Ноа

      В Королевстве Ру начинался новый день. Ноа не спалось, и поэтому они уже были в пути какое-то время. Небо висело высоко над головой, насыщенно-синее, с ярким солнцем и редкими белыми облаками — почти как на картине. Границы Южной провинции удалось пересечь ещё вчера, однако до столицы провинции, города Холт, путь предстоял неблизкий.       Протоптанная пыльная дорога привела в деревню, название которой знали, должно быть, только местные жительницы. Их встретили бедные, но ухоженные дома и похоронная процессия, во главе которой шла жрица Кастии, а в хвосте плелись убитые горем родные. Ноа и Алара съехали с дороги, освобождая её для процессии, и одна из пожилых женщин, что как раз замыкали шествие, бледная, с тёмными кругами под глазами, глубокими морщинами и трясущимися руками, остановилась на несколько секунд, наградила Ноа пристальным, но совершенно пустым взглядом и, не сказав ни слова, двинулась дальше.       Ноа почувствовала, как позабытый холодок пробежал по спине, но и не думала испугаться. В конце концов, она ещё не забыла, кем являлась на самом деле, и внимательный взгляд измождённой женщины заставил наконец взять себя в руки. Дыхание смерти было совсем рядом, так близко, словно Ноа смотрела в зеркало.       — Я знаю, что здесь происходит, — сообщила она и показала на тяжёлый гроб, который уносили из деревни: — Скорее всего, там лежит молодая девушка. Старшая или единственная дочь, опора семьи, на которую возлагали большие надежды. Все её, конечно же, очень любили, и поэтому на похороны собралась вся деревня, а жрицу позвали из ближайшей церкви, и именно туда несут гроб. Мать тяжело переживает смерть дочери и не знает, что делать дальше. Обычно в такие моменты, чаще всего совершенно случайно, появляюсь я.       — Кажется, если мы задержимся, тебе подвернётся кое-какая работа? — осведомилась Алара.       — Именно. Не знакома с местными расценками, но думаю, что сорок или пятьдесят грошей нам не помешают. Поехали, найдём таверну и сядем где-нибудь на видном месте. Сейчас там всё равно никого нет.       Они въехали в деревню и благодаря помощи старушки, слишком слабой, чтобы отправиться со всеми, быстро нашли то, что у местных было принято называть «таверной» — большое здание с раскачивающейся на ветру вывеской «Гигантский кальмар». Пока с общими представлениями совпадали только размеры здания. Ноа не знала, что такое «кальмар», однако вывеска поспешила осведомить путницу: местные тоже решительно не представляли, что он из себя представляет. Поэтому на вывеске красовался корабль.       Женщина, возвращения которой они ожидали, заставила Ноа и Алару изрядно заскучать. Они успели плотно позавтракать, расспросить про дорогу в Холт («Выезжаете через ворота на востоке и едьте по той дороге, где больше всего следов копыт»), вызвать все возможные подозрения у жительниц, стекающихся в «Гигантского кальмара» на обед, и даже переброситься взглядами, что сообщали: «Если бы в этой таверне сдавали комнаты, нам бы понадобилась одна». После этого женщина всё же появилась на пороге таверны. Она вяло махнула рукой на беспокойство хозяйки, успела переодеться из чистой и парадной одежды в повседневную, грязную и залатанную, и тяжело опустила за соседний стол, чтобы была возможность смотреть именно на Ноа.       Ноа было известно: люди чувствовали, что с ней что-то не так, когда смерть дорого человека переворачивала их жизнь с ног на голову. Так что когда их посещало осознание, в ком они нуждаются, Ноа уже была рядом и словно поселялась в их голове. Не специально, конечно. Ноа всем своим видом давала понять: «Смотрите, я ношу только чёрную одежду, у меня таинственный взгляд, и я, в общем-то, ничем не занята, но если вам что-то понадобится, то можете подсесть ко мне, и мы поговорим по душам. Кто знает, куда заведёт этот разговор».       Когда женщине надоело сверлить Ноа изучающим взглядом, она натянула гостеприимную улыбку поверх выражения бесконечного отчаяния и присела за стол некромантки.       — Вы в нашей деревне проездом? Ох, где мои манеры. Я Тереза, — представилась женщина.       — Я знаю, — быстро ответила Ноа не своим голосом и кивнула на Алару: — Это Сколина, моя помощница, а я Ванда. — Лицо Алары даже не дрогнуло. — Мы путешествуем и за плату помогаем людям в трудной жизненной ситуации.       — Откуда у людей в такой ситуации деньги? — устало изумилась Тереза.       — Жизненная ситуация другого рода.       