Ноа

      Иногда ярость, копившаяся в тебе долгие годы, находит выход. Тогда среди кромешной темноты появляется луч света, ослепляющий и горячий, и ты идёшь к нему, не зная, чем всё закончится. А потом переступаешь черту между жизнью и смертью обратно, понимая, что всё уже вряд ли закончится для тебя. Ты победила.       По возвращению в мир живых оказалось, что мокрая от мелкого дождя земля здорово путалась в волосах и забиралась под ногти, которыми Ноа прокладывала путь к свежему воздуху. Отовсюду звучали голоса, но ей не было до них дела, потому что она была уже наверху, а они нет. Они её не достанут.       Осознание, что мёртвые не разговаривают, пришло со временем, когда Ноа выбралась за пределы кладбища. Она разговаривала. Просто не хотела. Мысли стояли комом в горле, и вместо физической боли она чувствовала лишь эти мысли, такие человеческие, если бы только люди обрели способность думать после смерти.       Или… смерти не было?       Ноа пролежала в земле добрых три года, и за это время с ней ничего не случилось. Она была холодна и титанически, смертельно спокойна, с разгорячёнными мыслями в голове и телом, что почти болезненно не желало стоять на месте. Убывающая луна высоко в небе безразлично смотрела, как недавно восставшая из могилы девушка бежит прочь с кладбища, едва не путаясь в собственных ногах. В голове Ноа остались лишь миллионы мыслей, состоящих из голосов, да собственный разум, окоченевший, промёрзший, проснувшийся от длительного сна.       Она знала, зачем вернулась, и, более того, знала, как. Уже в месте, куда Ноа попала, пока её мёртвое тело искали в лесу, она чувствовала в себе силу. Души вокруг были потеряны и разбиты, а все прочие давно смирились со случившимся, но не она. Её вытолкнули на поверхность, вернули в мир живых, потому что Ноа была сильна и точно знала, что слишком рано покинула этот мир. Кто-то после смерти переставала бороться — ведь не было никакого смысла в том, чтобы возвращаться туда, откуда едва удалось унести ноги. Ей хотелось бы верить, что этого достаточно, чтобы остановиться. Остановиться она уже не могла.       Ноа чувствовала мозолистые руки на своей спине. Казалось, всю кожу под ними разорвали на лоскуты, а её саму оставили под палящим солнцем, потому что тело неумолимо горело, а любое прикосновение было равносильно ожогу. Она обнаружила себя, лежащей на животе, будто бы частично парализованная, потому что очень слабо контролировала ту половину тела, куда пришлось два болта. Воспоминания нахлынули стремительно: арбалеты и стражницы. Должно быть, ей сломали несколько костей, если арбалеты оказались достаточно мощными.       — Я знала, что ты придёшь в себя, — прозвучал знакомый голос. Алара.       — Возможно, стоило предупредить, что я не могу умереть так просто, — не слишком разборчиво откликнулась Ноа, по-прежнему уткнув нос во… что-то.       — Стоило.       Несколько минут ушло на обдумывание странных действий и всего происходящего. Алара втирала в спину и плечо мазь с очень сильным запахом лекарственных трав — что же, по крайней мере, она не сбросила её с лошади на растерзание стражницам. Они были в глубине леса, и Ноа вынужденно лежала на небольшой подстилке, призванной хоть немного спасти от холода и грязи и без того ослабшее тело. Пострадавшая при прыжке из окна нога по-прежнему пульсировала тупой болью при попытках пошевелиться, тело отказывалось подчиняться уже с двойным усердием, а теперь ещё и спина горела так, будто на ней решили развести костёр и сплясать ведьмы.       Она попробовала пошевелиться, но сильные руки удерживали её, и Ноа не решилась сопротивляться.       — Нет, правда, — добавила Ноа, чуть подумав. Между ними будто бы существовало некоторое недопонимание. Словно Алара не верила ей, и она решила исправить это недоразумение: — Я не могу умереть так просто. Буквально. Я… неубиваема. Я ведь уже была мертва.       — И когда же ты тогда умрёшь? — в голосе Алары звучала значительная доля скепсиса.       — Пока шанса проверить не представилось.       