Безрадостный

      Ноэсель с неохотой осознавал, что за все это время он довольно неплохо изучил своего пленителя. Открытие это было очевидным, но безрадостным, и посетило его в тот момент, когда Марвак однажды вернулся домой и вел себя странно.       Во-первых, геш тогда сильно припозднился, но никаким образом это не объяснил и тем более не извинился. Во-вторых, даже не глянул на Ноэселя, хотя раньше от его вездесущего взгляда было некуда деться. В-третьих, сразу же поднялся к себе в спальню, пошатываясь и распространяя за собой запах алкоголя.       Пьяный Марвак обожал болтать. Он садился рядом и донимал Ноэселя вопросами о прошлом, подзуживал раскрыть интимные секреты и комментировал всякую нелепицу. Но этот пьяный Марвак был другим.       Конечно, Ноэселя не особо волновала разница между двумя сторонами геша, но все же, снедаемый любопытством и легким беспокойством, он бесшумно поднялся наверх вслед за ним и осторожно заглянул в дверной проем.       Марвак сидел на кровати, упершись локтями в колени и схватившись за голову. Он выглядел подавленным или смертельно усталым, смотря в одну точку куда-то под своими ногами. Волосы его были мокрыми то ли от пота, то ли потому что он только что помыл голову или, может, плавал в каком-то водоеме. Вдруг Марвак весь задрожал, его колени заходили ходуном, вынуждая его выпрямиться. Он начал поспешно растирать лицо, будто умываясь, так и не заметив следящего за ним Ноэселя. Казалось, что он вообще ничего вокруг не замечал.       Движения его были нервными, дергаными, в них не осталось ни следа присущей им прежде кошачьей грации и легкости. Словно поддаваясь спонтанным порывам, Марвак то вскакивал с места, начиная расхаживать по комнате, то снова садился. В какой-то момент он резко стащил с себя куртку и рубаху одновременно, оголяя мускулистый торс, и Ноэсель, смутившись, хотел тут же уйти, но замер, увидев пятна лиловых кровоподтеков.       Марвак подошел к зеркалу, рассматривая свои раны, и, наконец, заметил в отражении наблюдателя. Он резко обернулся, открыв было рот, чтобы что-то сказать, но слова не выходили, словно он и не умел никогда говорить. Он выглядел таким испуганным и жалким, особенно со своими распахнутыми и без того большими глазами, обрамленными покрасневшими веками.       — Сель? — все же выдавил из себя он, сдобрив сказанное такой неестественной и дрожащей улыбкой, что у Ноэселя мгновенно стянулась кожа где-то между лопатками. — Ты что-то хотел?       Эльф сконфуженно покачал головой и поспешил прочь.       С тех пор Марвак и был таким: молчаливым, почти не смотрящим в глаза и проводящим большую часть времени в своей спальне. Конечно, он иногда выходил, чтобы приготовить еду, или отправляясь куда-то по делам, о которых не рассказывал, но кресло рядом с диваном Ноэселя оставалось пустующим.       Беспокоило ли это его? Конечно, нет. Не настолько он ценил компанию болтливого геша. Скорее было непонятно, стоило ли так унижаться, умоляя Ноэселя остаться, чтобы потом просто игнорировать его, не разговаривать и не проводить вместе время, несмотря на то, что это, по словам Марвака, было очень важно?       Дальше ситуация только ухудшалась и достигла своего пика, когда однажды Ноэсель проснулся от приглушенных криков. После недавнего бунта светлых подобные звуки сжимали у него внутри все естество, и самой обычной реакцией сейчас было бежать и искать укрытие. Но разобравшись, что в дом никто не ломится, Ноэсель догадался, откуда шли звуки, и кто их порождал.       Некоторое время он сидел в нерешительности, убеждая себя, что все случившееся с Марваком, чем бы оно ни было, не его дело, и вмешиваться не стоит, но не вытерпел и побрел на кухню, аккуратно ступая, чтобы не быть раскрытым раньше времени. Когда он приоткрыл дверь во внутренний дворик, крики, доносящиеся оттуда, уже стихли, поэтому перед ним теперь предстала совсем не динамичная картина.       