Безрадостный

      Едва переступив порог нарядного заведения, Ноэсель сразу же почувствовал нестерпимое желание вернуться обратно, причем бегом. Он, привыкший к уединению тихого и маленького дома Марвака, всем нутром затрясся от избытка цветных ламп и огоньков, дребезжания каких-то бубнов и колокольчиков, а главное — от шумной гогочущей толпы вырядившихся гешей. Конечно, он не чувствовал себя так ужасно, как тогда, в свой первый день в Аниссории, попав в общественные купальни — по крайней мере сейчас на окружающих гешах было чуть больше одежды. Однако осматривали его так же пристально.       Кажется, это место было создано специально для проведения разного рода торжеств, судя по огромной площади общего зала. Потолки здесь были не особо высокие, что создавало некоторое ощущение тесноты, вкупе с толпящимися вокруг гешами. Дышалось с трудом, но, возможно, это еще сказывалось волнение и царящая вокруг духота и чад от множества раскуриваемых трубок, но Ноэсель не позволил себе расстегнуть ни единой пуговицы на охватывающем шею воротнике, хоть в этом, казалось бы, не было смысла, — ему не хотелось открывать перед всеми даже такого малюсенького участка кожи. Так, первое время, пряча от всех глаза, чтобы ненароком не встретиться с кем-нибудь взглядом, Ноэсель не смог рассмотреть убранства зала. Он не видел ничего, кроме мелькания разноцветных костюмов и темно-лиловых стен, на которых играли блики от бесчисленного количества цепочек маленьких светильников.       Почувствовав очередной прилив тревоги, Ноэсель сжал держащую его все это время руку Марвака. Тот сразу же обернулся.       — Все в порядке? — спросил он, внимательно всматриваясь в лицо эльфа. Ноэсель покачал головой. — Понимаю. Но ты потерпи еще немного — я постараюсь закончить здесь со всем побыстрее. Да и думаю, что скоро ты освоишься и тебе будет легче. — Марвак ободряюще улыбнулся. — Знаешь, когда я только зашел сюда, тоже почувствовал себя очень неуютно. Все-таки уже слишком привык к нашему одиночеству и тишине.       — Ты часто бывал здесь раньше?       — Ну, несколько раз, когда был значительно моложе, — уклончиво ответил Марвак, заставляя Ноэселя беспокойно оглядеться вокруг.       Часть из присутствующих гешей были одеты очень вызывающе: их наряды сверкали наготой и украшениями и выглядели гораздо откровеннее, чем те, что он видел недавно в салоне портного. Некоторые из гостей парами, а иногда и небольшими группами, размещались на вычурных, закиданных разноцветными подушками диванах, или жались по углам. Никого и ничего не стесняясь, они нашептывали что-то друг другу на ухо, ласкали, порой даже очень бесстыдно, или обменивались совсем не дружескими поцелуями.       Что это, в конце концов, было за место? Неужели…       — Здесь занимаются проституцией? — выдохнул Ноэсель, чувствуя, как его лицо заливается краской.       — Да, — просто ответил Марвак. Отрицать не было смысла.       — И ты меня сюда привел!       — Привел, да, — кивнул он. Его холодный взгляд на едва знакомом строгом лице остужал в Ноэселе ярость, превращая ее в ледяную обиду. — Но, Сель, поверь, тебе здесь ничего не угрожает. Тут можно заняться много чем другим, не только за плотскими утехами сюда приходят. Мы поедим, посмотрим на выступления, я пообщаюсь с теми гешами, с которыми запланировал, и сразу уйдем. Все.       — Я не смогу есть, когда вокруг происходит все это, — пробурчал Ноэсель, махнув рукой на пару, мило воркующую на ближайшем диванчике. — Я хочу уйти.       — Уйти? — раздался за его спиной насмешливый возглас. — Но ты же только что пришел!       Ноэсель обернулся и увидел высокого улыбающегося геша, кажущегося ему смутно знакомым, особенно тем, как тот нахально смотрел в его глаза. На нем не было вычурной и откровенной одежды, но она выглядела довольно дорогой: просторная шелковая рубашка цвета закатного неба искрилась вышивкой из мелкого бисера, перехваченная изящным поясом с полированными заклепками, да простые узкие брюки, украшенные двумя рядами цепочек необычного плетения.       — Здравствуй, Кул, — сказал Марвак со вздохом облегчения, радуясь, по-видимому, что их перепалку прервали.       — И тебе привет, — хмыкнул тот, глядя при этом на Ноэселя.       — Сель, это сен Мунни. Возможно, ты помнишь его — мы встречались на стоянке каравана.       — Я помню, — проговорил эльф, злобно прищурив на лыбящегося геша глаза. — Он хотел меня купить.       — Я бы и сейчас не отказался, — ответил ему сен Мунни с показным воодушевлением, вызвав у того внутри бренчание гнева, грозящего вот-вот перейти в настоящий звериный рык. — Тем более, когда ты выглядишь так потрясающе!       — Сель не продается, — твердо вставил Марвак.       — Я знаю. Просто хотел посмотреть, какое у него будет лицо, если я это скажу. И ты только глянь! Он же хочет меня убить! — восторгался сен Мунни. — Думаешь, он смог бы?       — Возможно.       Кул расхохотался от души, и от этого смеха Ноэсель, который, может, и не думал об убийствах ранее, начал уже сильно сомневаться в собственной миролюбивости.       — Ладно, я просто шучу, Сель, — примирительно улыбнулся ему геш. — Не надо дуться.       Эльф, конечно, не стал ему отвечать.       — Что ж, сен Зуро, я все-таки рад, что ты здесь, — продолжал сен Мунни, повернувшись, наконец, к Марваку. — Признаться, я думал, что ты не придешь.       — Как ты и предсказывал, я получил отказ от подруг моей прежней командующей. Так что выбора у меня не оставалось, — вздохнул Марвак. Ноэсель сразу же навострил уши, стараясь не выглядеть слишком заинтересованным или удивленным. Марвак ничего ему не рассказывал, и это казалось ужасно неправильным, ведь что-то его гложило и беспокоило, что-то, во что Ноэселя совершенно несправедливо не посвящали.       — Женщины! — грустно хмыкнул Кул. — Им не так-то просто угодить, не правда ли?       — Похоже на то.       — Ладно, постараемся сегодня все исправить! Правда, пока что пришли не все, с кем я рассчитывал тебя познакомить, так что у нас еще есть время насладиться здешними угощениями. — Сен Мунни указал в сторону расставленных вдоль стены столов, рядом с которыми толкалось несколько, по-видимому, весьма голодных гешей. — В этот раз хозяин прилично потратился, — продолжал он по дороге. — Пригласил очень известных музыкантов, никого из которых я, правда, не знаю, но это не удивительно. И ты только посмотри, сколько вокруг красавчиков! В мое время было очень легко отличить приличного геша от почти приличного, а сейчас… я уже пару раз так неудачно ошибся! Знаешь, — улыбнулся сен Мунни, деликатно отпихивая незнакомцев от стола, — мне одновременно нравится и не нравится современная Аниссория, но я жалею, что пропустил процесс ее преображения. Но вот о чем я точно не жалею, так это о том, что подружился с тобой, сен Зуро. — Кул взял со стола пустые узкие стаканы и вручил их смутившемуся Марваку и Ноэселю. — Может, — продолжал он, завладев кувшином, к которому уже тянулось несколько рук, — потому что ты тоже бывал на поверхности, в твоем лице из-за этого я вижу родственную душу. Не знаю. Скажи, я слишком спешу с выводами?       — Возможно, — осторожно ответил Марвак. — Но я… Я был бы не против стать твоим другом, сен Мунни.       — Чудесно! — засиял Кул. — Так будем же друзьями!       Он начал разливать содержимое кувшина по стаканам, но у того, что был у Ноэселя притормозил, вопросительно глядя на Марвака.       — Наверное, не стоит, — проговорил тот. — У Селя нездоровый желудок.       — Я даже попробовать не могу? — нахмурился эльф, вперив в Марвака недовольный взгляд. — Зачем ты тогда меня сюда привел? Чтобы я только смотрел?       На самом деле, Ноэселю было не так важно непременно пить здесь алкоголь, но когда Марвак так легко записал его в немощного больного, которому ничего нельзя, в очередной раз выбивая куда-то на задворки общества, пусть и гешского, глаза застило упрямое желание сделать все вопреки. Даже если его снова стошнит.       — Сель… — начал было Марвак, но сдался под непримиримым горящим взглядом эльфа и махнул рукой.       Сен Мунни почтительно улыбнулся и с явным удовольствием наполнил стакан Ноэселя густой, как сироп, розоватой жидкостью.       — Осторожно, Сель, — игриво проговорил он, — это очень крепкий ликер.       — Да, Сель, — занудствовал Марвак, — будь благоразумным.       — Или не будь, — продолжил Кул, заговорщически ему подмигнув. — В конце концов, где, как не здесь, можно скинуть эти тяжкие оковы?       — Кул!       — Я просто снова шучу. Итак, — начал сен Мунни, наливая в свой стакан, — предлагаю выпить за нашу с тобой дружбу, сен Зуро, точнее — Марвак.       — За нашу дружбу.       Геши легким движением подняли стаканы, и Ноэсель, сам того не замечая, повторил их жест, вызвав у сена Мунни одобрительную улыбку. Они выпили, и Ноэсель, сколько бы он не храбрился, лишь немного пригубил из своего стакана. Напиток оказался сладким и крепким, как он предполагал, имел приятный аромат, напоминающий фрукты, хоть, скорее всего, снова был сделан из каких-нибудь грибов, как и вся еда здесь, но пился легко, поэтому эльф осмелился повторить глоток.       — М-м, — довольно протянул Кул. — Неплохо, не так ли, Сель?       — Да… — прохрипел тот, чувствуя, как запоздало алкоголь обжег горло. Марвак лишь неодобрительно вздохнул, но ничего не сказал.       Сен Мунни почти не умолкал. Он водил их вдоль столов с различными угощениями, попутно комментируя вкусы и манеры подачи еды здесь, а также вставляя смешные на его взгляд местные сплетни. Марвак гешскую еду пробовал, но Ноэсель от нее категорически отказался, лишь пожевал какие-то пресные лепешки из фецуи, которые были здесь повсюду. Он чувствовал разочарование, ведь ему обещалась еда с поверхности, но ее так нигде и не было видно. Кул то и дело подкалывал его по всякому поводу и без, но вскоре эти шутки стали восприниматься Ноэселем все более спокойно, то ли потому что он уловил в них беззлобность, то ли попросту опьянел. Однако, все же приходилось признать, что этот геш относился к нему без той презрительности и надменности, к которым эльф здесь привык, а это очень подкупало.       — А вы знаете, что общего между гешем и червяком? — спросил вдруг сен Мунни, едва закончив очередной рассказ про какого-то сена. — Сель, ты точно знаешь ответ!       — Они оба едят всякую гадость? — предположил эльф, покосившись на блюдо, полное склизких грибов под пахучим склизким соусом.       — Хах! Почти! — воскликнул Кул. — На самом деле… Ох…       Геш резко замолчал, переменился в лице и уставился восторженным взглядом куда-то вдаль, в самую толпу.       — О, Великая Госпожа Тайн… — завороженно бормотал он. — За что ты рвешь сердце своему глупому слуге?       — Что случилось? — недоумевал Марвак, пытаясь безуспешно проследить за взглядом друга. Ноэсель к поискам причины тоже подключился, но ничего странного в толпе не заметил.       — Он здесь! — восклицал сен Мунни. — Вы только посмотрите, что за чудесное создание! Словно звезда упала с самого небосклона и закатилась в наши пещеры — так ярко он сияет!       — О ком ты, Кул? — улыбнулся Марвак.       — Этот чаровник, Тикки. — Сен Мунни издал пронзительный чувственный вздох. — Я пал жертвой его волшебных лиловых глаз!       Ноэсель снова поискал в толпе взглядом и действительно обнаружил в ней этого прекрасного геша. Тикки выглядел еще красивее, чем эльфу помнилось. Он снова был одет в полупрозрачную одежду, но в этот раз легкая рубашка свешивалась с одного плеча, оголяя его соблазнительно, но в то же время как будто не нарочно. Тикки стоял рядом с какими-то гешами, но выражение его лица выдавало грусть и отчужденность. Он казался таким тоненьким и хрупким, что его хотелось укрыть, защитить от зла всего мира, заботиться о нем, словно о редчайшем и прекраснейшем цветке. В задумчивости Тикки легким и небрежным жестом почесал обнаженную шею, и Ноэсель почувствовал, как от одного лишь этого движения весь жар его тела ушел куда-то вниз. Он действительно был колдуном…       — О-о… — грустно протянул Марвак. — Понимаю тебя.       — Да… Прости за это, — тяжко вздохнул сен Мунни. — То есть, я не стыжусь своих чувств, просто не в моем положении желать кого-то столь восхитительного.       — Почему?       — Почему? Спрашиваешь! — фыркнул Кул. — У меня нет денег даже на одну единственную встречу с ним. У меня вообще нет денег. Даже эта одежда не моя! — Он досадливо дернул за ворот своей вышитой мелким бисером рубашки.       В этот момент, словно почувствовав на себе горячие взгляды, Тикки слегка повернул голову в их сторону, и посмотрел на Ноэселя, подарив ему скромную, но невероятно теплую улыбку, а затем снова отвернулся, будто это было только наваждение.       — Госпожа моя, Госпожа… — шептал Кул, со вздохами.       — Не нужно так отчаиваться! — пытался ободрить его Марвак. — Насколько мне известно… — Он нерешительно откашлялся, мельком глянув на Ноэселя. — Тикки благосклонно относится к связям на одной только симпатии.       — Это он с тобой был на одной только симпатии? — тут же нахмурился Кул.       — Нет, со мной не был.       — Тогда откуда ты знаешь?       — Просто слухи…       — Ну, даже если так, — снова вздохнул сен Мунни, — то чем я могу его заинтересовать? К тому же я уже слишком старый для него.       — Ты вообще не старый, Кул, — серьезно ответил Марвак. — И тебе есть чем его заинтересовать. Тикки обожает рассказы о путешествиях, а ты жил на поверхности так долго! Поговори с ним о том, чего он здесь никогда не видел. О снеге, например.       Ноэсель тихо фыркнул.       — Ну, я тоже снег не видел, — покачал головой Кул. — На землях, которые мне удалось посетить, было только солнце, и оно пекло так, будто хотело зажарить тебя заживо.       — Или про это можешь поговорить. Солнца здесь у нас тоже нет. В любом случае, ты красивый, обаятельный и еще довольно молодой геш, и у тебя есть хорошие шансы.       Сен Мунни задумчиво замолчал, но вскоре его лицо озарила застенчивая улыбка, которая стала стремительно расширяться и становиться все более воодушевленной.       — Знаешь, — сказал он, наконец, — а ты прав. И к тому же я уже довольно пьян, чтобы воображать, что излучаю потоки очарования, и дерзнуть сделать первый шаг. Даже больше — я сделаю его прямо сейчас!       Сен Мунни действительно шагнул в сторону Тикки, но, как назло, прямо в этот момент к прелестнику подошел другой геш и по-собственнически обнял за талию.       — Ну, или позже, — выдохнул Кул, шагнув обратно. — Чуть не забыл, что у нас с тобой сегодня есть важные дела!       Ноэсель отвернулся и больше на Тикки не смотрел. Его коробило от того, что какой-то геш заплатил за то, чтобы касаться его нежного тела и наверняка делать куда более отвратные вещи. Нестерпимо!       Марвак реакцию Ноэселя заметил, но ничего не сказал, лишь глянул виновато и с тоской одним мимолетным взглядом. Он легко подтолкнул его вперед к другим столам, туда, куда уже шагал еще более оживленно разглагольствующий сен Мунни.       Терпение Ноэселя, наконец, было вознаграждено — он оказался у стола, заполненного закусками с поверхности! Марвак рыскал взглядом в поисках любимого им сыра, и явно расстроился, так его и не обнаружив. Ноэсель бы посмеялся над ним, но и его собственное возбуждение начинало потихоньку спадать, когда он стал осознавать, что большую часть представленных блюд видит впервые.       — О! Попробуйте это! — воскликнул сен Мунни показывая на миску, заполненную розовыми завитками. — Там, где я жил, их было полно.       — Что это? — с недоверием покосился на него Марвак. — Какие-то гусеницы?       — Это креветки. Из моря. Такие маленькие, знаете, рачки.       Он наколол один завиток на шпажку и незамедлительно отправил в рот. Немного помешкав, Марвак последовал его примеру, однако Ноэсель был осторожнее и сперва понюхал. Пахло рыбой.       — Странный вкус, — поморщился Марвак. — Я бы даже сказал — никакой.       — Да, пожалуй, — кивнул Кул. — Они тут не особо свежие, и приготовлены скверно.       Ноэсель вернул креветку обратно, так и не попробовав.       — Так, а тут… Это будет тебе знакомо, Сель, — с довольной улыбкой сен Мунни протянул ему круглое, нежно-желтого цвета яблоко. Его улыбка стала только шире, когда Ноэсель демонстративно игнорируя его руку, взял плод из вазы сам.       