Алара уселась на землю недалеко от Ноа и тяжело откинулась на ближайшее дерево. Она выглядела всё так же непоколебимо, как и прежде, но теперь во всём её виде проступали беспокойство и усталость. Время близилось к закату, а Ноа не была уверена даже в том, где они находились. Их лошадь поблизости невыразительно и со всем лошадиным спокойствием жевала траву, и от этого вида у Ноа невольно разыгрался аппетит; но идти на зайца или оленя с мечом было так же глупо, как ждать, что они сами прибегут к их ужину. Она попробовала пошевелить онемевшей рукой, и та, с большой неохотой, подчинилась; правда, ощущение было такое, словно её придавило книжным шкафом. Кое-как, издавая неприлично большое количество вздохов и придыханий, Ноа села на подстилку и поправила частично снятую одежду, которая успела пропитаться кровью. К сожалению, другой у неё не было.       — Никогда бы не подумала, что ты разбираешься в медицине, — будто бы между делом заметила Ноа. Словно этот вопрос не вертелся на языке всё последнее время.       — Я и не разбираюсь, — пожала плечами Алара. — Просто делаю то, что должна.       Её слова звучали слишком в духе стражниц, и это небольшое открытие поражало каждый раз. Алара всю жизнь была стражницей — так кем она ещё могла быть? Лекаркой? Поварицей? Охотницей? В лесах для Стражи не было места.       Всё настойчивее казалось Ноа, что следующий день она не переживёт. Каждый день пытался не то сломать её, не то покалечить, и ему это с блеском удавалось. Она латала саму себя так, как получалось, даже если получалось из рук вон плохо, но больше ничего предпринять было нельзя. Сейчас она могла просить только об ужине и крепком сне в холодной траве (они вряд ли уехали бы на лошади, если бы взяли всё, что могло быть необходимо — скорее, им подошла бы карета), и чтобы с ней хотя бы до следующего утра ничего не случилось. Ноа подняла взгляд и получила от Алары сдержанный кивок, словно читающей мысли с вопросом о том, останутся ли они на ночь здесь.       К моменту, когда ночь опустилась на высокие кроны деревьев, они развели костёр, а Алара прицельным выстрелом ручного арбалета первым же болтом убила в закатных лучах солнца зайца; однако очень быстро оказалось, что они были, в действительности, всего лишь стражницей и некроманткой, даже если последней приходилось по долгу профессии листать кулинарные книги. Ужин оказался не слишком вкусным, но позволил хотя бы набраться сил — именно то, что они обе ценили в еде больше прочего. Спать легли тоже вместе, чтобы было теплее и безопаснее, и рядом с собой Алара, ни секунды не раздумывая, положила меч в потрёпанных ножнах.       Ноа какое-то время боролась со сном, лёжа на боку и наблюдая, что Алара тоже не спит, и в отсутствии каких-либо занятий разглядывала её умиротворённое лицо. Умиротворённость… Алара так редко была спокойна, всё чаще (почти постоянно) — напряжена, взволнованна, обеспокоена, но последнее она едва ли стремилась пропускать во внешний мир. Она смотрела в тёмно-синее с редкими звёздами небо и глубоко дышала, не рискнув лечь спать в доспехе.       С ней хотелось поговорить. Хоть о чём-нибудь. Они были по одну сторону баррикады, буквально скакали прочь на одной лошади, и столь неумолимым было желание узнать хоть что-то о своей союзнице, сколь велика была надежда, что Алара сама заведёт разговор.       — Ты не жалеешь, что ввязалсь в это? — Ноа увидела, как дрогнуло лицо перед собой. — Это не значит, что я отказалась бы от помощи, но…       — Очень сильно, — отрезала Алара в темноте ночи. — Жалею, и с каждой секундой это чувство всё сильнее. Я не просто переоценила себя, я до постыдного плохо продумала свой план. По правде говоря, поначалу я рассчитывала, что твоя «смерть» в камере будет убедительной, и все поверят. Я не готова была терять должность, не готова была бежать, я хотела просто вытащить тебя оттуда, потому что не могла каждый день смотреть, как ты там сидишь… висишь… А я ничего не могла сделать. Должно быть, впервые за слишком долгое время я почувствовала себя виновной за бездействие. Хотя бездействие должно быть моей основной деятельностью как начальницы тюрьмы.       — Но я ведь преступница, — Ноа попыталась склонить голову, — ты прекрасно знаешь, даже лучше меня, в чём я виновна. Ты видела, как я убивала твоих соратниц, разве это не «остужает»?       Алара тоже повернулась на бок, и теперь их лица находились совсем близко. Ноа почувствовала, как в её лице, его выражении и движениях что-то ищут, но даже не могла предположить, что именно. В ответ она лишь слабо улыбнулась, невзирая на то, что произнесла всего несколько секунд назад.       — Я и не чувствую, что мне нужно остудиться. Я сглупила, но это вовсе не значит, что нужно останавливаться; тем более, сейчас. У нас достаточно времени, чтобы прийти в себя, я бы сказала, времени слишком много. Это… совершенно не то, чего я хотела от жизни, потому что в Стражу я поступила воодушевлённой и окрылённой, возможно, как и все мы. А сейчас вопрос стоит лишь в том, как далеко мне нужно оказаться от дома, чтобы на улицах меня перестали узнавать.       Ноа сдержанно усмехнулась и тихо ответила, прикрыв глаза, чтобы избежать настойчивого взгляда, рассматривающего её:       — У тебя, по крайней мере, есть возможность узнать ответ на этот вопрос.       Утром тело Ноа разболелось только сильнее. Прежде чем выйти на дорогу, она долго вслушивалась в звуки вокруг, но так и не обнаружила ни приближающегося конвоя, чтобы их схватить, ни любых нематериальных сил, которые были бы настроены недружелюбно. Прочих же нематериальных сил вокруг неё всегда хватало. Солнце уже давно выплыло на небо, а ей нужно было больше времени на восстановление, так что снова отправились в путь они почти в полдень.       Ноа слишком давно не могла сказать, что чувствовала себя хорошо. Вместе с человеческим телом она против своей воли получила назад все обременительные обстоятельства существования: эмоции, сомнения, желания, предпочтения. Она чувствовала себя разбитой вазой, которую неправильно склеили, и это чувство доставляло дискомфорт. Вот бы она вообще ничего не чувствовала.       В деревню, наконец встретившуюсяся на пути, Ноа въезжать категорически отказалась. Она трясла Алару за плечи и что-то шептала, почти неразборчиво для самой себя. Её не пугали грязь или острый запах навоза, преследующий каждую путешественницу по всей Империи; но что-то неуловимо и настойчиво твердило ей, что даже показываться среди людей — плохая идея. Наконец, Алара прислушалась, и они спешились в нескольких шагах от первого покосившегося дома на окраине. Ботинки тут же оказались запачканы ещё сильнее, а Ноа поспешила развязать волосы, чтобы они хоть немного скрыли кровавые пятна на одежде.       Алара уже предложила, чтобы Ноа подождала её с лошадью здесь, а она сама узнала дорогу, однако Ноа остановила её сразу после нескольких широких шагов. У Алары всегда был широкий шаг, но в этот раз она тщетно старалась перейти океаны из грязи. Ноа коротко кивнула на череду покрытых налётом ржавчины инструментов, которые стояли у маленького дома за невысоким и хлипким забором. Инструменты почти просили их украсть.       — Подай мне лопату, — попросила Ноа шёпотом.       — Ты хочешь украсть лопату? — только и смогла изумиться Алара.       — Предполагается, что я её верну.       — Ты хочешь её украсть.       — Одолжить.       — Я была стражницей восемнадцать лет.       — Ну, а я сбежала из тюрьмы. Подавай лопату, поживее!       Донёсся тяжёлый вздох. Хлюпая по грязи, Алара передала крестьянскую лопату, про себя, должно быть, удивляясь собственной сговорчивости. Она воровато посматривала по сторонам, но никто за ними не наблюдала.       — Я буду очень признательна, если ты раздобудешь что-нибудь поесть и выпить, — деловито сообщила Ноа, уже направляясь в лес, игнорируя все протоптанные дорожки.       — Постой, а мы разве не задержимся здесь? — Алара рассеяно смотрела в удаляющуюся спину. Она крикнула: — Тебе не станет хуже?..       Ноа вышагивала, высоко поднимая ноги в грязных ботинках, утопающие в вязкой земле. Конечно, она всё слышала, но не видела надобности отвечать: молчание в данной ситуации тоже было довольно красноречивым. Ей доводилось и раньше бывать в этих краях, при жизни или при… смерти, она точно не помнила; однако отлично знала, куда нужно идти. Тело, отдельно от воли хозяйки, было преисполнено решимости и энергии, а также напрочь лишено осторожности. Оно также не слышало всех восклицаний владелицы, которая старалась сопротивляться и донести мысль о том, что тело её — вот незадача — по-прежнему человеческое и вполне человечески болит. Странная девушка, одетая во всё чёрное и со следами крови на одежде, среди белого дня вышагивающая в сторону леса с лопатой в руках, определённо была способна вызвать беспокойство местных жительниц.       Тем не менее, наибольшее беспокойство Ноа вызывала у самой себя. Что-то снова подгоняло её в спину, толкало вперёд, нашёптывало на ухо: «Быстрее, быстрее, быстрее...»       