Безрадостный

      Марвак, наконец, ушел, приглашенный Кулом с самой интригующей ухмылкой. Конечно, он извинялся и обещал вернуться, как можно быстрее, однако Ноэсель уже успел порядком заскучать. Он остался среди мягких, украшенных блестящей бахромой подушек рядом с маленьким узким столиком, уставленным выбранными им закусками и забытым Марваком алкоголем, но ничего его не радовало, хоть и место это было удачным: удобным, несколько удаленным от большого скопления гешей, но таким, что с него хорошо просматривался центр зала, где играли музыканты и иногда кто-то танцевал.       Как Марвак и обещал, Ноэселя здесь никто не трогал. Да, на него смотрели, как и раньше, с заинтересованностью, презрением или низким желанием, но никто не решался подойти или заговорить, лишь пара гешей осмелилась сделать ему приглашающий жест рукой, который, однако, было просто игнорировать. От этого он немного расслабился и огляделся по сторонам, оценивая обстановку и наряды, и развлекал себя тем, что выискивал среди гешей тех, кто вырядился в самые нелепые тряпки. Впрочем, и это скоро ему надоело, учитывая то, что таких гостей здесь было большинство. Он видел в толпе и своих сородичей, одетых в уже знакомую ему непристойную одежду. Какое-то время его занимало их разглядывание, но он не увидел в их размалеванных лицах особого недовольства или боли, скорее наоборот — они улыбались своим хозяевам, прислуживая и позволяя себя ласкать. От этого к горлу эльфа подступила тошнота, и он в последствии избегал смотреть на них.       Ноэсель уже чувствовал некоторое опьянение. Марваку бы это не понравилось, но он сам был виноват, не позаботившись о том, чтобы убрать от эльфа крепкий алкоголь или хотя бы прийти поскорее, поэтому, словно назло, Ноэсель делал глоток за глотком. Он знал, где, среди что-то активно обсуждающих гешей, стоял Марвак, и знал, что тот наблюдал за ним, словно рысь, следящая за игрой своего котенка, поэтому получал удовольствие от мысли, что он, вероятно, испытывал сейчас крайнюю досаду от своей оплошности. Может, это подстегнет его уже, наконец, вернуться?       — Привет, Сель, — сказал кто-то совсем близко, прямо ему на ухо. Ноэсель едва не поперхнулся засушенными ягодами, которые в этот момент жевал, но замер, увидев рядом нежную улыбку на красивом и знакомом лице.       — Тикки, — хрипло пробормотал он, стараясь выглядеть не таким взволнованным.       — Тебе очень идет эта одежда, — игриво оглядывал его прелестник. — У сена Зуро всегда был хороший вкус.       — Э… да… Тебе тоже идет. То есть, как всегда.       — Спасибо, — хихикнул тот, застенчиво прикрывая улыбку и без спроса усаживаясь на подушки рядом. — Как тебе здесь?       — Не знаю, — пожал плечами Ноэсель. — Мне не с чем сравнивать. Шумно и душно, но, наверное, так и должно быть.       — Это точно. Но в этот раз здесь поживее и еще не было ни одной драки.       — Ага… — скрипнул Ноэсель, вспоминая как раз одну такую, свидетелем которой недавно был. — А как ты?.. После всего случившегося.       Тикки ненадолго замолчал. Он не изменился в лице, но появившаяся нервная пауза выдала его напряжение.       — Со мной все в порядке, — с улыбкой проговорил он ровным голосом. — Я пришел в себя и продолжаю жить, как раньше.       Подобные слова успокаивали Ноэселя меньше всего. Для Тикки жить, как раньше, означало продолжать заниматься проституцией и всегда оставаться под угрозой насилия — что же в этом хорошего?       — Почему ты не перестанешь заниматься этим? — не выдержав, спросил вдруг Ноэсель.       Тикки вновь ответил с задержкой:       — Разве я умею делать что-то другое?       — Ну, можно же научиться! Освоить что-то… Что угодно!       — Ты такой милый, Сель! — воскликнул Тикки, весело рассмеявшись и глядя на эльфа с большой теплотой.       Ноэсель от такой реакции опешил, смутился и не нашел, чем возразить. Он понял лишь, что Тикки разговаривать об этом не хотел, а, кроме пустых вопросов, предложить ему было нечего. Ноэселя начала кромсать глубокая обида на себя, на Тикки и на всех проклятых гешей, что позволяли в своем мире происходить подобному, но больше всего его гложила собственная беспомощность, ставящая перед ним толстенные стены каждый раз, когда он хотел что-то изменить. И началось это, надо признаться, еще задолго до того, как он оказался в Аниссории.       — Никто из гешей никогда не хотел быть с тобой на самом деле? — осторожно предположил Ноэсель, вспомнив пылкие признания Кула. — Забрать тебя к себе, любить, заботиться?       — Таких полно, — хмыкнул Тикки.       — Но тогда… почему? У тебя могла бы быть тихая домашняя жизнь в безопасности.       — Да, жизнь, контроля над которой я лишен. Обрести хозяина? Тебе ли предлагать такое, Сель?       Ноэсель растерянно кивнул. Похоже, думал он, в этих жестоких подземельях отношения могут быть только «хозяин-раб», воспринимать другого, как равноправного партнера, геши просто не способны. Сестры командуют братьями, мужья… менее статусными мужьями, даже друзья, кажется, делятся по старшинству. В этот момент Ноэсель подумал, что то, что делает для него Марвак теперь, было либо превосходной игрой, либо искренней и неловкой попыткой к равноправию, которого этот геш никогда не видел, но очень хотел добиться.       — В конце концов, не всем так повезло, как тебе, — снова улыбнулся Тикки, вырывая его из объятий тяжелых мыслей.       — Повезло? Мне? — недоуменно нахмурился Ноэсель.       — Сен Зуро такой благородный!       Ноэсель проследил за его хитрым игривым взглядом, и увидел, как Марвак заинтересовано и с долей беспокойства смотрит на них.       — Он красивый, правда? — продолжал Тикки, будто и не требуя ответа. — Жаль, что его редко можно увидеть в таком виде.       Ноэсель промолчал, безвольно рассматривая Марвака вдали: гулял взглядом по его подтянутой фигуре, подчеркнутой откровенным нарядом, по умному светлому лицу с ясными живыми глазами. Он был слишком поглощен горячим трепетом в своей груди, чтобы думать о приличиях, и очнулся лишь тогда, когда геш вопросительно поднял бровь в ответ на его внимание. В этот же момент, пряча глаза, эльф начал сгорать в собственном стыде.       В самом деле, с чего ему вздумалось прислушиваться к словам Тикки и пялиться на Марвака так неприкрыто? Красивый? Он? Никак не больше, чем другие геши!       Тикки хохотнул — от его взгляда, кажется, ничего не утаилось.       — Ты такой милый! — снова воскликнул он.       Ноэселя уже начал раздражать этот эпитет. Сам себя он милым никогда не считал, скорее полагая, что выглядит мрачным, грустным, скучным или, что лучше, просто злым. Оставалось надеяться, что хотя бы Марвак видит его по-другому, не так, как Тикки, ведь, судя по взглядам окружающих гешей, те были об эльфе подобного же слащавого мнения. Ноэсель вспоминал, как обычно Марвак называл его. В голове промелькнули «злобная ящерица», «язва»… Все в порядке!       — Расскажи мне, как ты его за все отблагодарил? — продолжал Тикки. — Он немало настрадался, так что это должно быть что-то особенное, да? — Он мечтательно и совершенно очаровательно улыбнулся, заставляя эльфа снова заливаться краской. — Хотя ты выглядишь таким невинным…       — О чем ты?.. — возмутился было Ноэсель, но замер. Тикки был уже вторым из тех, кто говорил ему о неких страданиях Марвака из-за него, и если из сена Мунни подробности можно было вытянуть только хитростью и то не быстро, то с этим мягким и болтливым гешем у него был ощутимый шанс.       