Ноа

      На обочине ухабистой дороги сидела фигура в длинной, некогда белоснежной с золотистой вышивкой, рясе с капюшоном, сильно натянутым и закрывающим лицо. Сейчас светлая ткань была испачкана грязью и кровью и была порвана, а позолота местами обрывалась, и одной богине было известно, что стало с ней после. Ноа сначала не хотела останавливаться, чтобы помочь вздрагивающей в рыданиях фигуре — слишком уж сильно она была похожа на священнослужительницу, с которыми отношения никогда не ладились. Всё равно что у кошки с собакой. Но Аларе удалось её уговорить.       Ноа не торопилась слезать с лошади. Было что-то в этих жрицах такое, что заставляло их вмиг разоблачать её, и обычно они кидались на неё с праведным гневом, священным клинком и официальным разрешением местной церкви убивать неверных, особенно некроманток, словно у некоторых это было высечено на лбу. Это нервировало. Безусловно, с такой тенденцией в жизни среднестатистической жрицы хватало опасностей: вдруг человек, на которого ты нападёшь, размахивая кинжалом и обвиняя во всех смертных грехах, окажется твоим богом? Этого следовало изо всех сил опасаться.       Алара опустилась возле незнакомки на корточки и попыталась привлечь к себе внимание. У девушки, на вид совсем молодой, были волнистые русые волосы, которые она прятала под рясу, а костяшки на её руках оказались разбиты, и кровь на них была ещё свежей. Её кровь? Ноа не составило труда выстроить в голове недавние события, которые этой девушке довелось пережить, но Алару она решила не отвлекать. К тому же, каким бы ни было отношение Ноа к жрицам, этой нужна была помощь. И как-то она не наблюдала очереди из желающих помочь.       — Что с тобой случилось? — поинтересовалась Алара холодно, как и всегда, но старалась выглядеть мягче. Насколько это удавалось у женщины в доспехах, с мечом и мрачной подругой.       Незнакомка подняла голову и увидела Ноа, сначала вздрогнула и отпрянула, но быстро успокоилась. Так на неё обычно и реагировали знающие люди. Неважно, где она находилась. Это давно не вызывало возмущения или неприязни, тем не менее, Ноа всегда опасалась тех, кто быстро соображала. Лицо девушки оказалось покрыто красными пятнами и было мокрым, опухшим от слёз. Её мелко трясло, однако было видно, как сильно она старалась взять себя в руки и произнести хоть что-то.       — М-меня з-зовут Брина, — отозвалась девушка дрожащим голосом, вытирая насквозь мокрым рукавом рясы слёзы. На нём уже не было живого места. — Я жрица Кастии… но теперь уже, наверное, нет.       Ноа поймала на себе взгляд обернувшейся Алары, который красноречиво сообщал: «Мы не можем оставить её в беде. Мы должны её хотя бы расспросить». И не то чтобы Ноа особенно торопилась куда-то (по правде говоря, она была бы совершенно не против вылезти из седла и поспрашивать дорогу, лишь бы все внутренности хотя бы на полчаса перестало трясти), поэтому пожала плечами и, опустившись на твёрдую землю, направилась к Брине. Последняя очевидным усилием заставила себя держаться на месте.       — Почему «уже нет»? — осведомилась Ноа, присаживаясь рядом. Она держалась нарочито-холодно, сама до конца не осознавая, почему.       Девушка ведь не желала ей зла. О таких говорили: «Они боятся тебя больше, чем ты их». Или это говорили о пауках? В любом случае, эти их рясы (жриц, а не пауков) с множеством кинжалов упорно не давали Ноа покоя. Если бы она увидела хотя бы одно лезвие, то однозначно чувствовала бы себя увереннее.       — Если я вам скажу, что случилось, вы рассмеётесь и силой вернёте в церковь, — с обидой в голове едва не выкрикнула Брина и всхлипнула.       — Какая странная последовательность действий, — заключила Алара, будто бы стараясь подбодрить девушку, но получалось плохо. — Мы, можно сказать, не местные. И в Кастию, какой бы богиней она ни была, не верим. Без обид, конечено.       