Ноа

      Утром дом Лорды выглядел не столь зловеще. Для мутных окон, в которых мало что удавалось рассмотреть, нашлось логичное объяснение (Кастия не приветствовала магию, так что от её чуткого взора приходилось прятаться, пусть и за грязными окнами); слуги покинули свой отдельный дом ранним утром и всё это время усердно чистили всё, что можно было почистить, и готовили всё, что в воображении Лорды можно было съесть. В эти моменты воображение Лорды работало просто потрясающе и могло опередить чьё угодно на сотню очков.       Герда постучалась в гостевую комнату и уточнила, тихо и ненавязчиво, нет ли в её услугах нужды, однако быстро и даже пугающе-беззвучно удалилась, получив отказ.       Грязные вещи Ноа и Алары забрали для стирки, но вместо них принесли новые: для Ноа чёрные, а для Алары не слишком просторные и в меру устрашающие.       Из-за последнего недоразумения Ноа предложила вернуться в Холт и заглянуть к портной. В конце концов, им нужна была собственная одежда, и желательно, чтобы они хотя бы для разнообразия и личного интереса за неё заплатили. Лорда, едва проснувшись, спустилась в лабораторию и попросила не беспокоить её по пустякам, так что в город они отправились, предупредив лишь Герду — единственную, кроме хозяйки дома, с кем довелось познакомиться. Остальные обитательницы дома или решительно отсутствовали, или ни в коем случае не желали нажить проблем.       Зато у сумасшедших владелиц особняков на окраине города всегда должна была найтись хотя бы одна такая же сумасшедшая слуга. Так или иначе, Герда выглядела вполне… нормально. И это не могло не настораживать. Несмотря на все разговоры, в которых Ноа и Алара пытались убедить подруга подругу и самих себя, что с ними хотя бы здесь ничего не должно случиться, нутром они понимались, что что-то случится обязательно. Не сегодня. Может, даже не завтра. И тем не менее.       Из этого большей частью и состояла человеческая жизнь; или что-то, что было у Ноа.       Ближе к полудню они оказались на главной площади Холта, которую со всех сторон обступали высокие здания условно-неизвестного происхождения. Возможно, кому-то история их появления и была известна, однако прямо сейчас никто не утруждала себя необходимостью расписывать историю конкретного здания на табличке и вешать её у входа. Хотя бы потому, что ничтожно малое количество людей смогло бы её, эту табличку, прочитать.       Холт не был портовым городом — что в Королевстве Ру являлось удивительным само по себе. Однако в нём всё равно стоял запах моря, свежей рыбы и отголоски моряцких песен, которые ощущались лишь отчётливее, если приехать в город из его предместий. Возможно, всё дело было в людях. Здесь, чтобы найти рыбный рынок, приходилось изрядно попотеть; обычно это означало, что потребуется повернуть за угол. За любой из углов в городе.       На главной площади Холта хватало людей. Неискушённые путешественницы, попрошайки, подающие голос каждый раз, стоит пройти мимо, уличные торговки. Всё пестрило яркими цветами и выбеленными стенами. Именно на таком фоне Ноа чувствовала себя наиболее уязвимой. Поначалу у портной не обнаружилось ткани нужных ей цветов, но пара грошей быстро решили проблему. Теперь Ноа стояла на фоне этого праздника жизни и вероломного использования красителей для всего, куда дотягивались руки, и откровенно чувствовала себя не в своей тарелке. Конечно, ей сложно было чувствовать себя в своей тарелке, но она не теряла надежду испытать это чувство не только за многочисленными замками в своём, теперь уже несуществующем, доме.       Как и полагалось, на площади что-то было не так. Ровно так же, как среди происходящего выбивалась Ноа, было и ещё одно тёмное пятно на картине всеобщего сдержанного ликования и буйства развития текстильного производства. На мощёной булыжной площади сидела, опустившись на колени, девушка. Её руки были сложены в характерном жесте, обращённом к богиням, а сама она была одета в полностью чёрную рясу, с силой натянутую на лицо. Ноа почувствовала, что её физически тянет к этой девушке, словно сама Вселенная подталкивала подойти и завязать непринуждённую беседу о погоде… или о религии. Что-то в фигуре казалось ей очень знакомым, и что именно это было, она поняла только когда подошла вплотную и заговорила с девушкой.       — С подношениями сегодня беда, не так ли? — вежливо осведомилась Ноа, не вкладывая в слова и капли иронии.       Девушка вздрогнула и осела, после чего бросилась поправлять чёрную рясу и уже собиралась подняться на ноги, чтобы скрыться в ближайшей узкой улочке, как Ноа присела на корточки и заглянула в чужое лицо.       — Брина, — констатировала она. — Ты переоделась.       Брина опустила глаза. Весь её вид источал вину, руки дрожали, а взгляд упёрся в землю с такой силой, что Ноа почувствовала, будто камень под её ногами вот-вот оплавится. К этому моменту подошла Алара. Она держала в руках что-то, что могло сойти за местные деликатесы, и выражала крайнюю обеспокоенность, касающуюся новой знакомой Ноа. Однако вскоре всё оказалось на своих местах.       — Я так понимаю, ты вновь поклоняешься какой-то богине, — поделилась Алара. Казалось, она и вовсе не была удивлена.       — Я прячусь, — тихо отозвалась Брина. — Так одеваются жрицы Артелины, тёмной сестры Кастии.       — И лучше не спрашивать, как ты добыла этот костюм? — уточнила Ноа и изогнула бровь.       — Верно, — Брина опустила голову ещё ниже и сильнее натянула капюшон, готовый треснуть от проявленного усердия. — Но так от меня все отводят взгляд, и это лучшее, чего я могу добиться.       — Кажется, ты изнываешь от желания рассказать нам, как же так получилось.       — Жрицы поняли, что я сбежала, и объявили, что Кастия от меня отвернулась. Конечно же, от меня разом отвернулась и хозяйка постоялого двора, и комната, которая была оплачена до конца недели, и деньги, которые я честно заработала.       Она опустила капюшон и подняла голову, наконец взглянув на Ноа. Последняя же увидела на лице Брины свежие синяки и ссадины, из-за которых знакомое лицо потеряло привычные черты. Запёкшаяся кровь была растёрта по всему лицу и, теперь это стало заметно, рукавам рясы, а от длинных русых волос, падающих вдоль спины, остались грязные короткие сосульки, небрежно убранные за уши.       — Гнев богини — страшная вещь, — усмехнулась Брина, заметив на себе рассматривающие взгляды. — Но бойтесь гнева её жриц.       — И что теперь? — Ноа скрестила руки на груди.       Она не чувствовала себя возмущённой, но сомнения от этого никуда не исчезли. Словно руку помощи, которую они ей любезно протянули, отвергли при первом варианте получше. Конечно, вариант этот не был «получше», и едва ли он вообще был, но Ноа ничего не могла с собой поделать. Она уже помогла этой девушке, что ещё от неё требовалось? Принять в свою семью? Ноа скорее чувствовала нетерпение, словно ждала, когда же Брина возьмёт себя в руки и отринет эту религиозную ерунду. Например, у самой Ноа никогда не возникало проблем с богинями: просто потому, что ни одной богини она до сих пор не встретила, а уж перейти ей дорогу не успела и подавно.       Она тёрла пальцами переносицу и пыталась придумать, что же делать в сложившейся ситуации.       — Ничего, — беззаботно и совершенно спокойно отозвалась Брина. — Вы ничего мне не должны, разве не так? Сегодня я уже дважды поела, потому что, если быть честной, все эти уличные торговки не то чтобы слишком внимательные. Их как будто отворачивает от всего чёрного.       — Не могу не согласится, — Ноа не сразу поняла, что произнесла это вслух, после чего перевела вопросительный взгляд на Алару: — У нас ведь остались дела?       — Что-то вроде, — кивнула Алара.       — Конечно.       Брина пожала плечами и натянула капюшон обратно на голову. Она выглядела зловеще. Почти. Она была всё той же худой девушкой, с пропавшим блеском в глазах и какой-то тайной, что она уже успела постичь. Ноа и представить не могла, какой. Ей было доступно множество тайн этого мира и, пожалуй, одна из величайших тайн человечества. Однако это вовсе не означало, что она была намерена ими поделиться. Как и Брина.       Ноа мысленно повторила: «Как и Брина». Она уже развернулась и готова была сделать шаг прочь, но задержалась и обронила, не оборачиваясь:       — Не ввязывайся в неприятности.       Ей так и не довелось узнать, что ответила Брина. Она сдержалась и не обернулась, чтобы последний раз взглянуть в лицо, скрытое под чёрной тканью.       Она, в конце концов, и правда хотела помочь этой девушке. Какое-то время ей даже казалось, что это получилось, но не то чтобы от этого ощущения становилось лучше жить. Ноа знала, что никогда не помогала людям. Она могла бы сказать, что люди никогда не знали, чего хотели, но это было бы неправдой. О, люди прекрасно знали, чего они хотели, но это вовсе не означало, что их желания следовало исполнять в точности, к тому же, если за это отлично платили. Немного хитрости, пара слишком буквальных трактовок, щепотка магии, которой всегда можно было всё объяснить…       Ноа искренне считала, что безупречно справляется со своей работой. По крайней мере, никаких жалоб ей не поступало. Просто в жизни так случалось: у кого-то всё шло как по маслу, а кто-то была вынуждена перебиваться по городам и молиться богиням, пусть и наигранно, о которых никто никогда не слышала. У Ноа, как правило, случался первый вариант.       А где-то за пределами человеческого понимания и воображения Кастия и Артелина пили чай.       В Королевстве Ру существовало множество изображений Кастии, которая ни в коем случае не запрещала это и даже благословляла строительство очередного храма или создание новой статуи. Впрочем, ни одно из этих изображений не было достоверным, поскольку Кастия не имела пагубной для богинь привычки появляться перед верующими во плоти. Во-первых, для этого было необходимо подобное желание, и этого «во-первых» всегда хватало, чтобы оставаться там… где она и оставалась.       