Тикки игриво захихикал, но Ноэсель прервал его фантазии строгим прищуром.       — Я серьезно — о чем ты говоришь? — сказал эльф, не давая его взгляду спрятаться. — За что я должен его благодарить? Как Марвак пострадал из-за меня?       Улыбка задержалась на лице прелестника еще мгновение, пока тот, наконец, не понял свою оплошность. В растерянности глянув на Марвака вдали, Тикки заметно заволновался, виновато прикусив губу, отчего Ноэселю все сложнее стало поддерживать непримиримую жесткость и силу своего взгляда. Знал ли Тикки, какой эффект производят на окружающих любые его действия? Каким сладким колдовским соком напитаны все движения и мимика? Кажется, знал.       — Я прошу прощения, — пролепетал он и собрался было встать, но Ноэсель крепко ухватил его за руку, буквально пришпилив к подушке.       — Ответь мне, Тикки, пожалуйста.       — Я не могу. Сен Зуро разозлится на меня.       — Он не узнает. Я ничего ему не скажу.       — Узнает! Он смотрит на нас и уже обо всем догадался.       Вид у Тикки был крайне напуганный, но Ноэсель не собирался отступать от задуманного, как бы не колола в сердце паникующая жалость.       — Не догадался. Пожалуйста, Тикки! — взмолился эльф, в отчаянии стараясь перенять его трогательную манеру. — Мне правда важно узнать это.       Геш дернулся еще раз, излучая страх и нерешительность, но потом, словно сдавшись, он приблизился к эльфу даже ближе, чем был раньше.       — Ты обещаешь, что не выдашь меня? — почти прошептал он, касаясь дыханием щеки Ноэселя.       — Обещаю.       Тикки грустно и опустошенно вздохнул, обволакивая его своим теплом и ароматом, пьянящим и без того хмельного Ноэселя, напоминая о тех возбуждающих, но смешанных со стыдом и обидой, ласках на кровати Марвака. Именно эти чувства помогли Ноэселю сейчас удержаться на плаву и не попасться в липкую медовую ловушку Тикки, расставленную им, словно ради одной только забавы. Впрочем, ощущение тяжелого взгляда Марвака издалека тоже неплохо остужало.       — Те геши, которые напали на тебя во время бунта, — начал Тикки. — Говорят, сен Зуро неплохо их отделал, но они были из влиятельных семей, поэтому ему выставили крупные штрафы.       — Его страдания только в штрафах заключаются?       — Нет, — ответил Тикки. Он слегка повернул голову, и его теплое дыхание тут же коснулось обнаженного плеча Ноэселя. По телу пробежали мурашки. — Один геш получил серьезные раны и потребовал, кроме штрафа, твою казнь. Но, как видишь, ты еще жив.       — Что? — похолодел Ноэсель. Кажется, его сердце пропустило удар или два прежде, чем до него дошел смысл сказанных Тикки слов. Про штрафы Марвак, может, и проговаривался уклончиво, но про казнь даже не заикался.       — Ничего удивительного. Апра, тронувшего геша, ждет смерть почти всегда. Я был на казни того несчастного, который убил хозяина в этом цикле — с ним очень жестоко обошлись. — Тикки испуганно поежился. — То есть я не люблю такие мероприятия, просто сен, с которым я тогда был, захотел посмотреть…       — Тикки, — прохрипел Ноэсель непослушным голосом. Почему-то именно в такие моменты его горло будто наполнялось песком, напоминая о днях без еды и воды, когда он искал смерти и искупления. Что ж, кажется Марвак, согласно своему старому обещанию, снова отвел от него долгожданную погибель, только это почему-то не вызывало досаду, только страх. — Почему меня не казнили?       — Вместо казни, тот сен вызвал сена Зуро на поединок чести. И сен Зуро его проиграл.       — Проиграл? — недоверчиво нахмурился Ноэсель. Мысль о том, что Марвак мог кому-то проиграть, казалась безумной, хотя, чисто логически, такое вполне могло произойти.       — Да. Я не видел поединка, только разговоры слышал. Из-за ран сен не мог участвовать, поэтому выставил чемпиона своего дома вместо себя. Его мало кто знал. Говорят, какой-то безродный геш с поверхности.       Кажется, Ноэсель знал одного такого…       — Ты не слышал его имя?       — Абей, кажется. О нем сейчас много говорят.       В груди Ноэселя похолодело. Если Марвак действительно сражался с этим негодяем, то он никак не мог проиграть. Здесь было что-то не так. Он поддался? Проиграл, чтобы не было никакой казни? Позволил этой мрази избить себя? Ноэсель вспомнил синяки на его груди и животе, его взволнованное состояние и потерянный испуганный взгляд в зеркале, и внутри все скрутилось от жалости и боли.       — В общем, это, конечно имело последствия, — вздохнул Тикки. — Я так понимаю, что у него появились трудности с контрактами на поверхность, с которых он имел свой единственный доход. Мнения в Аниссории разделились и оба не в его пользу. Одни считают, что он потерял навык и больше не может показывать хороших результатов, другие же не верят, что он действительно проиграл, и обвиняют его в бесчестии. В любом случае, гешки, следящие за своей репутацией, не хотят его нанимать.       «Марвак, какой же ты идиот!»       Ноэсель не мог позволить себе поднять глаза на него, стоящего в отдалении, чувствуя вину, из-за тяжести которой было трудно даже сделать банальный вздох. Тикки, конечно, видел его состояние, поэтому, утешая, нежно погладил по спине. Еще мгновение назад это касание возбудило бы Ноэселя, но сейчас его мир помрачнел и покрылся льдом, почти так же, как в то утро, когда он проснулся в лагере, полном трупов.       — Мне жаль, Сель, — тихо проговорил Тикки. — Однако, я по-хорошему завидую тебе, — добавил он с ободряющей улыбкой. — Ради меня никто не шел на столь многое.       Оптимизма Тикки Ноэсель не мог разделить. Его не радовали эти жертвы, скорее наоборот очень злили. Он не чувствовал себя достойным подобных поступков и тем более не имел никакого понятия, как ему отплатить за это. Он, в конце концов, никогда не просил об этом!       — Правда, Сель, — продолжал поглаживать его Тикки. — Порадуйся. Улыбнись. Я никогда не видел, чтобы ты улыбался.       — В этом нет повода для радости, — покачал головой Ноэсель.       — А по-моему есть! Когда сен Зуро придет, улыбнись ему обязательно.       — Нет. Нет… И мне кажется, что ты что-то путаешь, Тикки. Ты не так все услышал и понял. Марваку совершенно незачем так жертвовать ради меня. Если бы он это сделал, то не стал бы скрывать, а наоборот всячески подчеркивал — это в его характере. Сейчас же он меня скорее всего возненавидел за то, что ему пришлось пережить из-за той драки. — Ноэсель судорожно вздохнул, переваривая свою новую догадку.       — Возненавидел? — рассмеялся Тикки. — Ну какой же ты дурачок! — он игриво щелкнул эльфа по носу. — Да он влюблен в тебя до кончиков волос! Просто глянь, как он смотрит сейчас.       Ноэсель и правда поднял на Марвака глаза, но не смог выдержать его взгляда, успев отметить только его замешательство и смущение. Впрочем, он бы все равно вряд ли что-то понял, ведь в него никто никогда не влюблялся.       — Видишь!       — Да он на тебя смотрел, — буркнул Ноэсель.       Тикки снова залился звонким мелодичным смехом.       — Глупенький-глупенький Сель! Но… — он задумчиво посмотрел на эльфа, окинув его оценивающим взглядом блестящих лиловых глаз. — Тебе все равно надо что-то придумать. Ты же не хочешь показаться неблагодарным булыжником?       — Ты действительно не понимаешь всей ситуации… — пытался утихомирить его Ноэсель, но, кажется, фантазия полностью оглушила геша.       — Улыбка — обязательно, — мечтательно перечислял Тикки. — И распусти волосы, — он легонько тронул маленький хвостик на затылке Ноэселя, — ему точно захочется запустить в них пальцы. А, может, даже немного потянуть…       — Тикки, перестань! — вспыхнул Ноэсель, с возмущением на него вытаращившись, но это скорее забавляло геша, и он снова смеялся.       — Я мог бы многому тебя научить, — заговорщически проговорил тот, опасно приблизившись. — Только попроси.       — Мне это не нужно!       — Ну-ну…       Тикки опустил взгляд на его губы, и Ноэселю на мгновение показалось, что тот вот-вот его поцелует, но вместо этого геш повернулся к его уху.       — Сен Зуро понравится, — прошептал он, — если ты будешь сверху.       Ноэсель испуганно вздрогнул, едва смысл этих слов дошел до него. Он не хотел представлять столь опрометчиво описанную Тикки картину, но она прямо-таки встала перед его глазами и пригрозила появляться как можно чаще. Но прежде чем эльф успел снова возмутиться, прелестный геш, задорно хихикая, уже вспорхнул с подушек, оставляя его в одиночестве разгребать свои нахлынувшие эмоции.       — Удачи! — хмыкнул Тикки и исчез в толпе, словно наваждение.       Ноэсель сидел и долго смотрел в одну точку невидящим взглядом. Он уже жалел, что расспрашивал Тикки. Настолько ли нужно было ему это знание? Сделало ли оно его жизнь проще? Скорее наоборот… Он ощущал себя, как тот алхимический камушек, который геши держали в своих очагах: мрачный и холодный, но тут же загоревшийся, стоило кому-то его встряхнуть. Сердце в груди неистово колотилось, как сумасшедшее, но Ноэсель не испытывал ни радости, ни возбуждения, вопреки стараниям Тикки. Он чувствовал, что погружается в отчаяние, будто в черную прорубь, покрываясь льдом обиды и разочарования. Он сам ругал себя за эти эмоции, но ничего не мог с ними поделать. Поведение Марвака стало для него кристально ясным: сурово заплатив за неприятности своего апра, он к нему тут же охладел. Может, в этом и не было ненависти, но и воображаемой Тикки влюбленности уж точно не находилось.       Впрочем, разве это не хорошие новости? Влюбленность бы создала только еще больше проблем, а равнодушному Марваку не нужно платить никаких долгов своими волосами и улыбкой. Ноэсель посчитал это вполне логичным и даже серьезно кивнул сам себе, будто это могло еще больше убедить его, но холод из груди никуда не делся, даже алкоголь его не прогнал.       Слишком глубоко вляпавшись в свои тягучие размышления, Ноэсель не заметил, как вернулся Марвак, и чуть не подпрыгнул, когда его голос прозвучал рядом.       — Все в порядке? — спросил геш, внимательно разглядывая его.       — Да, — непослушным голосом скрипнул Ноэсель и попытался, не вызывая подозрений, отвернуть свое слишком откровенное лицо от него, делая вид, что заинтересован певцом, голосящим в центре зала, хотя едва его слышал.       — Я видел, как Тикки подошел к тебе, но не посчитал, что он представляет угрозу. Это было не так? Мне надо было вмешаться?       — Нет, не надо было.       Марвак кивнул. Нависло неловкое молчание, во время которого Ноэсель искренне старался отвлечься от сидящего рядом геша, переключая внимание между окружающими, но выходило это судорожно и только больше нервировало.       — О чем вы разговаривали? — спросил Марвак, и беспокойство в его голосе уже не могло утаиться от Ноэселя.       — Ни о чем. Он просто всякие глупости болтал.       — Понятно.       Ноэсель думал, что ему следовало бы признаться, что он теперь все знает, но струсил, едва представив, как будет протекать этот разговор. Он кожей чувствовал ледяную стену, выросшую между ними, и его начинало на самом деле потряхивать от этого холода. Следовало немедленно подвигаться, поэтому он тут же дернулся и схватил первую попавшуюся закуску со столика и закинул себе в рот, даже не успев понять, что это было. Не ощущая вкуса, он запил ее глотком алкоголя, моля его о помощи.       — Сель, ты что, все это выпил?!       — Что? — Ноэсель непонимающе уставился на Марвака, увидев лишь как тот таращится на изрядно опустевший кувшин.       — Так, — твердо заявил геш. — С тебя хватит. Это уже не шутки.       Он схватил было кувшин, но Ноэсель вцепился в него, будто в последний шанс.       — Оставь!       — Тебе будет плохо! Ты забыл, каково это?       — Я это переживу! — почти выкрикнул Ноэсель, глядя ему в глаза с сумасшедшим отчаянием. Их взгляды встретились, и он даже забыл, что с таким жаром отстаивал и к чему относились его слова, потому что в лицо тут же хлынула волна жара, остывая до колкого льда где-то внизу живота.       — Да что с тобой? — нахмурился Марвак. — Тикки все-таки что-то сказал тебе? Или сделал? Ты выглядел лучше, когда я уходил.       — Ничего он не говорил, отстань от меня!       Марвак заметно сжал челюсти, будто удерживая в себе какие-то слова, но кувшин отпустил.       — Как скажешь, — пробормотал он и тоже отвернулся, переключив внимание на певца.       Ноэсель одержал победу, но по ощущениям казалось, что он, напротив, проиграл. Он глядел на молчащего Марвака и прикладывал все силы на то, чтобы не закричать на весь зал. Ему нужно было поговорить с ним, высказать все, потому что сам справиться со своими эмоциями он не мог. И неважно было, что произошло бы дальше, потому что хуже, чем сейчас, ему быть не могло. Его распирало от безумного клубка чего-то жужжащего и жалящего, и казалось, что еще чуть-чуть, и его разорвет на мелкие части.       Полный решимости, Ноэсель открыл было рот, чтобы выпустить хотя бы слово, хотя бы имя, доставившее ему так много беспокойства, но именно в этот момент Марвак отвернулся в противоположную сторону, привлеченный кем-то из гешей, бестактно подсевшим рядом. Ноэселю оставалось лишь озадаченно смотреть на его затылок, лихорадочно пытаясь составить план дальнейших действий из ошметков своего в раз обедневшего опыта, потому что оказалось, что он вообще не знал, как жить, как говорить и даже как дышать. Кувшин, который Ноэсель все еще сжимал напрягшимися пальцами, подсказал ему неплохую идею, и, создавая много стеклянного лязга трясущимися руками, эльф наполнил стакан, но глоток сделал с большим трудом.       Марвак не слышал его вздохов, не видел и не возмущался тем, что он пил. Эльф вообще стал для него пустым местом, в отличие от какого-то недоумка, полностью поглотившего его внимание.       — Марвак, — отчаянно позвал Ноэсель. Тот обернулся, но, поскольку дальше этого у эльфа не было никакого сценария, отвернулся обратно, так и не дождавшись ответа на свой вопросительный взгляд.       «Ненавижу! Я так тебя ненавижу!» — пыхтел Ноэсель.       