Брина подняла на неё неверящий взгляд. Ноа воспользовалась моментом, чтобы потянуться к её лицу и вытереть дорожки слёз — больно было видеть, как она терзалась из-за какой-то богини. Богинь, в общем-то, хватало на любой вкус и цвет, и уж точно не было необходимости ограничивать себя одной. Брина немного успокоилась, и даже присутствие Ноа уже не так пугало её. В конце концов, если она больше не была жрицей, то и нечего ей было бояться любых «не-святых» людей. Она сняла капюшон и, чуть приободрившись, заговорщески прошептала:       — Кастии не существует.       Ожидаемых удивлённых вздохов не последовало.       — Я знаю, в это сложно поверить, — продолжила Брина, — но теперь мне кажется, что это правда. Я служила ей три года как жрица, и всю жизнь до этого, и ни на секунду не смела усомниться в своей вере. Но я очень переживала из-за того, что Кастия не отвечает мне, и расспросила других жриц о том, говорила ли Кастия с ними. Верховная жрица решила, что я подвергаю силу богини сомнению, и приказала бросить меня в темницу под церковью и давать только воду, — вздохнула Брина одновременно с Ноа, но была слишком увлечена рассказом, чтобы обратить на это внимание.       — И тебя бросили в темницу в рясе? — недоверчиво уточнила Алара.       — Она не моя, — Брина стыдливо опустила глаза. — Когда Августа пришла вынести ведро, я… напала на неё. Ведь не могла Кастия бросить меня в темнице одну? Я молилась ей каждую минуту, каждый вздох я посвящала ей, но она не пришла на помощь, — из глаз Брины потекли слёзы, однако она быстро вытерла их грязными рукавами. — Я выбралась из темницы, но меня узнали и пытались схватить, так что… Я оказалась здесь. Другие не хотели меня слушать, да и не считали, что я заслужила прощения. И разве этому нас учит Кастия?       Ноа и Алара снова переглянулись и пожали плечами.       — Я не знаю, чем учит Кастия, — призналась Алара смягчившимся голосом. — Сколько тебе лет? У тебя есть родственницы или подруги, у которых ты могла бы остаться?       — Девятнадцать. У меня есть родители, но они ни за что не пустят меня домой. В церкви мы оказываемся один раз и проживаем там всю жизнь. Они не станут меня слушать. Для всех Кастия — непоколебимый идеал, и я не знаю, как теперь к этому относиться. Для людей она... она... она — это всё. Всё, что вокруг, считается её воплощением. У меня… словно земля ушла из-под ног. Я теперь, наверное, вообще ничего не знаю.       Алара выпрямилась. Она взяла Ноа за локоть и отвела в сторону, шёпотом стараясь убедить, что бросить Брину здесь, одну, заплаканную, голодную и обессиленную, они не могут. Ноа даже не пыталась сопротивляться. Она точно знала, что они помогут этой девушке, ещё когда заметила её, похожую на пятно от вспышки света, на краю дороги. Алара была доброй. Алара была беспощадной и холодной большую часть времени, и её невозможно было испугать, но иногда она давала себе повод выпустить пар, и это была именно такая ситуация. Как они могли её бросить? У них не было для этого ни одной уважительной причины, и даже если Ноа редко интересовалась чужими душевными терзаниями, это не означало, что её невозможно было убедить.       — Пойдёшь с нами, — произнесла Алара, и её слова были чрезвычайно похожи на приказ. — Я знаю, что такое «разочаровываться», и мы поможем тебе. У нас есть одежда, а тебе срочно нужно избавиться от этого балахона, потому что в нём ты похожа на демонессу, а не на жрицу. Не нужно пугать людей.       Брина, будто бы находясь в трансе, молча кивнула и поспешила переодеться. Серую рясу она со злостью бросила на землю и наступила ботинком, сильнее впечатывая в дорожную пыль. До ближайшего города, рядом с которым и находилась церковь Кастии, служа путницам ориентиром, было недалеко. Лошади, уставшие от продолжительной езды, неторопливо шли по обочине дороги, а Ноа, Алара и Брина так же медленно брели рядом. На Брине чужая одежда висела мешком — никогда не баловавшая себя гастрономическими изысками девушка исхудала ещё сильнее за время в темнице, и шла, должно быть, из последних сил. Ей дали яблоко и хлеб, которые остались с завтрака, и даже такому скромному угощению она оказалась чрезвычайно рада. Она уже готова была снова заплакать, но яблоко оказалось сильнее обессиленной девушки, так что Брина ела спокойно.       — А вы кто такие? — словно опомнилась Брина, когда слёзы перестали бесконтрольно наворачиваться на глаза, а мысль о первой за последние дни еде уложилась в голове.       — Она бывшая стражница, а я волшебница, — ответила Ноа, пока Алара только обдумывала вопрос. — Мы едем в Южную провинцию и ищем кое-кого.       — Церковь не одобряет волшебство, — по привычке выпалила Брина, но быстро осеклась, вспоминая, видимо, что жриц-отступниц не жалует ни одна Церковь мира. — Вы давно путешествуете?       Ноа и Алара снова переглянулись. Слишком долго дни мешались в один большой ком, и теперь разобраться, где был конец, а где начало, стало слишком сложно. Они словно летели на санях с горы, не разбирая дороги, и успевали мимолётно радоваться тому, что остались живы. А тем временем ветки деревьев хлестали их по лицу.       — Около месяца, — наугад ответила Ноа. — Мы едем из города Ру на западе только четвёртый день, и от этой бесконечной дороги уже голова кругом.       — До Дуспы минут пять идти осталось, можете там отдохнуть. Это совсем маленький город, и то, не город, а больше каменная деревня. Но там есть и постоялый двор, и рынок, и даже кое-какая жизнь.       Мысль о скором прибытии радовала. Ноа спала на голой земле уже три ночи, и даже если бы им пришлось задержаться, она бы предпочла пожертвовать одним днём, но получить в своё распоряжение подушку. По дороге она то и дело бросала взгляды на Брину: бедная девушка шла, опустив голову, но едва ли потому, что носки её ботинок были интересны. У Ноа не было ни братьев, ни сестёр, и сейчас казалось, что даже родителей не было; но она отчего-то чувствовала за неё ответственность, и от этого надоедливого чувства, подсказывающего, что Ноа по-прежнему человек, теперь было никуда не деться.       Дуспа встретила их низкими белыми домиками, расписаными золотой краской, точно в цвет рясы Брины, и оживлением на улице. Впрочем, Ноа, напрочь потерявшаяся в днях, смекнула, что в городе сегодня выходной. Главные ворота в этот светлый день были распахнуты, и они без проблем вошли в город. Брина вела их широкими улицами, и толпа, не лишённая зачатков коллективного разума, расступалась перед ними.       Очередная вывеска постоялого двора выглядела так же, как и всегда. «Благословение путницы» был лишь очередным двухэтажным зданием, не пользующимся особой популярностью, в то время как всё внимание горожанок было приковано к другому событию на главной площади.       — Верховная жрица Доротея и жрицы Злата и Агата, — шепнула Брина, словно это должно было всё объяснить. — Они, должно быть, ещё не знают, что случилось.       Три жрицы в белоснежных рясах стояли на импровизированной сцене в центре города, и люди с благоговением внимали их речам о Кастии, прекрасном дне и долге перед богиней. Впрочем, хозяйка постоялого двора, который исправно работал в этот день, относилась к её речам, очевидно, с долей скепсиса. А может, всё дело было в налогах. Голос верховной жрицы звучал твёрдо и празднично, она стояла, протянув руки к небу, и в момент, когда Ноа и Алара подошли достаточно близко, рассказывала о любви, которой Кастия не жалеет для каждой верующей.       — Я надеюсь, город не слишком религиозен? — осведомилась Ноа.       — А вы не знали? — изумилась Брина. — Кастию почитают по всему Королевству, и каждый выходной день во всех городах проходит примерно так. В этом нет ничего страшного, Кастия — довольно мирная богиня. Она просит нас беречь природу, заботиться о близких и снимать обувь, когда заходишь в ванную. А вот её злая сестра…       — Довольно, — оборвала лекцию Алара. — Двух проповедей одновременно я не выдержу.       Было видно, что Брина смутилась, так, словно часть про злую сестру всегда была её любимой, обладающей особым поучительным смыслом. Она спряталась за лошадями, опасаясь, что даже в наибольшем отдалении от сцены её заметят. Ноа видела, как трудно ей было обходиться без своей богини, которой она отдала всю жизнь, и от этого злилась не слишком сильно. Да и Алара, насколько можно было судить, воспринимала всё спокойно.       