе раздражение, которое лишь усиливалось от того, что все взоры обратились на него, заговорившего так внезапно.       — Только дикари бьют прежде, чем что-либо выяснить, — фыркнул сен Тусан. Он тоже выглядел напряженным вопреки стараниям Гителлана, но все же явно чувствовал свое превосходство. — Кажется, походы на поверхность и жизнь в Нижнем Городе увели вас, сен Зуро, далеко от идеала уважаемого геша.       Такую непрошеную критику было очень сложно стерпеть. «Да как этот крысеныш смеет читать мне морали, — недоумевал Марвак, прожигая его свирепым взглядом, — когда в самом от благородства и уважения только имя!»       — А уважаемые геши убивают безоружных? — спросил он задумчиво, словно ни к кому конкретно не обращаясь. — Сель рассказал мне занятные вещи. Например, то, как ты собирался его изнасиловать.       — Что? — прохрипел сен Тусан, чуть не захлебнувшись воздухом. Его глаза загорелись точно, как Марвак помнил, на мгновение обнажая его мерзкое садистское нутро.       Вокруг все охнули, но Гителлан быстро спохватился.       — Ну и выдумщик твой светлый! — рассмеялся он, будто услышал остроумнейшую шутку. — Нафантазировал, будто сену Тусану есть до него дело! Но я его прекрасно понимаю. — Гителлан взял Марвака за подбородок и притянул его лицо к себе, гипнотизируя острым заговорщическим взглядом. — Ты только посмотри, какой он у нас красавчик! Кто бы не соблазнился представить себя в его руках?       Марвак снова сдался. Пьяно улыбнувшись, он повернулся к сену Тусану и схватил со стола рюмку, отчаянно нуждаясь в ее расслабляющем содержимом.       — Да, красавчик! — воскликнул он без тени сомнения и недовольства. — Выпьем же за красоту и уважение! И за гешский идеал, к которому бесконечно стремимся.       Гости поддержали его тост неуверенным мычанием, но все же выпили, глядя на то, как лихо он опустошает рюмку одним непрерывным глотком.       Марвак упустил из внимания этот момент, но вскоре гостей в зале поубавилось, остался только он, Гителлан и сен Тусан. Уши больше не раздражал наигранный смех, не слышались ничего не значащие глупые байки и сплетни, но вместо этого в воздухе повисло почти осязаемое напряжение.       Глядя на сена Тусана, Гителлан задумчиво промычал, но потом улыбнулся и произнес:       — Занн, как твоя рана? Если нужно, мои слуги поменяют повязки, чтобы ты мог посидеть с нами еще.       — Все в порядке, дорогой, — ответил ему тот.       — Я рад. Кстати, у меня для тебя кое-что есть.       Гителлан встал и подошел к небольшому комодику, откуда, открыв узкий ящичек, вытащил маленькую блестящую коробочку. Он изящно, но нескромно уселся на край кресла, в котором расположился сен Тусан, что того нисколько не смутило, и открыл перед ним ее крышку, причем таким жестом, будто это было что-то сокровенное и личное.       — Вот, — мягко проговорил Гителлан, таинственно улыбнувшись. — Я знаю, что ты такое любишь, но не хотел делиться с этими оборванцами.       Глаза сена Тусана заблестели восторгом и предвкушением. Он выудил из-за пазухи дорогую на вид длинную трубку, переливающуюся драгоценными камнями, и с явным удовольствием позволил Гителлану поухаживать за собой, давая наполнить ее сероватыми гранулами из коробки и раскурить.       Купаясь во взгляде, полном обожания, сен Ксулир сделал последнюю затяжку, томно выдыхая дым прямо в лицо гостю, и передал ему трубку обратно.       Марвак наблюдал эту картину отстраненно, но с долей отвращения. Ни пьяный морок, ни чад от резко пахнущего курева не мог до конца заглушить в нем желание поскорее отсюда уйти, но он терпел, надеясь, что Гителлан действительно не врал насчет помощи.       — А что ты сену Зуро не предложишь? — спросил вдруг сен Тусан, вдоволь насладившись первыми глубокими затяжками. — Или его ты тоже в оборванцы записал?       — Нет, — засмеялся Гителлан. — Он просто…       Остальные слова Марвак не услышал, так как, наклонившись к самому уху, сен Ксулир что-то тихо и игриво зашептал гостю, вызвав у того полный удовольствия смех. Какое-то время эти двое продолжали обмениваться милыми шуточками и легкими ласками, полностью игнорируя мрачного геша, сидящего на диване напротив, и Марвака поначалу это даже устраивало. Ему не хотелось участвовать в их игре, не хотелось слышать насмешливые замечания на свой счет, но и уйти так просто он не мог, все еще не зная, что задумал сен Ксулир и какая ему уготована роль в этой истории. Однако, когда очередная почти невинная ласка вдруг закончилась далеко не дружеским поцелуем, Марвак нервно заерзал на месте, беспокоясь, что станет невольным свидетелем разного рода непристойностей, но, к счастью, Гителлан его помиловал и отпрянул от губ сена Тусана.       — Останешься? — прошептал сен Ксулир, весьма проникновенно глядя в опьяненные похотью глаза гостя.       — Я бы очень хотел, Гителлан, ты знаешь… — пролепетал сен Тусан. — Но моей матери это не понравится.       — Почему? Она же меня всегда любила!       — Да, пока ты не заключил брак.       — Но разве это мешает двум друзьям проводить время вместе?       — Она очень строга на этот счет, — вздохнул сен Тусан, грустно опустив взгляд.       — Ну, раз так, — пожал плечами Гителлан, поднимаясь на ноги, — то, конечно, возвращайся домой.       Он демонстративно, не бросив на друга ни единого взгляда, пересел обратно к Марваку, по-хозяйски положив руку на спинку дивана прямо за его плечами. На несколько мгновений все замолчали: сен Тусан — потому что либо пытался понять реакцию хозяина, чуя подвох в его согласии, либо не решался уйти на самом деле; Гителлан — в хорошо скрываемом терпеливом ожидании дальнейших событий; Марвак же просто не мог и не хотел вмешиваться в происходящее.       — Ты в обиде на меня? — спросил наконец сен Тусан.       — Вовсе нет, — равнодушно ответил сен Ксулир, глядя при этом на сидящего рядом Марвака. — Уходи, если тебе нужно.       Сен Тусан тревожно теребил в пальцах уже давно погасшую трубку, всем своим видом являя крайнее волнение. Он поднялся было и даже сделал шаг в сторону хозяина дома, но остановился в нерешительности.       — Ты должен понимать, — жалким голосом проговорил он, — что я во многом от нее завишу.       — Я понимаю.       — Не похоже.       — Нет, правда. Я понимаю, — сказал сен Ксулир так легко и непринужденно, что несчастный сен Тусан едва не задрожал от тоски. — Ты должен следовать правилам, чтобы не стать таким же, как сен Зуро.       При упоминании своего имени Марвак напрягся и вскинул недоуменный взгляд на Гителлана, но увидел в его глазах, пристально на него смотрящих, шаловливые искорки.       — Вот если бы он, — продолжал сен Ксулир, начав мягко и как будто изучающе перебирать короткие волосы на голове Марвака, — во всем следовал наказам своей сестры, думаешь он бы попал в такую неприятную и позорную ситуацию? Стал бы он таким неприлично дерзким, сильным, смелым и непокорным?       Наряду с многозначительным взглядом, которым на него смотрел Гителлан, Марваку казалось, что произнесенные слова предназначались скорее ему, чем мямлящему сену Тусану, но он ответил на них лишь нахмуренными бровями.       — То есть ты считаешь, что я трус? — вспыхнул сен Тусан, заставив Марвака кожей почувствовать жар его гневного взгляда.       — Я такого не говорил, — холодно отсек сен Ксулир. — Просто ты очень привязан к жизненным благам. Разве я это осуждаю? Вовсе нет. Удачи, Занн.       — Постой, ты сейчас… — выдохнул сен Тусан и замолчал, нервно начесывая затылок. — Ты презираешь меня из-за того, что вместо меня на поединок с сеном Зуро вышел другой?       — А ты думаешь, что за это стоит презирать?       — Ох, Гителлан! — взмолился гость. — Не мучай меня! Ты ведь знаешь, что я ради тебя на все готов. Знаешь о… о моих чувствах. Почему ты так со мной сейчас?       Гителлан хмыкнул, расслабленно потянувшись. На его губах играла жестокая, но крайне соблазнительная улыбка, от которой у Марвака по спине пробежали мурашки. С такой улыбкой, наверное, иные отдают приказы о казнях и объявляют войну, но никогда не говорят о любви.       — Да, кажется, ты когда-то обещал такое, — зевнул Гителлан. — Но все изменилось с тех пор, правда? Теперь слова благородного геша имеют смысл, лишь когда ему удобно.       — Это не так!       — Ты даже не можешь остаться рядом, когда я в тебе нуждаюсь.       Плечи сена Тусана трагически опустились, а над ним самим будто нависло темное облако печали, затеняя всю гордость и заносчивость, которой он искрился ранее. Даже Марваку стало его жаль, хоть он и терпеть не мог этого геша. Наверно, Сель испытывал подобную жалость к нему самому, если верить его словам. Премерзкое и унизительное чувство.       — Я останусь, если ты этого хочешь, — сдался сен Тусан.       Гителлан бросил на Марвака победоносный взгляд, и поднялся, встав рядом с поникшим другом. Нежно погладив по щеке, он прижался лбом к его вспотевшему от волнения или алкоголя лбу, и проникновенно прошептал:       — Спасибо. Ты правда мне нужен.       Подарив сену Тусану легкие объятия, в которых тот тут же растаял, будто и не было всей этой позорной сцены, Гителлан мягко подтолкнул его к выходу.       — Пойдем, милый мой Занн, — промурлыкал он. — Тебе надо отдохнуть.       «Оставайся здесь», — одними губами проговорил Гителлан Марваку, многозначительно приподняв брови. Он выглядел довольным и самоуверенным, но всем своим видом вызывал лишь горечь и тошноту. Марвак отвернулся.       Неизвестно, сколько он просидел в этой опустевшей гостиной, укачиваемый водоворотом самых разных мыслей. Марвак хотел вернуться к Селю, увидеть его грустное, но красивое лицо, заглянуть в мистические хризолитовые глаза, чтобы узнать, что сегодня прячется на их дне. Он отчаянно нуждался в звуке его голоса, и совсем не важно было, что тот говорил, лишь бы в нем не звенела сталь прежней ненависти.       Марвак думал, что очень старался изменить отношения Селя к себе, сделать его хоть чуточку более счастливым, но что если все его слова и действия летели в Бездну, что если он перед ним, как жалкий сен Тусан перед Гителланом, молящий о крохах внимания?       Он прикрыл глаза, отгоняя эти душащие мысли, представляя себе умиротворяющую картину того, как Сель полулежит на диване, рисуя птиц, — скорее всего тот именно этим сейчас и занимался. А, может, после тех беспорядков, он переживает, что Марвака давно нет дома, нервно шатается по комнатам, ищет укрытия? Нужно возвращаться!       Когда Марвак решительно распахнул глаза, он неожиданно увидел перед собой лицо Гителлана с неизменной раздражающей ухмылкой, полной неприкрытого самодовольства. Разница между милым Селем и этим ядовитым гешем была так колоссальна, что Марвак невольно вздрогнул.       — Я думал, ты уснул, — хмыкнул Гителлан. Он сел рядом, томно взмахнув листком шелковой бумаги, и бросив загадочный взгляд в сторону Марвака. — Наверное, тебе здесь было очень скучно одному. Прости, что пришлось ждать.       — Честно говоря, я, кажется, слишком опьянел, чтобы наблюдать время, — ответил тот, потирая лицо от остатков дремоты.       — Здесь тебя за это никто не осудит. Вот, держи.       Сен Ксулир протянул ему листок, и Марвак, щуря глаза, никак не собирающиеся фокусироваться, попытался прочесть написанные мелким торопливым почерком слова.       — Что это? — спросил он, почти сдавшись.       — А сам как думаешь? — снисходительно улыбнулся Гителлан. — Это отказ Занна от претензий к тебе. Ты больше не должен ему денег.       — Что?!       Марвак замер, вытаращив на Гителлана глаза и силясь переварить обрушившиеся на него блага. Он никак не мог совладать с чувством реальности, предполагая уже, что действительно уснул и видит обманчивый сон о сбывшихся мечтах, но сен Ксулир, словно прочтя его мысли, игриво щелкнул его по носу, доказывая обратное.       — Ну, в самом деле, зачем этому недотепе деньги? — рассмеялся Гителлан. — Что он с ними будет делать? Сошьет новую одежду, которой и так заполнен весь его дом, или спустит в борделе? Тебе они нужны гораздо больше.       — Но. как ты?.. — бормотал Марвак, все еще не придя в себя.       — Он же готов ради меня на все, — подмигнул ему Гителлан. — Правда уточню — я не спал с ним. Только дурак будет спать с кем-то, кто сыплет такими обещаниями.       Эти слова подействовали на Марвака, как ледяная ванна. Наркотический туман неожиданной радости развеялся морозным ветром осознания, что, будучи втянутым в паутину Гителлана, Марвак, лишившись одного долга, приобрел новый. Сен Ксулир мог говорить, что угодно, но он не был ему другом.       — Гитти, если ты… — с трудом подбирал слова Марвак. — Я говорил уже много раз, что наш брак исключен, я никогда не стану тебе мужем.       Гителлан демонстративно закатил глаза.       — Да я с первого раза понял, — скучающе протянул он. — Нет — значит нет. Что я по-твоему за негодяй, если собираюсь настаивать или заставлять? Обижаешь, Мар!       — Прости, но я не могу поверить, что ты делаешь это просто так.       — Мною движет любовь! — восторженно воскликнул он и, словно смутившись, деловито начал передвигать рюмки на столике у дивана.       Пока Гителлан был занят, Марвак еще раз пробежался взглядом по тексту на листке. Хоть он и не очень разбирался в оформлении подобного рода бумаг, поскольку этим всегда занималась Маркви, ему показалось, что все выглядело достаточно точно и правдоподобно. Однако, некоторые сомнения все же грызли его душу.       — А что если сен Тусан проснется и заявит, что все это он написал в пьяном бреду и откажется?       В ответ Гителлан лишь фыркнул.       — Не откажется, — уверенно заявил он. — И, Мар, это немыслимо! Неужели ты все еще мне не доверяешь?       — Ну, ему точно не стоило тебе доверять.       — Ты — не он, — отрезал Гителлан, протягивая Марваку наполненную рюмку. — С тобой вообще все по-другому.       — Не думаю, что мне можно пить еще, — закачал тот головой, чувствуя, как внутри все сразу же замутило. — Мне кажется, что если я сейчас встану, то тут же упаду.       — Тогда не вставай. Останься здесь.       Подобно демоническому искусителю, Гителлан прижался к нему сбоку, одаривая жаром своего порочного тела, и подсунул рюмку прямо к нему под нос. Один лишь терпко-сладкий аромат, исходящий от напитка, казалось, был способен опьянить, и Марвак был уверен, что до этого они пили что-то совершенно другое и безобидное.       — Мы должны отпраздновать твою новообретенную свободу, не так ли? — продолжал Гителлан. — Ведь заслужил же я хоть какую-то благодарность?       — Да, конечно…       Марвак сделал глоток. Он понятие не имел, что такое пил сейчас, но оно так чудесно растекалось в его крови горячими струями, словно расплавленная смола, даря практически парализующее спокойствие. Ничего его больше не волновало, он даже едва мог вспомнить, каково это — испытывать тревоги и сомнения.       — Ну, как тебе? Хорошо? — проговорил Гителлан почти у самого уха.       — Да… Что это?       — Мой секретный нектар.       — Какой еще нектар?       — Если скажу, то он уже не будет секретный.       Гителлан мягко рассмеялся и легко коснулся губами его щеки. Потом еще раз.       — Только подумай, — шептал сен Ксулир, щекоча дыханием его шею, — ты выйдешь отсюда совершенно свободным. Больше ничего не будет тебя обременять. Это ведь так чудесно, скажи?       — Да…       Марвак не заметил, как выпил всю рюмку, утопая в мягкости подушек дорогого дивана и нежном шепоте Гителлана, говорящего то, что он хотел услышать. При всем желании он бы не смог сейчас уйти, как бы ни напирали в голове картины беспокоящегося Селя. Все тело не слушалось, да и сознание было не против передышки. Ведь, видят Богини, он так устал!       Чужие губы снова оставили влажный след на его щеке, но на этот раз задержались, скользнули чуть ниже, проведя по линии челюсти едва ощутимо.       — Ты так потрясающе пахнешь, — чуть слышно проговорил Гителлан, шумно вздохнув.       — Что ты делаешь?       — Ничего. Мы просто разговариваем.       Теряясь в ощущениях, Марвак слабо двинулся в сторону, но у него мало что получилось из-за твердой руки, лежащей на его плече. Его сердце тревожно заколотилось, предсказывая беду, но туман в голове делал все мысли такими заторможенными и нелепыми, что это предупреждение растворилось во мраке. И вот Гителлан уже целовал его подбородок, мягко и осторожно, как охотящаяся змея, подбираясь к его губам, а Марвак смог лишь неловко мотнуть головой, попадая прямиком в капкан поцелуя.       Добившись искомого, Гителлан вцепился в его губы требовательно и жадно, захватывая их и толкаясь языком в рот.       — Нет… — пьяно выдохнул Марвак, безуспешно пытаясь вывернуться.       — Это просто поцелуй, Мар, — успокаивающе шептал ему Гителлан, да так убедительно, что тот и сам на мгновение начал сомневаться в своих реакциях. — В этом нет ничего страшного. Просто поцелуй.       Он снова принялся посасывать его губы, добиваясь взаимности, но Марвак отвечал ему лишь мычанием.       — Как прекрасно! — приглушенно восклицал Гителлан, будто боялся, что кто-то мог его услышать. Он уже сидел на Марваке сверху, и в его объятиях было невероятно душно, словно вся огромная гостиная его впечатляющего особняка свернулась в одну маленькую жалкую комнатку без окон и дверей, без выхода и без воздуха. — Сегодня мы исполняем мечты друг друга. Ты рад, Мар? Я рад!       Он двинул бедрами, впечатывая Марвака еще глубже в подушки, не отпуская его губ и нервно сжимая ослабшие плечи. Вдруг он резко отпрянул от него, вытаращив свои алые, лихорадочно блестящие глаза. Марвак никогда не видел у него такого выражения лица: почти сумасшедшего, вожделеющего. Никто никогда не смотрел на него так, и это наполняло лишающим волю страхом.       — Гитти, отпусти…       — Отпущу. Сейчас, Мар. Сейчас отпущу, — торопливо зашептал Гителлан в его приоткрытые и горящие от жесткого поцелуя губы. — Я хочу насладиться тем, какой ты красивый. Ох, Мар, ты потрясающий!       И Марвак терпеливо ждал, ведь тот обещал, что отпустит, но мгновения в удушающих объятиях продолжались, а губы не знали покоя, влажные и болезненно пылающие.       — Я позаботился о тебе, правда? — доносилось до него, словно из другой комнаты, и лишь тяжелое дыхание Гителлана давало понять, что тот совсем близко. — Скажи, ты хоть немного мне благодарен?       — Да…       — Да. Прекрасно. А ты позаботишься обо мне? Скажи, Мар? Ты будешь нежным?       — М-м… — жалобно протянул Марвак, снова вовлеченный в короткий нервный поцелуй.       — Ты же хочешь быть свободным, да?       — Да…       — Да. Конечно. Ты хочешь этого. А знаешь, чего я хочу? Чтобы ты был нежным. Будешь, Мар? Скажи, будешь?       — Гитти…       — Обожаю, как ты это произносишь! Лучше тебя никого нет.       Внезапно давление на него спало, и Марвак с поспешным облегчением подумал, что его наконец отпустили, но тут он почувствовал, как его губ коснулось что-то горячее и влажное, и в этот раз это был точно не язык.       «Ни за что! — вспыхнуло в его голове. — Я ни за что не сделаю этого!» Он дернулся было, чтобы отстраниться, но чужая властная ладонь удерживала его затылок, зажимая между пальцами короткие волосы.       — Я обещал, что ты будешь свободным. И ты будешь. Уйдешь отсюда без бремени. Сейчас. Скоро.       Марвак вскинул испуганный взгляд, но наткнулся на непримиримые потемневшие от желания глаза цвета крови.       — Пожалуйста, Мар. Пожалуйста… — словно молитву, шептал Гителлан, не отводя от него взгляда. — Все будет хорошо. Просто позволь мне… Ты ведь хочешь освободиться?       Марвак хотел.       Он покорно приоткрыл рот, и, словно только этого и ждавший, жаркий напряженный член толкнулся в него, заполняя собой все, лишая воздуха, которого и так катастрофически не хватало. Игры кончились, иллюзии развеялись. Пьяный туман больше не спасал, а стал еще одной решеткой, заключающей его в своем оскверненном теле.       Как и говорил с самого начала, Гителлан делал все сам, требуя лишь послушания, он вдалбливался в его рот и горло, как хозяин, и это совсем не вязалось со словами о свободе. Он еще что-то восклицал тем своим бешеным шепотом, но непроходящий шум в ушах оберегал Марвака от этого.       Пытаясь отстраниться от происходящего, Марвак уплыл своим сознанием далеко. Он хотел быть с Селем, но не мог позволить себе даже его мысленного присутствия рядом, чтобы не замарать единственный чистый образ в этой жизни. Поэтому он стал считать толчки.       Один, два… Четыре… Десять… Четырнадцать…       Двадцать два.       Со стоном освободив рот Марвака, Гителлан окропил обжигающей спермой его лицо.       — Постой, — остановил он Марвака, потянувшегося за платком. — Хочу посмотреть… Хочу запомнить это. — Гителлан провел пальцем по его губам, размазывая на них следы своей победы. — Прекрасно.       Только сейчас он действительно отпустил его, расслабленно завалившись на подушки рядом. Марвак не чувствовал себя свободным. Кое-как нащупав в кармане платок, не разбирая чистый тот был или нет, он неловкими движениями стер сперму со своего лица, ни о чем не думая, сосредоточившись лишь на выполнении этих действий. В голове постепенно выстраивался спасительно четкий план того, что ему делать дальше: встать, взять бумагу, уйти отсюда и вернуться домой.       — Мне пора, — проговорил он чужеродным глухим голосом.       — Постой, — мягко приказал Гителлан, снова улыбнувшись. Точнее Марвак думал, что тот улыбается, поскольку не мог заставить себя смотреть на него. — Не хочу, чтобы ты считал меня эгоистом. Иди сюда, и, может, я смогу исполнить еще какую-нибудь твою мечту, а?       Сен Ксулир потянулся было к нему, но Марвак резко вскочил с места, отстраняясь от его рук. Голова тут же закружилась, и он едва не упал прямо на уставленный рюмками столик, но вовремя сумел совладать со своим равновесием и остался на ногах.       — Мне пора, — повторил он.       — Да куда ты в таком состоянии?       — Мне пора.       Схватив проклятый лист с отказом, Марвак двинулся к выходу, практически ничего не видя перед собой. Он налетел на кресло, с трудом вписался в широченную арку, запнулся несколько раз подряд, но не остановился.       — Мар, стой! — окликнул его Гителлан. — Тебе нельзя выходить так наружу.       — Мне пора.       — Давай я позову слугу, чтобы…       — Мне пора.       Входная дверь захлопнулась и надоедливый голос Гителлана остался позади. К его дому вели ужасно мелкие бесконечные ступени, но они имели превосходные перила, опираясь на которые, Марвак смог их преодолеть. Он не помнил, как шел по улице, но остановился лишь тогда, когда услышал журчание воды в маленьком питьевом фонтанчике. Подставив лицо под мягкую холодную струю, он задержался так, казалось на целую вечность, пустую и безразличную, как он и хотел.       Марвак плакал, незаметно для других, а главное — незаметно для себя.