Марвак, опустив плечи, сидел на каменной скамье у столика, точнее он по ней практически растекся, медленно покуривая трубку. По его обнаженной груди, на которой еще оставались едва заметные следы старых синяков, стекали струйки пота, а он даже не волновался о том, чтобы их вытереть своим неизменным белоснежным платочком. Рядом прямо на земле валялись его сверкающие изогнутые мечи, брошенные, как надоевшие игрушки. Ноэсель знал, что Марвак берег их и не использовал для тренировок, поэтому сейчас видеть их такими было особенно тревожно. Все это жуткое зрелище дополнял изрубленный в труху манекен, непонятно в чем так провинившийся.       Погруженный глубоко в свои мысли, Марвак не сразу заметил подошедшего к нему Ноэселя, пока тот, добиваясь внимания, не зашуршал нарочито громко сапогом по гравию.       — Ох, Сель, — встрепенулся геш, поспешно выдыхая дым и убирая трубку. — Здравствуй. Я опять нарушил твой сон, прости.       То, от чего его отвлек Марвак, можно было назвать ленивой послеобеденной спячкой, в которую Ноэсель теперь впадал довольно часто, но скорее от скуки, чем от потребности. В былые времена геш ему никогда не позволил бы снова погружаться в сонное царство в самом разгаре дня — он так отчаянно боролся с этим — но сейчас Марваку, кажется, было наплевать даже на это. Немыслимо!       — Что произошло? — спросил его Ноэсель, демонстративно оглядывая обстановку вокруг.       — Просто решил потренироваться.       — Этим?       Эльф наклонился и взял с земли один из мечей, внимательно разглядывая гладкий и сияющий клинок. Вместо ответа Марвак только кивнул, блуждая пустым взглядом по двору, будто ему нужно было платить за каждое сказанное слово, и это очень раздражало.       Повинуясь любопытству, Ноэсель решил проверить остроту лезвия, осторожно проведя по нему пальцем, и тут же ойкнул, резко отдернув руку из-за вспышки боли. Маленькая царапина на подушечке пальца в момент наполнилась яркой алой кровью.       — Осторожней! — испуганно воскликнул Марвак, словно сам только что порезался по его вине. — Они же очень острые, Сель. Дай мне посмотреть свою руку.       Геш потянулся к нему, но Ноэсель тут же отпрянул, пряча раненый палец во рту.       — Просто маленький порез, — проворчал он. — Не нужно такого внимания.       — Хорошо, — тут же сдался Марвак, опуская руки.       Он стал выглядеть еще грустнее, будто Ноэсель не позволил ему сделать что-то очень желанное, например, не дал воды, когда тот засыхал от жажды. Эльфу вдруг стало крайне неловко, и он поспешил замять ситуацию, пока на него не нахлынуло неуместное чувство вины.       — Поверить не могу, что тогда у ручья ты дал мне этот меч, чтобы я сражался с тобой. Я же мог тебя убить!       — Нет, — хмыкнул Марвак с почти прежним самодовольством. — В том состоянии ты бы не смог.       — А сейчас смог бы?       Геш поднял взгляд, покосившись на меч в его руках, а затем глянул в его глаза с пугающе серьезным выражением.       — Сейчас, — проговорил он, — у тебя наилучшая возможность это сделать.       Ноэсель шутки не понял, и сделал вид, что ничего не слышал, слишком занятый изучением причудливого узора на гарде и лезвии меча. Он всматривался в изящные линии так любимого гешами абстрактного узора, пытаясь понять, есть ли у него хоть какое-то значение, и внезапно заметил маленькую, выбивающуюся из общего ритма рисунка, гравировку. Это были буквы, но, так как он читать не умел, разумеется, смысл их был ему неизвестен.       — Что тут написано? — спросил Ноэсель, радуясь, что можно сменить тему.       — Мое имя, — ответил геш. — Написано «Марвак Хаз-Зуро». А на втором «Добейся славы».       — Они были сделаны специально для тебя?       Испытывая неясный трепет, Ноэсель провел пальцем по двум первым закорючкам, которые по его мнению и должны были означать «Марвак», стараясь запомнить, представляя, что они были похожи на смешных угловатых птичек, повернутых клювами друг к другу.       — Да, — вздохнул Марвак. — Это был подарок Маркви. Я уже и забыл об этом. Привык думать, что она не поддерживала мою военную карьеру, но все же главный инструмент — ее рук дело. Какая ирония! Маркви не знала, как и где я буду их использовать, просто вручила мне, когда я выиграл первый турнир.       — Должно быть, они очень дорого стоят.       — Дороже, чем я, — грустно усмехнулся геш.       Изменившийся Марвак Ноэселю совсем не нравился, и можно было даже сказать, что он в какой-то мере скучал по его прежней версии. Что такого ужасного должно было с ним произойти, чтобы он заговорил о собственной цене? Чтобы так беспокойно дергались уголки его губ? Чтобы взгляд, такой затравленный и незнакомый, постоянно искал спасения где-то внизу?       Ноэсель поднял второй меч.       — Что с тобой случилось? — наконец, решился спросить он.       — А что со мной случилось? — ответил Марвак, нахмурившись, почти в своей привычной раздражающей манере.       — Ты ведешь себя странно.       — Странно?       — Прекрати меня спрашивать! — вспыхнул, не выдержав, Ноэсель. — Мне не особо интересно на самом деле, какие у тебя причины, но, если я тебе больше не нужен, то я уйду.       — Нет! — мгновенно встрепенулся Марвак. Его распахнутые глаза зажглись знакомым пламенем, от которого Ноэселю сразу стало почти физически теплее. — Нужен! Прости, я в последнее время был не очень-то разговорчив. Наверное, просто устал. Так много всего навалилось… Много дел. Но скоро я со всем разберусь, и мы будем жить, как раньше. Точнее, лучше, чем раньше. Обещаю.       Ноэсель пожал плечами и положил мечи на стол перед ним.       — Как скажешь.       — Правда, Сель. — Марвак с мольбой посмотрел на него. — Все образуется. Мне просто нужно найти новую командующую, а это займет некоторое время.       — Ты не можешь получить контракт? — спросил Ноэсель, с подозрением прищурившись, невольно заставив Марвака снова ссутулиться. Он не хотел, чтобы вопрос звучал так обвинительно, но вложил в него слишком много беспокойства, накопленного за эти дни.       — Ну, допустим, мне пришлось столкнуться с несколькими отказами.       — Но почему? Здесь ведь все знают, что ты хороший воин. Ты же лучше всех в поединках на мечах. «Добейся славы»! — Ноэсель кивнул на клинки на столе. — И ты добился.       — Да, добился… — тяжело вздохнул Марвак, снова отводя взгляд. — Но не все так просто. Недостаточно быть лучшим фехтовальщиком. Нужны связи, поручители, награды… Нужна поддержка. И, на самом деле, у меня еще есть варианты. Только в этот раз понадобится твоя помощь.       — Моя?! — опешил Ноэсель.       — Да, — кивнул Марвак, осторожно заглядывая в его глаза. — Я хочу пойти на одно мероприятие, но будет несколько грубо и неприлично, если я приду один. Твоя компания здорово мне поможет.       — Нет. — Эльф поспешно замотал головой. — Снова быть среди гешей, терпеть их взгляды и насмешки? Нет! И в качестве кого я там буду? Как твой раб? Или, может, ты хочешь дать меня кому-то в пользование, чтобы получить его расположение?       — Что ты такое говоришь?! — воскликнул Марвак, вскакивая со скамьи, словно она вдруг стала раскаленной. — Разве я когда-то делал подобное?       — Тебе ничего не помешает начать.       — Сель, перестань, — проговорил Марвак ослабевшим голосом, на мгновение прикрыв глаза. — Ты не представляешь, как мне больно, когда ты говоришь такое.       Ноэсель виновато поджал губы, пользуясь этой передышкой, но вслух лишь вздохнул и сказал:       — Пусть так. Но отважишься ли ты сказать всем, что я больше не твой раб, что я свободен?       — Нет, — ответил Марвак, серьезно на него посмотрев, — потому что это навредит тебе. Я понимаю, Сель, как это звучит и выглядит, понимаю твое смятение и негодование, но поверь, никто там не посмеет обидеть тебя. А если посмеет… Я лично вырву то, чем он будет тебе досаждать.       Картина, которую Ноэсель себе представил при этих словах, вопреки кровавости, смягчила его сердце. Он нерешительно подергал губами, замечая, как Марвак ловит каждое движение мускула на его лице, и понимая, что проигрывает под его обжигающим взглядом.       — Мне не хочется снова быть в центре внимания, — пробормотал он, словно извиняясь.       — Я знаю. Мне тоже, но выбор невелик. Сель, если ты не хочешь, то я не буду тебя заставлять. Попробую найти помощь где-то еще. Правда, я надеялся, что ты хотя бы выслушаешь мои доводы.       — Какие?       — Ну, например, о том, что там будет вкусная еда, — ответил Марвак, с надеждой глядя на него, — которую ты можешь есть в неограниченных количествах.       — Которой я снова отравлюсь? — поморщился Ноэсель, против воли вспоминая боль в желудке, наступившую как раз после подобного обещания.       — Я почти полностью уверен в том, что мы встретим там еду с поверхности. А еще будет музыка.       — Гешская музыка? — брови Ноэселя нахмурились в притворном осуждении. — Наверняка что-то странное и режущее слух.       — И танцы.       — Я не буду танцевать.       — Посмотришь на то, как танцуют другие. Это тоже интересно.       — Как танцуют геши? Зная вас, это должно быть весьма непристойное зрелище.       — Чудовищно непристойное, — улыбнулся Марвак. — Ну что? Ты пойдешь со мной?       У Ноэселя еще была возможность отказать, но, едва завидев сияние этой, такой знакомой, улыбки, он почувствовал, что его телом подло завладела приятная сладкая слабость, будто только и ждавшая повода себя проявить.       — Ладно, — буркнул эльф, изо всех сил делая лицо недовольным. — Все равно уже надоело есть твою фецую.       Соглашаясь на столь сомнительное предприятие, Ноэсель, конечно, не мог знать всего, что его ожидает. То есть он, разумеется, предполагал, что многие предстоящие вещи его удивят, смутят и вызовут возмущение, но даже в своих самых смелых и мрачных фантазиях он не воображал поход к портному.       По какой-то одному ему известной причине Марвак решил, что Ноэселю нужна новая нарядная одежда, и, хоть эльфу и не удалось его переубедить, сначала все шло довольно спокойно. Мастер, худой и невысокий геш с очень прытким и беспокойным взглядом, показывал им образцы новых тканей, попутно интересуясь пожеланиями, но так и не выудив из Марвака ничего конкретного, повел их в свою студию.       У Ноэселя зарябило в глазах от обилия развешенной везде одежды: платья и рубашки сияли вышивкой из драгоценных камней, переливались тонким струящимся шелком; ремни, шнуровки и ленты охватывали изящные пояса худосочных манекенов, лишенных головы и конечностей. Последнее, конечно, вызывало тревогу, но когда Ноэсель начал представлять себя в одном из этих нарядов, он испытал настоящую панику. Он никогда не наденет ничего подобного! Как нелепо и смешно он будет выглядеть! Но сообщить Марваку это было сложно, поскольку тот был полностью поглощен беседой с мастером.       — Одеть апра — задача не из простых, — ворчал портной, время от времени оглядывая Ноэселя и неодобрительно качая головой. — Но я могу показать вам, что у нас обычно для них заказывают.       Он порылся на одном из стеллажей и выудил оттуда кусок рыболовной сети или что-то подобное.       — Вот, например, один из последних заказов, — важно отметил мастер, расправляя эту неопределенную вещь. — Изящная блуза из особо тонкого шелкового волокна тройного плетения, сделана в узелковой технике. Подойдет для мероприятий без особого требования к внешнему виду или домашних праздников. Можно украсить подвесками или серебряными нитями или поэкспериментировать с длиной. Я бы предложил укоротить ее примерно ладони на две.       Укороченная таким образом «блуза» полностью открывала бы живот, и, осознавая это, Ноэсель в ужасе вытаращил глаза.       — Немного не то… — осторожно проговорил Марвак, хотя выглядел очень задумчивым, по-видимому, рисуя в голове Ноэселя в столь невразумительном одеянии.       Портной предложил еще несколько вариантов рубашек разной степени прозрачности, но, к счастью, все их Марвак отверг. Подобную одежду скорее выбрал бы для себя Тикки, а Ноэсель меньше всего хотел бы, чтобы окружающие геши воспринимали его, как этого несчастного. Хотя на Тикки все смотрелось бы, конечно, прекрасно.       — Ладно, — прищурился портной, сдерживая проблески раздражения. Он не нравился Ноэселю, ведь явно не скрывал, что не испытывает удовольствия, подбирая одежду апра. — Как насчет разрезов? Сейчас они очень популярны и подойдут практически для любого случая. Можно варьировать их расположение, а так же использовать шнуровку, сетку или кружево, чтобы оставить лишь намек на обнажение, если откровенность вас не устраивает.       — Звучит интересно, — улыбнулся Марвак.       Мастер кивнул и выкатил из-за шкафа стойку с тремя манекенами.       — Я готовил это для одного сена, но он отказался в последний момент, — с ноткой грусти проговорил он. — Сдержанные образы с легким шлейфом эротизма и таинственности. Возможно, слишком утонченные для апра, но это, конечно, не мне решать.       То, что он назвал «легким шлейфом эротизма», было огромными ромбовидными вырезами на груди облегающей куртки из тонкой рельефной кожи, располагающимися как раз так, чтобы демонстрировать соски, а «таинственности» наряду создавали, по-видимому, три ряда мелких искрящихся цепочек, едва эти вырезы прикрывающих.       «Это что еще такое? — недоумевал Ноэсель. — Может, вернемся к рыболовной сети?»       Однако, Марвак, кажется, нисколько не смутился. Повернувшись к нему, он с лучезарной улыбкой предложил:       — Неплохо выглядит, да? Примеришь, Сель?       — Что?! — чуть не задохнулся тот.       — Шучу, — рассмеялся он. Ну, хоть кому-то здесь было весело.       Марвак начал рассматривать второй манекен, который казался довольно неплохим вариантом, но ровно до того момента, когда он его перевернул: на спине оказался вырез столь грандиозный, что едва ли мог прикрыть ягодицы. Впрочем, к радости Ноэселя, чьи требования к одежде после всего увиденного резко снизились, третья модель содержала на себе разрезы только на плечах.       — Этот я еще не доработал, — критически покачал головой портной. — Но не рекомендую. Эти разрезы только добавят массивности плечам вашего апра, а ему наоборот недостает хрупкости. Стоит переместить акценты, например, на талию или…       — Хрупкости ему не нужно, — перебил его Марвак. — Меня устраивает эта модель, хотя еще есть несколько пожеланий.       Ноэсель и мастер синхронно вздохнули, один — с облегчением, другой — с нескрываемым снисхождением, но мучения для эльфа не кончились, ведь нужно было еще выбрать подходящие брюки. Впрочем, здесь дело пошло гораздо быстрее, и, пересмотрев некоторое количество бесстыдств, именуемых гешами одеждой, предпочтение было отдано довольно простой модели из полотна с едва заметным узором. Ноэсель внимательно рассматривал ее, выискивая неявный подвох, готовый практически к чему угодно, но единственное, что его смущало — это странные поперечные швы сзади. Он долго боролся с любопытством, но, в конце концов, не выдержал и спросил:       — Что это такое?       Портной посмотрел на эльфа с презрительным недоумением, но при Марваке, по-видимому, не мог отказать ему в ответе.       — Эта конструкция приподнимает ягодицы, — нехотя проговорил он, — и делает их более округлыми и соблазнительными.       Ноэсель стрельнул в Марвака испуганным и озадаченным взглядом.       — Я их не надену! — выдохнул эльф.       Уже было расслабившийся Марвак тут же напрягся и нахмурился.       — Есть другие? — спросил он, повернувшись к портному.       — Нет… — пролепетал тот. — То есть я хочу сказать, что заказы сейчас идут только на такие модели, они безумно востребованы. Но если вы хотите, я, конечно, сошью любую… Просто… вы же сказали, что срочно…       — Срочно, — сухо подтвердил Марвак, и снова посмотрел на эльфа. — Это не такая большая проблема, Сель. У тебя будет длинная одежда, никто не увидит ничего соблазнительного в твоих ягодицах.       — Тебе легко говорить! — не унимался Ноэсель. — Ты сам-то такие не носишь!       Марвак не ответил. На его помрачневшем лице читалась обида, и эльф почти выругал себя за сказанные резкие слова. Ведь он знал, почему у Марвака не было этих дурацких брюк — потому что у него вообще давным-давно не было новой одежды. И если для дикого лесного апра это не являлось проблемой, то для высокородного геша, любящего наряжаться, могло стать настоящей трагедией. А наряжаться Марвак в былые времена очень любил, об этом говорил его набитый старым причудливым тряпьем шкаф.       — Ну, по правде говоря, — вклинился вдруг мастер с заискивающей примиряющей улыбкой, — вам, сен Зуро, такая модель без надобности. У вас и без нее чудесные ягодицы.       