В постоялом дворе «Благословление путницы» хозяйка долго рассматривала Брину, прищурив глаза, но в конце концов не пришла ни к одному из выводов. Она натянула дежурную улыбку, определила их в трёхместный номер, и прежде чем вернуться к своим делам, получила неожиданный вопрос:       — Госпожа, вам не нужны работницы на кухню? — осведомилась Брина, по лицу которой было видно, что она едва узнаёт свой голос. — Я отлично готовлю, последние три года я только и делала, что готовила обеды… в школе, — спешно добавила она.       — Возможно, и нужны. Но, насколько я могу судить, у тебя проблемы с жильём.       — О, уверяю вас, я что-нибудь придумаю.       Пока хозяйка узнавала на кухне о состоянии дел, Брину вновь начало трясти. Ноа беспомощно смотрела на неё, не представляя, что должна делать, и в конце пришла к выводу, что не должна делать ничего. Это была не её жизнь, и она ни на что не могла повлиять. Они поддержат Брину, когда хозяйка вынесет свой вердикт, а пока будут молча наблюдать за развитием событий.       Женщина вернулась быстро. Она вновь окинула Брину взглядом прищуренных глаз и, издав протяжное «м-м-м-м», произнесла:       — Приступай сегодня вечером. Представление на площади закончится, и люди повалят сюда ужинать. И вообще, у тебя такие глаза голодные… Иди на кухню и попроси налить какого-нибудь супа. Но учти, что с жильём я тебе не помогу. Плачу в конце недели.       — Не стоит беспокоиться, — вмешалась Алара. — Мы расположимся в номере и спустимся на обед. Я всё оплачу.       Хозяйка удовлетворённо кивнула и перешла к заполнение каких-то книг.       В номере было светло. Большое окно у дальней стены было распахнуто, и тёплый свежий воздух наполнял комнату вместе с запахами, которые попадали сюда из кухни. Пахло, к слову, очень аппетитно, чего только стоил запах только что испечёного хлеба и жареного мяса. Ноа мысленно перешла к составлению меню. Из окна было видно главную площадь, где жрицы Кастии и не думали сбавлять обороты, а лишь сменялись время от времени. Казалось, перед ними и правда собрался весь город. Из окна номера было видно и украшения вроде растяжек с флажками, тянущиеся от небольшой сцены, и людей, нервно поглядывающих в сторону постоялого двора, где определённо продавали еду. Намного более питательную, чем молитвы.       Алара легла на кровать и произнесла, пока Брина нерешительно топталась у порога:       — Подружись с другими кухарками. Когда заплатят, найди такую же девушку, которая снимает комнату, или даже двух или трёх девушек, и попросись к ним. Тебя в беде не оставят, а первую неделю, или сколько потребуется, поживёшь здесь. Я заплачу.       Ноа неверящим взглядом смотрела на Алару.       — Что? — отозвалась последняя. — Я из Стражи, а не из леса. У нас многие так делали, потому что не было своего жилья. Я тоже так начинала. Первый год ты вообще не понимаешь, кто ты и где ты, и только потом начинаешь искать варианты получше.       Брина от удивления раскрыла рот. Она будто не верила в то, что с ней происходило, и даже несмотря на отсутствие сил умудрялась искренне удивляться. Она лишилась богини, лишилась дома и лишилась работы, за которую ей никогда ничего не платили; она даже ввязалась в драку, наверняка получив несколько синяков; а теперь женщина, которую она знала от силы полчаса, раздавала ей советы и снова и снова обещала помочь.       Кто вообще стала бы помогать жрице, что разочаровалась в своей богине?       И Брине до сих пор хотелось верить, что Кастия существует. Но уже не получалось.       За обедом её пришлось останавливать, чтобы она после этого смогла стоять на ногах. Алара имела привычку есть за двоих, а Ноа просто не видела повода скромничать, в то время как Брина за три года не видела ничего доступнее, чем скудная каша, которую приходилось ловить ложкой по всей миске. После того, как понимаешь, что уже ничего тебя не ограничивает, даже еда становится вкуснее.       Когда Брина отправилась на кухню работать, Ноа и Алара поднялись в номер. Ноа чувствовала приятную усталость в теле и целый спектр эмоций, которые пришлось испытать за последние часы. Она никогда не могла похвастаться совершёнными добрыми делами, но что-то в её сердце согревало, когда она видела радость и благодарность на лице Брины. Даже осторожность по поводу того, что Брина могла быть не той, за кого себя выдавала, улетучилась под напором её вида. Даже к воровками относились лучше.       