Наконец, в темной голове эльфа заблестели лучи разума, подсказывая ему, что лучше бы сейчас отвлечься и не пялиться постоянно на Марвака, раз уж тот не собирался одарять его своим вниманием. Как раз в зале снова начались танцы, и не требовалось особых усилий, чтобы взгляд сам собой не прилепился к изящно сложенным полуодетым гешам, извивающимся в почти экстатических движениях. Поначалу Ноэселю они показались дикими, как и все здесь, но вскоре он искренне увлекся наблюдением за их фигурами, за игрой мышц под блестящей, будто смазанной маслом, кожей, за летящими вокруг них легкими прозрачными тканями. Из музыки звучали только барабаны, но они не добавляли грубости, а наоборот, похожие на стук сердца, наполняли жаром приоткрывающегося секрета.       Слаженные движения танцоров вдруг разбились, когда они, как ручейки, потекли между сидящими вокруг гешами, будто выбирая себе жертву. Все-таки это был бордель, и Ноэсель не питал иллюзий насчет того, кем они являлись, но не испытывал отвращения и зачарованно следил за ними. Когда танцоры проплывали мимо, гости касались их, но не так похабно, как можно было ожидать, а скорее легко, словно являясь частью танца, а, может, это просто те прелестники так обыгрывали их прикосновения, дразня и заставляя еще больше себя желать.       Один из танцоров был совсем недалеко, и Ноэсель даже мог рассмотреть в слабом свете мелких фонариков его очерченные черным глаза и едва вздернутые в улыбке уголки губ, видел поблескивающие огоньками ожерелья на шее и даже капельку пота, скользнувшую по обнаженной груди. Он скосил взгляд на Марвака и увидел, что тот больше не поглощен своим дурацким собеседником, а, так же, как и все, наблюдал за танцами. Досадливо скривив губы, Ноэсель подумал, что предпочел бы его болтающего, чем такого внимательного и глупо ухмыляющегося. Но пока он перебирал в голове эти невеселые мысли, танцор подобрался еще ближе. Геш, к которому тот склонился было, подал едва заметный знак рукой не беспокоить его, и танцор послушно направился дальше.       И из всех нарядных пьяных бесстыдников он сейчас выбрал именно Марвака.       Ноэсель до последнего надеялся, что тот тоже отмахнется от обнаглевшего красавца, но этого не произошло, лишь его кривая улыбка стала шире и довольнее. Словно в кошмарном сне, эльф был вынужден наблюдать за тем, как танцор описывал какие-то невообразимые движения, не замечая, что шлепал кусками шелковой ткани Ноэселю по лицу. Да он, казалось, его вообще здесь не видел! Как, впрочем, и сам Марвак, будто забывший о его существовании…       Унявшийся было рой гнева и обиды вновь наполнил легкие, только и ожидая, когда его выпустят веселиться на волю, но Ноэсель был слишком ошеломлен, чтобы двигаться. Он следил немигающим взглядом за тем, как рука танцора легонько коснулась подбородка Марвака, приподнимая его голову, как, словно невзначай, огладила его шею, а потом, уже освоившись, спустилась на грудь, поигрывая цепочкой по обнаженной коже. Но когда его тонкие длинные пальцы, гуляя по краям глубокого выреза, скользнули под черную ткань рубашки, туда, где у Марвака был сосок, Ноэсель почувствовал, что у него потемнело в глазах. Его рука дернулась сама собой, будто она была змеей, дождавшейся удобного случая, и вцепилась в узкое запястье танцора. Тот пронзительно взвизгнул, но скорее от удивления, чем от боли, хотя Ноэсель искренне желал второго, сжимая пальцы все сильнее.       Марвак очнулся быстро, и, пусть и с трудом, но вскорости высвободил беднягу из цепкой и яростной хватки эльфа.       — Ты что творишь! — шипел он, беспокойно на него глядя. Ноэсель, все еще ощущая потребность что-то сжимать, мял его пальцы в своей ладони. Танцора уже нигде не было видно.       — Почему он тебя трогает?! — негодовал Ноэсель, нисколько не следя за тем, как звучит его голос.       — Тише! Не кричи! На нас все смотрят.       Марвак притянул его к себе и прижался лбом к его вспотевшему лбу.       — Как же ты напился, Сель! — шептал он ему в губы, вынуждая тоже сбавить тон. — Я ведь предупреждал тебя.       — Он не должен был тебя трогать!       — Он не сделал ничего плохого, это же просто игра.       — Мне не нравятся эти гешские игры! — воскликнул Ноэсель, пытаясь вырваться и наорать на всех вокруг, но Марвак удержал его, оставляя их лбы соединенными, сокращая его мир до одного лишь своего лица и горячего дыхания.       — Тише.       — А ты был так рад, да? Тебе так нравилось?       — Ничего бы не было. Ведь я тебе обещал, помнишь?       — Да, ты любишь давать обещания. Но не исполняешь их!       — И когда же я не сдержал обещание? — удивился Марвак.       Ноэсель не мог вспомнить, когда, но знал, что оно точно было. Кажется. Наверняка! В ответ он лишь досадливо промычал, вызвав у Марвака улыбку.       — Пойдем домой.       — Нет! — воскликнул Ноэсель и снова излишне громко. Он наконец освободился от Марвака и смог подышать чуть более прохладным воздухом. — Мне здесь нравится. Я хочу еще посмотреть на все вот это… что тут будет.       — Уверен? Ты ведешь себя очень вызывающе. Что если нас выгонят?       — Ну, тогда и пойдем домой.       — Я все же хотел бы избежать скандала.       — Неужели? — фыркнул Ноэсель, откидываясь на подушки. После этого эмоционального выплеска он почувствовал себя значительно легче, даже в зале стало как будто светлее и комфортнее. — Из нас двоих по-настоящему успел здесь подраться только ты.       — Кажется, я подал тебе плохой пример, — нахмурился Марвак.       — Может быть, — расслабленно пожал плечами Ноэсель. — Но не бойся, я больше никого не трону, если только никто не будет трогать тебя.       — Думаю, ты отпугнул единственного желающего.       — Ты сильно расстроился?       Марвак раздраженно выдохнул. Его лицо снова обрело то жалкое выражение, когда он очень хотел что-то сказать, как-то возразить, но усиленно давил в себе это желание — в последнее время Ноэселю часто приходилось его наблюдать.       — Ладно, — сказал, наконец, геш. — Мы останемся. Но, если ты снова выкинешь что-то подобное, то немедленно уйдем, и я больше не буду тебя слушать.       Ноэсель в ответ лишь снова пожал плечами.       Облегчение, которое он испытывал ранее, очень быстро улетучилось, оставляя его скучающим и снова пустым, ведь Марвак, хоть и сидел рядом, но все так же отстранялся от него и не разговаривал. Точнее говорить-то он говорил, но не с ним…       — А он горячий, этот твой апра, — донесся до Ноэселя насмешливый голос геша, сидящего около Марвака.       — Не обращай внимания, он просто напился, — отмахнулся тот.       Дальнейший ход их разговора Ноэсель уже не мог уловить из-за шумной музыки и оживления от возобновившихся танцев, но и того, что услышал, ему хватило, чтобы снова вспыхнуть, как сухая щепка. «Просто напился? — внутренне полыхал он. — Я по-твоему шучу и балуюсь?!» Ноэселю до чесотки захотелось снова сделать то, что Марвак запретил: ударить кого-то, оскорбить, быть слишком пьяным, громким и неудобным, — что угодно, лишь бы он перестал его не замечать.       — Марвак! — выкрикнул эльф с накопленной злостью. Тот обернулся лишь на миг и снова был отвлечен кем-то еще. Кем-то не им! — Марвак!       — Се?..       Он не успел даже до конца произнести его усеченное имя, как Ноэсель вихрем кинулся ему на шею, сжимая в объятиях крепко, как будто от этого зависела его жизнь, и смыкая их губы в неловком злом поцелуе с солоноватым привкусом тоски и пьяного восторга.