Тереза шумно вздохнула. По её лицу было видно: даже если Ноа начнёт рассказывать, что Алара её младшая дочь, а вместе они высаживают цветы и ловят гигантских кальмаров, Тереза всё равно расскажет и о смерти дочери, и о своём горе, и о том, что в её жизненной ситуации помощь, в общем-то, не помешает. Просто у Ноа было подходящее лицо. И нет, она нисколько не старалась нажиться на чужом горе (разве что иногда, когда чувствовала в ботинке клиентки мешочек монет потяжелее) — иногда людям, не желающим отпускать умерших близких, нужно было встретиться со своими желаниями лицом к лицу.       В такие моменты поток информации едва не сбивал Ноа с ног; благо, она почти всегда сидела. Тереза плакала, рассказывая об умершей дочери, и лицо её, прежде покрытое морщинами, было отражением большого горя. Иногда она прерывала рассказ, чтобы отпить из кружки или вытереть слёзы, однако когда Ноа спросила, от чего умерла девушка, Тереза смолкла и помрачнела. Прежде её рассказ состоял из боли от утраты и светлых воспоминаниях, тем не менее, оборвался он столь же неожиданно, как и начался.       Ноа наклонилась к Терезе и прошептала:       — Если хотите, мы можем продолжить нашу беседу в вашем доме, — она говорила спокойно и даже с каплей напускного сочувствия в голосе. Людям было тяжело ей открыться, но Ноа точно знала, что делает.       — Да, пожалуй, стоит. Только у меня, знаете ли, совсем не убрано. Вы приходите попозже, мой дом здесь рядом, утром в нём было не протолкнуться, а сейчас так пусто, что я и паукам буду рада.       Тереза встала из-за стола и, нервно дёргая рукав платья, направилась к выходу из таверны.       Алара, за весь разговор не проронившая ни слова, повернулась к Ноа и постаралась скрыть проступающую улыбку:       — Выходит, ты Ванда, а я… Кто я? Мне бы имя своё запомнить.       — Ты Сколина, — подсказала Ноа. — Можешь не отзываться. Где бы я была, если бы все знали, как меня зовут и чем я занимаюсь?       — Разумно. А «Ноа» хотя бы твоё настоящее имя?       — Вы сами так решили. У меня не было шанса представиться, — она небрежно пожала плечами, но заметила нахмуренный взгляд Алары и добавила: — Настоящее. По крайней мере, другого я не помню.       — И я… твоя помощница? — уточнила Алара.       — Ученица.       — О, и какие у меня обязанности?       — Орудовать лопатой.       Алара фыркнула. Конечно, занятие это было не из благородных, однако укрепляло и тело, и дух, а самое главное — приносило практический результат, который можно было пощупать и при желании даже воспользоваться. Они провели в «Гигантском кальмаре» ещё около получаса, прежде чем темы для разговора подошли к концу, а новые не спешили появляться.       К тому же, Алара никогда не была похожа на оплот сочувствия в этом жестоком мире. Напротив, мир был не так уж и жесток, так что Алара справедливо полагала, что людям положено справляться самостоятельно. Всем людям. Кроме Ноа — хотя бы потому, что здесь Аларе было что предложить. Но она не знала эту женщину. И уж точно не имела намерений разделить её скорбь.       Дом Терезы, будто бы опустошённый внезапной смертью, и правда находился совсем близко. Тереза с необъяснимым и ненормальным усердием вытирала пыль даже там, где её никогда не водилось, а гостий наградила лишь беглым взглядом и принялась рассуждать, едва успевая договаривать слова:       — Все дети уехали, как только повзрослели. Только одна доченька осталась. По хозяйству помогала, работала, не покладая рук, такая была приветливая и чудесная. Знаете… — её лицо вдруг переменилось, словно боль внутри отбросила тень. — Знаете, я в юности слышала, что там, за морем — не у нас, конечно, нет-нет, ни в коем случае — умеют воскрешать мёртвых. Вот так, по щелчку пальцев. Ну, конечно, наверное, и не совсем так, но вы же понимаете? Там, за морем, вообще много чего умеют, но я, если честно, ничего не видела. Вы же не местные, правда? У нас тут со всей этой жизнью и смертью, знаете ли, очень строго. Жрицы Кастии хоронят людей на церковных кладбищах, чтобы, значит, к богине они были ближе после смерти, да и не воровали у мёртвых ничего. Хотя что у них украдёшь? Нет, вы не подумайте, Кастия — замечательная богиня, другой и быть не может, но что плохого в том, что хотя бы после смерти дочь проведёт время вместе с матерью?       Тереза снова неожиданно замолчала и бросила на пол тряпку, которой вытирала и без того чистый обеденный стол. Она взглянула на Ноа и Алару так, словно лично они были виноваты в существовании церковных кладбищ. «Вот, значит, как здесь хоронят людей, — мысленно отметила Ноа. — Что же, это создаёт ряд проблем. Но я не привыкла отчаиваться».       — Так как умерла ваша дочь? — Ноа попыталась увести слабосвязанный монолог Терезы в другое, не такое невыгодное и сводящее с ума русло.       — Никак, — рявкнула она. — Никак не умерла. Жрицы Кастии ведь не допустят, чтобы нечистые люди лежали на их земле. Вот нечистые люди и не лежат. Никак она не умерла. Никак…       Тереза выдохнула из лёгких последний воздух и осела на пол. Ноа, неслышно переставляя ноги, подошла к женщине и опустилась рядом. Она протянула Терезе тряпку:       — Я знаю, как вам помочь, — произнесла некромантка не своим голосом. — Жрицы ничего на это не скажут. Я вижу, как вы хотите верн… ещё хоть раз увидеть дочь, и это может получиться, — она выдержала паузу, пока затравленный взгляд Терезы не нашёл её тёмные глаза. — Если хотите, мы с вами можем увидеться ночью.       — Вот, значит, что у вас за помощь, — Тереза почти скривилась, но едва ли от предложения. Она колебалась всего секунду — а может, не колебалась вовсе: — Что же, я согласна. Деньги вперёд?       — Можете отдать на месте.       — Хорошо, — коротко кивнула Тереза. — Церковь находится севернее, всё равно что возвращаться туда, откуда вы приехали. Минут через двадцать ходьбы увидите большое белое здание. Не как таверна, а просто… Большое. С трезвыми обитательницами.       — Понятно. Приходите с темнотой и одна, мы с помощницей уже будем вас ждать. А пока нужно подготовиться.       Ноа поднялась на ноги и, покачав головой, вышла из дома, уводя за собой Алару. Последняя предпочитала вообще ничего не говорить, чем вставить что-то, что могло всё испортить. По её виду было ясно: она прекрасно понимала, что имеется в виду под «мы» и что от неё требуется. Прежде всего, ничего не испортить. Ноа занималась этим так давно и всегда справлялась сама, что Алара и не собиралась предлагать свою помощь. Какую, в конце концов, помощь она могла предложить? Подержать фонарь? Принести лопату? Предложить Терезе чай и холодные закуски? Ноа не запрещала вмешиваться напрямую, просто они обе понимали, что так будет лучше. К тому же, Алара внушала уверенность и спокойствие всем законопослушным жительницам государства, даже если само государство успело смениться.       С наступлением ночи на церковном кладбище неподалёку было настолько темно, что можно было ненароком умереть и не заметить особой разницы. Высокую калитку, что прежде скрипела от малейшего прикосновения, Ноа толкнула совершенно бесшумно, впуская Алару и Терезу на кладбище. Именно Тереза опасливо озиралась по сторонам больше, чем следовала за Ноа, не скрывая страха быть обнаруженной. Ноа чувствовала себя непринуждённо: не первая работа, не первое запертое кладбище, только темнота, в которой она чувствовала себя замечательно, да обеспокоенная женщина, которую Алара едва не вела под руку.       В глубине кладбища, где Ноа перемещалась, руководствуясь известным ей одной принципам, а Алара следовала за ней по звукам, они наконец зажгли небольшой фонарь. Он был слишком большим, чтобы остаться незамеченным, но слишком маленьким, чтобы давать достаточно света — ужасно нерациональное использование фонаря.       — Госпожа Ванда, вы точно знаете, что делаете? — шёпотом осведомилась Тереза, а её глаза бегали по надгробным плитам.       — Абсолютно, — отозвалась Ноа, пока мешочек с монетами приятно оттягивал карман. — Вы уверены, что хотите увидеться с дочерью?       — Хочу! Но… Нас ведь могут поймать, а Кастия очень плохо относится к волшебству, а разграбление могил… — её голос постепенно затих.       Ноа знала, что случилось с Терезой. Знала, даже если бы не взглянула на неё. Смерть дочери стала ударом, который она с Аларой усугубили своим появлением. Почему усугубили? Рано или поздно женщина бы смирилась. Возможно, никогда, но с этим Ноа точно не могла помочь. Но пока они были поблизости, существовала надежда, что с дочерью её всё не так плохо — подумаешь, смерть. Когда они ушли, Тереза осталась в доме одна и наконец получила возможность подумать. Остыть. Должно быть, здравая часть её разума понимала, что смерть — это навсегда; однако та часть, что верила в лучшее, протестовала: не могли же эти женщины выдавать себя за тех, кем не являлись. Она ведь чувствовала.       Конечно, чувствовала.       