Она помогла Аларе снять доспех и предложила массаж. Ноа не представляла, как можно постоянно носить на себе такую тяжесть, даже если никакой опасности не было, и питала по этому поводу самые искренние чувства к Алара. Прежде всего, сочувствие. И хотя это был далеко не полный комплект тяжёлой брони капитанессы, удерживала в руках его Ноа с трудом. На секунду ей даже показалось, что Алара смутилась от такого предложения, но не отказалась. От неё пахло потом и сытным обедом — запах, к которому Ноа успела привыкнуть. Когда Алара сняла рубашку, то Ноа заметила несколько шрамов на груди и впервые задумалась, остались ли шрамы от арбалетных болтов на собственной спине. Но теперь было не до этого.       Ноа села верхом на чужие бёдра и на пробу помассировала плечи Алары. Ответом был приглушённый довольный стон, которого Алара и не думала стесняться. Ноа чувствовала напряжённые мышцы под пальцами, которые постепенно расслаблялись, и это не могло не радовать. Алара была… как скала. В самом примитивном сравнении. Она была стойкой и сильной, такой, что Ноа невольно любовалась ею, и редко позволяла себе расслабиться. Но старые привычки отступали под напором новых обстоятельств, и прежде всего, Ноа, перед которой не нужно было стоять по стойке смирно, и которая даже не знала, как правильно отдавать честь. Ноа почти гордилась этим.       Алара была выращена и воспитана стражницей, пропиталась этим до мозга костей и загнала устаревшие правила под кожу, потому что это было необходимо, если она хотела остаться. Даже сейчас ей было сложно не быть стражницей, хотя она и старалась. У них были ориентиры и были правила, и следовать им казалось таким естественным, что Алара никогда не находила причин сомневаться… прежде. Потом всё как-то пошло под откос.       — Ты молодец, — произнесла Ноа, продолжая делать массаж. Она никогда на этом не специализировалась, но имела общие представления о том, как он должен был проходить. В первую очередь, приятно для получательницы. Во вторую, приятно для той, кто его делала.       — В каком смысле? — уточнила Алара. Она продолжала тихо постанывать, когда Ноа доставляла ей ужасно приятную боль там, где мышцы будто бы завязались в тугой узел.       — В смысле Брины. Представляю, как ужасно она себя чувствует, думаю, жутко потеряна. Но ты правда сделала для неё много. Может, слишком. Но здесь уж точно не мне судить.       — А к чему, собственно, весь разговор?       — Может, я теперь слишком сентиментальна, — усмехнулась Ноа. — Твой поступок растопил моё ледяное сердце. — Алара издала смешок. Ноа наклонилась к её уху и шепнула: — И даже если я не до конца понимаю, что чувствую… Это не значит, что я не понимаю, чего я гипотетически хочу.       — «Чего ты хочешь»? — переспросила Алара.       — Гипотетически.       Ноа слезла с бёдер и села на кровать рядом, дожидаясь, пока Алара наденет рубашку. Вид того, как она разминала руки и плечи, всё так же завораживал.       — Поделишься?       — Только если ты не против.       Алара кивнула. Слабо, но уверенно, не отрывая от Ноа взгляда. В этом кивке было много всего, однако намного важнее было то, что случилось после. Ноа притянула её за подбородок и поцеловала. В груди отдалось одиноким, забытым и глухим стуком сердце, больно сжимаясь, и пальцы дрожали, боясь выпустить подбородок. Алара предпочитала действовать решительнее, и Ноа скоро почувствовала пальцы, забирающиеся в волосы и притягивающие ближе.       За первым поцелуем потянулся второй, не такой скомканный, не такой пропитанный многолетним одиночеством и отчаянием побега от старой жизни. У Алары были грубые губы и мозоли на руках, но только им Ноа позволила бы сейчас довериться. У Алары были шрамы на груди, и Ноа цеплялась пальцами за не до конца застёгнутую рубашку.       И раздался вздох, смешанный со стоном, и принадлежал он женщине, что никогда не позволила бы себе подобного прежде. И Ноа вторила ему.       Она знала, что хотела этого.       Она знала.