Яблоко доставило эльфу сейчас настоящую радость, и он с большим удовольствием хрустел им, пачкая рот в липком соке. Этот знакомый свежий запах! Игнорируя присутствующих, Ноэсель прикрыл глаза, мысленно перемещаясь в овеваемое прохладными ветрами раздолье лугов, наполненных ароматами трав и последних цветов. Он перестал слышать раздражающую музыку и пьяный смех — на замену им пришел тихий шелест ветра, далекий щебет птиц и стрекот кузнечиков. Потеряв на мгновение связь с реальностью, он не сразу заметил, что Марвак рассматривает его мечтательное лицо нежным и теплым взглядом, но лишь миг, после чего геш снова стал серьезен, будто опомнившись. Его мимолетное внимание, словно маленькая мушка, мечущаяся рядом с паутиной, но никак в нее не попадающая, очень раздражало.       — А это ты знаешь, что такое? — вновь поинтересовался сен Мунни, отвлекая Ноэселя от досадливых мыслей и указывая на глубокую стеклянную миску на высокой резной ножке, наполненную чем-то темно-золотистым.       Ноэсель терпеливо вздохнул и прищурил глаза, внимательно вглядываясь в это блюдо, но только когда нагнулся, чтобы уловить запах, понял, что в нем было — ноздри защекотал терпкий волшебный аромат сладости.       — Это мед, — удивился он, вдохнув еще раз. Рот моментально наполнился слюной, предвкушая для себя истинный праздник.       — Любишь такое? — улыбнулся сен Мунни, но по его виду было понятно, что об ответе он уже догадался.       — А кто не любит?       Кул взял с подноса несколько серых лепешек из фецуи и щедро облил их медом. С подчеркнутой заботой он протянул лепешки Ноэселю и Марваку и начал внимательно следить за их реакцией. Ноэсель умял свою порцию в один момент, желая добавки, но не решаясь попросить Кула, захватившего миску. Марвак же медлил, внимательно оглядывая лепешку с незнакомой для него субстанцией и принюхиваясь, точно как недавно это делал эльф.       — Пахнет довольно странно, — заключил он с сомнением в голосе. — Не очень-то мне нравится.       — Это вкусно, — подбодрил его друг. — Люди обожают мед. Они добавляют его во все на свете.       Наконец, Марвак решился и откусил немного от хрустящей лепешки, но тут же сморщился, в замешательстве прикрывая рот.       — Вот проклятье! — сдавленно прошипел он, сморщившись еще сильнее. — Слишком сладко — зубы сводит!       Кул рассмеялся, а Ноэсель посмотрел на него с недоумением. Ему никогда даже в голову не приходило, что кому-то может не понравится мед. Что на свете вообще может быть желаннее меда? Ради его сладости не зазорно и перетерпеть несколько укусов пчел!       — Вы меня простите, но есть это совершенно невозможно! — сокрушенно подытожил Марвак и начал растерянно искать взглядом вокруг, вероятно, желая как-то избавиться от противной еды, оставаясь в рамках приличия.       — Дай мне, — инстинктивно среагировал Ноэсель, едва поняв, что мед собираются выбросить, и буквально выхватил лепешку из рук Марвака, тут же отправив ее в рот. Он не подумал о том, как это могло выглядеть, поэтому был одарен шокированным взглядом красных глаз. И, хоть, возможно, это было лишь игрой света, на лице Марвака на мгновение промелькнул румянец. Ноэсель не знал, что стало причиной такой реакции, но точно знал, что больше всего хотел бы оказаться сейчас в тихой гостиной его дома, наедине, с исследовательским интересом ловя меняющиеся выражения его лица, в поисках того, что дало бы ему ответ на еще несуществующий вопрос. Он так долго был без его внимания, что теперь даже порадовался своей необдуманной выходке, породившей целое мгновение настоящих эмоций, но надолго удержать его все равно было не суждено.       — Сен Зуро! — воскликнул кто-то рядом в наигранном удивлении. Марвак обернулся не сразу, поэтому Ноэсель успел заметить промелькнувшие на его лице злость и беспокойство. — Какое удовольствие видеть тебя снова!       — Здравствуй, сен Ксулир, — холодно проговорил Марвак.       — Не думал, что встречу тебя здесь. Мне казалось, что ты прекратил подобные развлечения, заимев игрушку дома.       