Этот глупый комплимент, однако, слегка разрядил обстановку, возвращая Марваку прежний спокойный вид. Он ответил мастеру легким благодарным кивком, в то время как Ноэсель, и без того раздраженный, пытался сжечь нахального тощего портного взглядом.       День перед приемом был очень суетливым и каким-то неловким. По большей части, конечно, из-за волнения самого Ноэселя, который уже тысячу раз пожалел, что согласился, и ожидал худшего, накручивая себя и фантазируя о всевозможных унижениях и глупостях, которые ему предстоят, но и поведение Марвака добавляло тревоги. Геш как будто все так же его избегал, даже если они находились в одной комнате. И это было бы даже забавно, если бы не те предыдущие мрачные дни, когда он так себя и вел и выводил Ноэселя из равновесия. Особенно интересно у него получалось подстричь эльфу волосы, практически его не касаясь — удивительно, что он вообще достиг какого-то результата.       Уже незадолго до выхода они были в спальне наверху, одеваясь и совершая последние приготовления. Новый наряд Ноэселя был разложен на кровати и выглядел очень многообещающе. Он еще не видел себя в нем, но ощущал внутри приятный трепет предвкушения. Марвак же нервно рылся в шкафу, отвергая одну вещь за другой — затейливые тряпки разлетались во все стороны.       Пользуясь тем, что он отвернулся, Ноэсель разделся и поспешно напялил те проклятые брюки. Он уже примерял их, но тогда все было как-то сумбурно и он толком себя не рассматривал, сейчас же эльф мог в полной мере оценить этот спорный фасон, вдоволь навертевшись у зеркала. Особой перемены у себя в задней части он не заметил, ему никогда не казалось, что с ней были какие-то проблемы (он, признаться, вообще не думал, что они у кого-то могут быть). Можно было, конечно, спросить мнения у Марвака, но делать этого он не стал, а сам геш ничего не комментировал и, по своей новой привычке, даже на него не смотрел.       Могло ли быть так, что после всего произошедшего с ними, он потерял к Ноэселю интерес? Разочаровался? Остыл? Привык? В прошлом это показалось бы эльфу хорошей новостью, но сейчас он терялся в собственных ощущениях. Разумеется, ему не хотелось прежней назойливости Марвака с его расспросами, глупыми шутками и непрошеными ласками, но и отсутствие внимания выбивало из колеи, вселяя неуверенность.       Спросить напрямую не было излюбленной тактикой Ноэселя, к тому же он уже терпел поражение на этой дороге, пока не понял, что нежелающий отвечать на вопросы Марвак юлил до последнего. Поэтому, воспользовавшись тем, что шнуровка на поясе новых брюк перекрутилась, он мягко откашлялся и тихо проговорил:       — Кажется, мне нужна помощь.       Марвак отреагировал мгновенно, обернувшись и осмотрев эльфа беспокойным взглядом.       — Что случилось?       — Не могу распутать, — ответил Ноэсель, указывая на пояс. — Только хуже делаю.       Бросив все свои дела, Марвак тут же оказался рядом. Опустившись на колени, он начал осторожно перебирать шнурки пальцами, следя за своими действиями с невероятно серьезным выражением лица. Он был так близко, что Ноэселя тут же окутал его запах, теплый, знакомый, обещающий безопасность. В голове эльфа на мгновение проявилось недавнее воспоминание, как на горящей и орущей от боли и страха улице, он вжимался в Марвака в поисках защиты и утешения, вдыхал его запах, наполняя им свои легкие.       Сердце Ноэселя дико затрепетало, пугая его и вводя в замешательство. Он не знал, почему так остро реагирует на близость с гешем, ведь раньше они спали вместе, боролись, обнимались и даже целовались, хоть об этом и не особо приятно вспоминать. Что изменилось?       — Я стараюсь, как могу, — ответил Марвак на его частые шумные вздохи. — Как тебе удалось довести все до такого состояния?       Ноэсель вздрогнул, на какое-то жалкое мгновение решив, что геш прочел его мысли, но потом понял, что он говорил об узлах, но к тому времени, как простой и не вызывающий подозрений ответ был придуман, Марвак уже закончил распутывать шнуровку и встал на ноги.       — Благодарю, — буркнул Ноэсель.       