Когда вырытая яма оказалась для Ноа по пояс, она почувствовала, что силы покидают её. Должно быть, потеряла форму. Не боясь испачкаться, она вылезла из ямы и торжественно, как для столь деликатной обстановки, протянула лопату Аларе. Та продолжала играть роль безмолвной помощницы и, бесшумно сбросив доспех, спрыгнула в яму. Хоронили здесь глубоко. Это хорошо — для покойниц. Вот только Ноа по-прежнему была по другую сторону баррикады.       В руках Алары дело пошло быстрее. Земля была ещё рыхлая, и мерные звуки работы лопатой сопровождали немногочисленные приготовления Ноа: поправить волосы, достать заранее приготовленное зелье и выжидающе, с некоторым недовольством смотреть на Алару. Наконец, лопата с глухим стуком ударилась о дерево.       — Здесь гроб, — с тщательно скрываемым удивлением сообщила Алара, однако быстро добавила, придав голосу профессиональную осведомлённость: — Заколочен.       Тереза вскинула брови. «Конечно, гроб, — прочитала Ноа в её лице. — Из какой варварской страны вы приехали?» Ноа оставалось лишь мысленно ответить: «Из страны, где моя работа становится проще день ото дня. Скоро мёртвых просто будут выбрасывать на улицы». Вслух она, конечно же, ничего не сказала. К тому же, она чуть было не спросила у Терезы, так ли необходимо, чтобы её дочь и после этой ночи осталась в целости и сохранности со всем нынешним её имуществом, но, к счастью, вовремя промолчала. Не успела Алара выбраться из заново вырытой могилы, как Ноа прочистила горло и торжественно, мрачно и с ужасом в голосе вскинула руки и прочитала заклинание.       Воздух содрогнулся и наполнился неприятным запахом, похожим на запах сгнившего мяса. Больше никакого видимого эффекта не последовало, и Алара даже окинула гроб взглядом ещё раз в поиске изменений. В это же время Тереза попятилась, прижимая руки к груди, и неслышно прошептала одними губами молитву. Нельзя было не заметить, какое впечатление на неё произвела лишь малая часть той магии, к которой она случайно прикоснулась, но останавливаться было рано. Ноа кивнула на гроб, и Алара ногой сдвинула крышку, уже ничем не приколоченную, хотя — и она могла бы поклясться в этом чем угодно — ещё минуту назад она была заколочена десятком гвоздей. Ноа победно усмехнулась.       В гробу лежала девушка, молодая, но погибшая по меньшей мере неделю назад, и от этого её тело уже мало напоминало то, каким оно было при жизни. Прежний, быть может, румяный цвет кожи сменился на зеленовато-жёлтый, появились пятна, а от тела исходил крайне неприятный запах, который лишь усилился, стоило убрать крышку гроба. «Как же её тогда хоронили?» — подумала Ноа, но не пришла ни к какому ответу. Когда Алара оказалась рядом и принялась надевать доспех, Ноа откупорила зелье и уже наклонила колбу над телом, однако обернулась к Терезе и спросила:       — И всё же, как она умерла?       Тереза старательно отводила взгляд от тела дочери и прикрывала лицо рукой.       — Пыталась избавиться от ребёнка. К нам из города даже госпожа лекарка приезжала, но смогла только сказать, что она потеряла слишком много крови, а кровь у неё нечистая, — Тереза издала тяжёлый вздох. — Только не спрашивайте, госпожа Ванда, что с ребёнком.       Ноа кивнула. Она перевела взгляд на тело и заметила, что девушка лежала в свободном платье, по форме больше напоминающем мешок. У Ноа не возникло желания заглянуть под платье, но она прекрасно понимала, что её там ожидает.       — Если честно, — продолжила Тереза, — я хотела бы просто поговорить с дочерью. И если можно будет, остаться с ней наедине.       Ноа вылила зелье на тело и обратилась к словам, что жили где-то глубоко внутри неё. Долгие годы они оседали внутри, вили гнёзда в костях и волосах, перекликались между собой и по первому зову всплывали в памяти. Постепенно, чтобы не нарушить хрупкий и ценный порядок магической связи. Ноа управляла ими, словно решала головоломку, медленно и шаг за шагом, но имея точное представление о том, как должен был выглядеть результат. А магия подчинялась ей.       Силуэт в гробу, что при должной наблюдательности напоминал молодую девушку, поднялся по воздуху и оказался прямо перед Ноа. Она видела перед собой душу умершей, истерзанную страданиями, страхами и болью, но теперь совершенно спокойную. Душа пыталась поговорить с ней, но Ноа лишь произнесла: «Я здесь не просто так», — и коснулась лба Терезы. Глаза женщины широко распахнулись. Не желая терять ни секунды, она опустилась на колени перед дочерью, и когда Ноа и Алара уходили прогуляться, то услышали её тихий голос:       — Знаешь, Франка, ты во всём была права. Ты была права от начала и до конца.