С этими словами незнакомый геш многозначительно взглянул на Ноэселя, и тот практически сжался от того, сколько презрения, похоти и самодовольства было в его взгляде. Однако, благодаря этому, эльф его и узнал — это был полноватый мерзкий приятель Марвака из купален. В тот раз он был голым, поэтому сейчас в дорогой и яркой одежде, которая, видимо, согласно событию, имела несколько вставок из прозрачной ткани, он выглядел совсем другим. То, что Ноэсель стал различать гешей между собой было, конечно, хорошим умением, но сейчас он предпочел бы отказаться от всех тех неприятных воспоминаний, что всплыли благодаря явлению этого злобного негодяя.       — Не нужно судить по себе, — практически проскрипел сквозь зубы Марвак. — Не все видят в окружающих объекты для развлечений.       — Как тонко, Мар! — усмехнулся сен Ксулир, вопреки обвинению, разглядывая его с большим удовольствием. Ноэсель видел, как взгляд наглеца нахально скользил по вырезу на груди Марвака, по обтянутым мягкой тканью брюк бедрам, и очень хотел вырвать ему его жуткие кроваво-красные глаза. — Ты прекрасно выглядишь! Жаль только, что в прошлый раз на тебе было надето не это.       — Сен Ксулир, — наконец, подал голос Кул, видя, как Марвак закипает от бессловесного гнева. — А ты, как всегда, пример тактичности.       — О, сен Мунни! — улыбнулся тот. — Прости, не заметил тебя. Чудная рубашка! Кажется, у сена Китали была подобная. Должно быть, он расстроился, увидев тебя в ней. Как жаль!       — Сен Китали мой друг, и рад видеть меня в любом виде. Удивлен?       — Нисколько, — парировал сен Ксулир. — Меня всегда восхищала твоя способность вызывать спазмы жалости в любом, даже самом холодном сердце. Полагаю, ты называешь это обаянием.       Сен Мунни не ответил, нахмурившись. С его лица пропали прежняя радость и воодушевление, сменившись печалью столь глубокой, что даже Ноэселю стало за него обидно, хоть его и раздражали навязчивое внимание и дурацкие шутки этого геша.       — Достаточно, — прохрипел Марвак. — Что тебе нужно?       — Просто решил поприветствовать друга, — пожал плечами сен Ксулир. — Ну и, пользуясь случаем, пригласить тебя к себе в уголок. У меня там самые лучшие закуски и отличная компания, хотя тебя, конечно, не хватает.       — В качестве кого? Закуски? — осклабился Марвак.       — Это уж как ты сам решишь, — улыбнулся ему в ответ геш. Улыбка у него тоже была мерзкая: кривая и совсем не радостная.       — Пожалуй, откажусь. Я доволен закусками и компанией, что у меня уже есть сейчас.       — Уверен? Кажется, довольно глупо и опрометчиво отказываться от предложений, которые делает исполнитель желаний, не так ли?       При этих словах Марвак замер, будто превратившись в ледяную статую, лишь желваки ходили по его щекам, выдавая чудовищное напряжение. Ноэсель никогда не видел его таким. Даже в прошлом, на том злополучном ужине с его сестрами, он пусть и излучал каждой частью своего тела злость и возмущение во время спора, но не выглядел столь дико, словно собирался убивать, но не мог выбрать, как именно. На Марвака было даже страшно смотреть, не то что дотронуться, однако, сена Ксулира это, кажется, только забавляло. Он глядел в его глаза с вызовом и чувством явного превосходства. Ноэселю безумно захотелось оттолкнуть этого самоуверенного геша от Марвака, да и еще и добавить пинка, чтобы летел отсюда подальше и никогда не возвращался, но он понимал, что ему и сказать-то особо ничего и никому здесь нельзя, не говоря уже о пинках. Любое действие против высокородного или даже не особо знатного геша — и его снова отправят за решетку. А в гешской тюрьме страшно — это он хорошо усвоил.       Марвак, наконец, оттаял, так никого и не убив. Он повернулся к хмурому и ссутулившемуся сену Мунни, и произнес старательно дружелюбным тоном:       — Кул, присмотришь за Селем ненадолго? Мне нужно поговорить с сеном Ксулиром.       — Конечно, — ответил тот, нахмурившись еще сильнее.       — Сель, — обратился Марвак к эльфу. Его взгляд был, как никогда, серьезен, будто через него он пытался вложить в голову Ноэселю свои слова, как можно прочнее и надежнее. — Я скоро вернусь. Слушайся Кула.       — Ты… — начал было эльф, но Марвак уже отошел, пробираясь сквозь толпившихся гостей и волоча за собой сена Ксулира.       С трудом, но Ноэселю все же удалось увидеть, куда они шли, но потом эта пара завернула за угол, окончательно пропав из виду.       — Да уж, — сконфуженно протянул Кул, почесав затылок. — Пренеприятнейший тип этот сен Ксулир. Имел я неосторожность водить с ним дружбу, да погорел.       Но Ноэсель его почти не слышал. Всеми мыслями он был с Марваком, беспокойно прокручивая в голове различные догадки. Он помнил, что раньше Марвак с этим толстым коротышкой был явно в более дружеских отношениях. Они очень мило и доверительно беседовали на лавке в купальне, хоть он и не особо следил за их разговором и эмоциями. Однако сейчас все так диаметрально перевернулось! Может, это он — причина изменившегося поведения Марвака? Ноэсель должен был докопаться до сути! Наверно, в былые времена он бы плюнул на все это, но сейчас по какой-то причине чувствовал совершенно неистовую решимость.       Шагнув было вслед за удалившимися гешами, Ноэсель тут же был остановлен сильной рукой, бесцеремонно ухватившей его за плечо.       — Не трогай меня! — прошипел эльф, вырываясь.       — А ты не уходи! — гаркнул на него сен Мунни. В отсутствии Марвака он уже не казался таким добродушным и безобидным. — Сен Зуро сказал тебя оставаться — и ты останешься.       — Я буду делать то, что считаю нужным, — ответил ему Ноэсель, гордо задрав подбородок. — А ты мне не хозяин, чтобы приказывать.       — Вот из-за этого с ним и случились все те несчастья. Поэтому я не позволю тебе продолжать разрушать его жизнь!       — Несчастья?.. — опешил Ноэсель, тут же прекратив сопротивляться. — Какие несчастья?       — А ты не знаешь? — спросил сен Мунни, с недоверчивым прищуром рассматривая его лицо. — Ну, не мне об этом рассказывать, раз сен Зуро сам не пожелал.       — Что с ним произошло?       — Молчи и жди его здесь.       Может, сену Мунни и казалось, что он выглядит грозно и внушительно, однако его слова, вопреки ожиданиям, стали для тревожного эльфа спущенной тетивой. Он рванул с места, пока потерявший бдительность Кул сурово хмурил брови, и ловко увильнул от его цепкой руки, не попав в ту же ловушку дважды. Лавируя между гешами, он устремился в сторону, где за поворотом скрылся Марвак, но, достигнув его, нерешительно вошел в темный коридор со множеством дверей, не зная, куда направиться дальше. Тут его и догнал сен Мунни.       — Ах ты, мелкий засранец! — негромко, но с чувством, выругался он, схватив его и притянув к себе.       — Помолчи! — недовольно прошептал Ноэсель, забыв что и кому он говорит. Однако Кул притих, по-видимому, тоже услышав, как из-за ближайшей двери доносились знакомые голоса.       — Ты собираешься меня шантажировать этим?! — недоумевал Марвак за стеной.       — Жаль, что это так выглядит, но как еще мне воздействовать на тебя, когда ты так упрям и слеп? — отвечал ему самоуверенный голос.       — Ты сейчас шутишь? Я не собираюсь продолжать с тобой никаких отношений!       — Даже после того, что произошло?       — Особенно после того, что произошло!       Ноэсель подобрался к двери ближе, почти волоча на себе замершего и насторожившегося Кула.       — О чем ты, Мар? — с нежностью успокаивал сен Ксулир. — Все же было хорошо. И ты сам на это согласился. Понимаю, позже тебе могло показаться, что ты вел себя недостойно своего статуса, но, поверь, мне плевать на условности и правила, и я никогда не буду тебя этим упрекать.       — Просто немыслимо! — воскликнул Марвак и, судя по звукам, начал нервно расхаживать по комнате.       — Подумай о том, что, отказавшись от меня, ты потеряешь гораздо больше, чем полагаешь сейчас.       — А знаешь, — остановился он вдруг, — ну и пусть! Делай, что хочешь! Расскажи всем и каждому. Можешь даже книгу об этом написать. Я живу в грязной дыре с апра — думаешь меня пугает, что обо мне подумает высший свет?       — Думаю, ты просто не осознаешь всех последствий, — насмешливо предположил сен Ксулир пугающе спокойным голосом.       — Каких? У меня ничего нет, поэтому мне нечего терять. Я уже и так практически изгой. Да, это может навредить моей сестре, но, поскольку я так старательно обрубил с ней связи, с меня ей нечего будет взять, и весь свой гнев она обрушит на тебя. Ты этого хочешь?       — О, прячешься за юбку своей сестренки? Как по-взрослому и как независимо!       — Не тебе меня этим упрекать.       — Ладно, — скучающе протянул сен Ксулир. — Ты станешь падшим гешем, твоя сестра разозлится, но что будет с твоим чудесным незарегистрированным апра? Виселица? Или он найдет приют в объятиях какого-нибудь сена с оригинальными потребностями?       Нависла напряженная пауза, даже беспокойные шаги Марвака стихли, но это продлилось совсем недолго. За грязным ругательством последовали хлесткие удары.       Ноэсель рванул было в комнату, но Кул его опередил.       — Ой-ёй! — испуганно выкрикнул сен Мунни на бегу и, подлетев к сцепившимся гешам, схватил Марвака со спины и оттащил подальше.       — Пусти! — кричал тот, отчаянно вырываясь. — Я убью эту мразь!       Сен Ксулир кашлял, хватаясь за горло.       — Ты сумасшедший! — хрипел он, сверкая злобным взглядом на Марвака.       — Пусти!       — Я к тебе по-хорошему, а ты!.. Пожалеешь!       — Проваливай давай, сен Ксулир! — прогремел Кул. — А то я сейчас его отпущу, и ты узнаешь, на что на самом деле способны падшие геши.       Несмотря на горделивый вид, сену Ксулиру не потребовалось повторять дважды. Не спуская с яростного лица Марвака опасливого взгляда, он, все еще держась за шею, неторопливо вышел из комнаты.       — Это что сейчас было? — требовательно возгласил сен Мунни, выпуская Марвака из своих железных объятий. Тот отшатнулся, врезавшись в тумбочку, и тяжело на нее оперся.       — Прошу, Кул, не спрашивай, — взмолился он, тяжело дыша. — Не сейчас.       Сен Мунни промолчал, позволив себе лишь недовольно на него посмотреть.       Отдышавшись, Марвак, наконец, повернулся к ним. Его лицо выглядело еще грустнее, чем раньше, а взгляд, который он поднял на Ноэселя, был пугающе затравленным. Выпытывать что-то у него сейчас значило резать ножом по живому.       — Что вы здесь делаете? — слабо возмутился он. — Сель, я же просил оставаться там.       — Мы предотвратили трагедию, — строго ответил Кул, демонстративно сложив руки на груди.       — Тогда вам следовало прийти на несколько дней раньше.       — Пояснишь?       Марвак снова жалко опустил взгляд и покачал головой.       — Ладно, — смягчился сен Мунни. Он подошел к другу и неловко потрепал его по плечу. — Что бы с тобой не стряслось опять, знай — ты не одинок. У тебя есть семья с демонической сестрой, есть я и, в конце концов, есть Сель, за чем бы он ни был тебе нужен. Не так уж и мало, согласись? Мы поможем тебе во всем разобраться, я уверен. Все наладится.       Марвак кивнул, хоть и без особого энтузиазма.       — Будем делать, что запланировали, — продолжал Кул. — А пока отдохни, приведи себя в порядок и постарайся успокоиться. Я подойду к тебе позже. Хорошо?       В ответ ему снова был лишь кивок.       — Вот и отлично. Сель, — окликнул сен Мунни эльфа, подойдя к нему, — иди и успокой его. Сделай хоть что-то полезное.       Ноэсель был слишком шокирован происходящим, чтобы спорить и возмущаться, поэтому, когда Кул ушел, оставив их в комнате одних, он осторожно приблизился к Марваку.       — Я ничего не понимаю, — признался он.       — Я тоже, Сель, — хмыкнул геш. — Но не переживай. Как и сказал Кул, все наладится. Так или иначе. Главное знай, — сказал он, заглянув Ноэселю в глаза, — я не позволю ничему и никому навредить тебе.       Марвак легонько похлопал его по плечу, но Ноэсель перехватил его руку и крепко сжал в своей ладони. Он не знал, что означает этот его жест, но надеялся, что Марвак поймет лучше. Кажется, тот понял, улыбнувшись эльфу коротко, но тепло.       — Давай вернемся и все же попробуем развлечься, — предложил Марвак. — Или хотя бы поедим. Надеюсь, большинству гешей, как и мне, мед не понравился — хочу, чтобы он весь достался тебе.       — Я тоже этого хочу, — ответил Ноэсель, снова сжав его руку.