Марвак в ответ лишь кивнул и вернулся к своим делам. И снова — даже не глянул, не хмыкнул, не пошутил в своей бессовестной манере!       Ноэсель чувствовал, что в очередной раз начинал злиться. Он схватил новую одежду и уставился на нее гневным взглядом, будто она была в чем-то виновата. «Опять попытаться прикинуться бестолочью, которая не может самостоятельно одеться? — горел Ноэсель внутри. — Нет! Почему я должен хитрить и вымаливать у него внимание?»       Эльф стрельнул в Марвака обиженным взглядом, и как раз вовремя, потому что тот начал стягивать с себя домашние штаны. Пользуясь тем, что геш стоял спиной, Ноэсель поддался преступному любопытству и скользнул взглядом ниже, туда, где белели обнаженные ягодицы. Он просто хотел проверить, действительно ли портной накануне был прав об их замечательной форме. Как они вообще должны были выглядеть в гешском идеале? Достаточно ли они соблазнительные? Мозг Ноэселя этого не знал, зато тело, к его удивлению, сразу дало положительный ответ. Охнув от неожиданности на такую неуместную реакцию, он сразу привлек внимание, но теперь уже ненужное.       — Сель, поторопись, — бросил Марвак, мельком на него глянув. — Нам уже скоро выходить.       Эльф немедленно отвернулся.       — Я-то хотя бы уже в штанах, — проворчал он, пряча смущение.       Наконец, сборы подходили к концу. Марвак помогал Ноэселю прицепить легкую короткую мантию, пока тот рассматривал свой новый вид в зеркале. Сказать, что он был сам на себя не похож — ничего не сказать. В отражении на эльфа с изумлением смотрел холеный красавец из крайне небедного дома. Приталенная куртка из мягкой, окрашенной в темно-зеленый цвет кожи сидела на фигуре, как влитая, подчеркивая выделанным ребристым рисунком изящные линии тела, которые у него вдруг появились. Крупные разрезы на плечах оголяли бледную кожу и контрастирующую на ее фоне извивающуюся лозу иссиня-черных татуировок. На спине на серебристых застежках держалась мантия, которая, как Марвак и обещал, прикрывала его зад от излишнего интереса, но и в целом элегантно дополняла образ, придавая ему больше строгости, несмотря на открытые плечи, вместе с длинными рукавами и высоким воротником, застегнутым на все пуговицы.       Прическа тоже заслуживала особого внимания. Волосы на висках и затылке были аккуратно подстрижены Марваком, но на макушке он не решился убрать длину, хоть Ноэсель и просил его об этом, поэтому там они были уложены колоском и завязаны в маленький хвостик.       Глядя на себя такого, Ноэсель вдруг подумал, что, наверно, так и выглядели его предки, жившие во дворцах, давно разрушившихся, еще до того, как стали бродяжничать по миру, боясь всего на свете. Он сжал свою уродливую, затянутую в перчатку руку, отгоняя глупое наваждение, и посмотрел на Марвака в отражении. Тот сразу отвел взгляд.       — Ну как? — нетерпеливо спросил Ноэсель.       — Хорошо, — откашлялся геш. — Ты очень хорошо выглядишь.       Разочарованный скупостью оценки, Ноэсель снова почувствовал раздражение. Он повернулся к Марваку и оглядел то, что тот в итоге на себя напялил, и уперся взглядом в полосу обнаженной кожи на груди, не сдержав тут же удивленно вскинувшиеся брови. Геш был одет в неизменно черное, но в этот раз его рубашка облегала мускулистый торс до неприличия плотно и имела совершенно нескромный вырез, упирающийся в широкий кожаный пояс с крупной серебряной бляшкой. Клинышек выреза повторяла цепочка на шее, украшенная треугольным, словно наконечник стрелы, кулоном. Никакой накидки на Марваке не имелось, поэтому то, что у него пониже спины, можно было рассматривать и оценивать совершенно свободно, если бы он только повернулся. От этого Ноэсель почувствовал зудящее беспокойство.       Марвак пах терпкими ароматическими маслами, овевающими его таинственной темной аурой, с которой было даже как-то боязно соприкасаться. Ноэсель никогда не видел его таким, излучающим соблазн, величие и угрозу одновременно, и обомлело пялился в красные глаза, не в силах подобрать слова и скрыться за язвительным комментарием.       — Пойдем, — скомандовал Марвак, мотнув головой на дверь. Ноэсель едва заметно кивнул.