Поддавалась этому чувству она с большой неохотой.       Через какое-то время она отыскала в лесу нужную тропку и свернула на неё, чтобы в конце пути оказаться на кладбище. Маленькие деревенские кладбища были не похожи на то, каким доводилось пользоваться ранее; по кладбищу почти под самыми городскими стенами можно было бродить часами, а иногда людей там хоронили даже в гробах. Возиться с ними приходилось долго. Однажды Ноа обнаружила на городском кладбище могилу, которая принадлежала коту одной богатой дамы. По всей видимости, в фамильном склепе всё было строго рассчитано, но похорон любимец семьи заслужил достойных. Ноа пыталась его оживить, однако одиночество после наудачной попытки только усугубилось.       Здесь же многие могилы были покосившимися от времени и непогоды, имевшееся подобие ограждения видало и лучшие времена, а в глубине кладбища находился небольшой, почти заброшенный склеп, обросший мхом и зеленью. «У меня бы был получше», — только и подумала Ноа. Не было даже красивой статуи на входе. Неумелые надписи на надгробиях читались плохо, и из-за этого поиски подходящей могилы продвигались с ощутимым трудом.       — Вот бы где-нибудь оказалась зарыта лошадь, — произнесла Ноа так, словно надеялась на ответ. — И желательно недавно.       Наконец, она отыскала достаточно старую могилу, чтобы похороненная в ней женщина смирилась с мыслью о другой, намного более комфортной форме существования. Первый взмах лопатой дался нелегко, земля ещё не высохла, а тело отвыкло от этой несложной процедуры. Умерших хоронили не слишком глубоко, и достаточно скоро Ноа была довольна результатом своей работы. Вокруг пахло скошенной травой и лесом после дождя. Работать на самом кладбище всегда было проще, чем в собственном подвале, начиная с того, что кости не требовалось никуда уносить, и заканчивая тем, что в подчинении не было необходимости.       Она отошла от скелета на почтительное расстояние и прочитала простое заклинание призыва души умершей. Изрядно присыпанные землёй кости зашевелились и зависли в воздухе. Скелет поднялась.       — Если ты агрессивна, я бы хотела, чтобы удар лопатой исправил это недоразумение поскорее, — произнесла Ноа и попятилась.       А ещё заниматься некромантией на кладбищах было опасно. Ничего не было под рукой, только ты и последствия твоих действий, иногда — не слишком удачных. Неудач в жизни Ноа тоже хватало. Поначалу скелеты жутко нервничали, если сначала их не раскапывали, а кто-то и вовсе принималась паниковать, не слишком следя за взмахами собственными костями.       Скелет выглядела заинтересованной. Она склонила голову на бок и почесала костяной подбородок, а весь её вид источал редкое высокомерие. Ноа физически ощущала на себе взгляд пустых глазниц и огоньков внутри них. Пожалуй, уже после смерти она заслужила место в склепе, но так и не смогла никого об этом оповестить. Кости не слушались, и она деревянно махнула рукой в разрешающем жесте.       Ноа воткнула лопату в землю, но приближаться не спешила.       — Мне нужна помощь, — она нетерпеливо вздохнула. — Кажется, меня преследует что-то... нехорошее. Я не знаю, близко оно или далеко, но мне нужно решить, как быстро от него убегать.       — Некромантку преследует что-то нехорошее? — насмешливый голос скелета звучал в голове Ноа. — Назови хоть одну хорошую вещь, которая может тобой интересоваться.       — Ты не чувствуешь что-то прямо сейчас? Тревога, смута, нет каких-то негативных эмоций? Прошу, оставь неуместные реплики «да, это ты» при себе.       — Вижу ли я что-то, вот что ты имеешь в виду? — она вновь почесала костяной подбородок. — Что-то висит над тобой. Порча, проклятье… Я никогда в этом не разбиралась. Ему что-то нужно от тебя, но не думаю, что прямо сейчас; хотя совсем скоро оно может зашевелиться. На твоём месте я бы обошлась без резких движений.       Ноа неопределённо покачала головой, пытаясь разобраться с отношением к полученной информации. Не то чтобы она ожидала, что всё будет хорошо. Когда последний раз дела её шли хорошо? Но всё же…       — Эй, надеюсь, ты вернёшь всё как было? — спросила скелет, когда уже легла обратно в могилу.       Ноа издала очередной тяжёлый вздох. Оставалось лишь надеяться, что Алара не управилась слишком быстро. Она поудобнее перехватила лопату.