С изображениями Артелины всё было не столь гладко. Она никогда не запрещала своим последовательницам заниматься чем-либо, поскольку тех последовательниц можно было пересчитать по пальцам, и Артелина практически знала каждую из них в лицо. Если сами последовательницы хотя бы на полчаса прекращали прятаться под чёрными рясами. А если кто-то и решалась на столь необычную картину, статую или даже небольшой, в самом укромном уголке города храм (представляющий из себя порой груду камней, но не столь важно), то Артелина всегда изображалась с опущенной головой и в чёрной рясе, с накинутым капюшоном, что само по себе отвечало на вопрос, почему этой богине не поклонялись массово. Если поставить перед обычной жительницей Королевства обрамлённую рассветными лучами Кастию в белой мантии, с чистым добрым лицом и открытой позой, и Артелину, которую всегда изображали именно так, как изображали, результат был бы очевиден.        В древние времена, когда люди только осваивали столь сложные конструкторские разработки как, например, прямохождение, Кастия и Артелина уже были здесь и уже пили чай. Чай был хорош. Спустя сотню тысяч лет они рискнули и доверили чай одному человеческому народу на западе, но ожидания не оправдались и, к сожалению, чай у людей забрать обратно не получилось.       — Почему ты никогда не общаешься со своими жрицами? — осведомилась Артелина.       Богини не разговаривали. Они не открывали ртов, не напрягали голосовые связки и не издавали никаких звуков. Их мысли существовали без этого и были более материальны, чем что-либо ещё.       — Как я могу с ними общаться? — спокойно отозвалась Кастия. — Ведь если я отвечу кому-то, возникнет прецедент. А я не могу отвечать каждой. Тогда те, кому я ответила, будут считаться лучше тех, с кем я не поговорила. А религиозные войны? Последующие проверки? Ложь, чтобы доказать, что я действительно осмелилась кому-то шепнуть на ушко тайну вероисповедания? Ну уж нет.       — Я всегда общаюсь с последовательницами, — попыталась упрекнуть её Артелина. В конце концов, они были сёстрами.       — Удивительно неблагодарное занятие, — заключила Кастия. — Зачем тратить на это время?       — На что-то же я должна его тратить, — она выдержала паузу, достаточную, чтобы Кастия согласно пожала плечами. — Ты голодна? Какую кухню предпочтёшь в этот раз?       — Риксилию. У них просто удивительные пирожные.       — Риксилия завоёвана и подавлена, — с печальным вздохом напомнила Артелина.       Кухня и правда была там просто потрясающая, и иногда — без участия повариц.       — Это если судить по тому, что происходит на её территориях сейчас. В данный момент времени.       — Что же, тогда по пирожному.       В Королевстве Ру — и на некоторых других территориях, где была распространена данная религия — существовало мнение, будто бы Кастия изгнала Артелину из божественного пристанища, и из-за этого Артелина затаила зло на сестру. Однако реальность, как и полагалось, оказалась прозаичнее. Всё дело было в том, что сначала эта теория действительно существовала как мнение одной из Верховных Жриц, которое постепенно переняли в одном конкретном храме, а после и во всей Церкви.       Иногда не самые продуманные истории получали наибольшее распространение.       Реальность (или то, что принято обозначать этим расплывчатым даже для богинь словом) состояла в том, что изгнать Артелину было не только некуда, но и не за чем. В этой религии не существовало Ада как такового, а если он и мог существовать, то для этого пока не было по-настоящему достойной причины. После смерти тела людей распадались на атомы, из этих атомов создавались новые люди, и Кастия — если бы она действительно имела к созданию этого процесса какое-то отношение — не была против существующего порядка вещей. Плохие люди просто переставали существовать, и ровно как и все остальные подвергались вселенскому забвению. Если людям необходим был шанс для искупления — что же, новая жизнь в другом теле и с другой комбинацией атомов могла стать таким шансом. Всё зависело от точки зрения.       С душами людей дела обстояли несколько сложнее, однако Кастия предпочитала не углубляться в теорию.       Если же существовало что-то, что Кастия не одобряла, то это было волшебство. Она поощряла в своих последовательницах любознательность и жажду знаний, надеясь, что хоть когда-нибудь они смогут прийти к разгадке тайны Вселенной, даже если она сама в этому времени рассыплется на атомы. Однако волшебство Кастию… нервировало. Волшебницы не были вне закона, однако тщательно и очень последовательно порицались. Порицание могло быть разным: от неодобрительных взглядов до заверенных у жриц списков с именами, с которыми, опять же, далеко не каждая могла ознакомиться. Это происходило потому, что в своём волшебстве они старательно походили на саму Кастию или даже на Артелину — тут уж как кому повезло. Она не боялась смещения с должности горячо почитаемой богини Королевства Ру, однако никогда не следовало забывать об осторожности.       Иногда, совсем редко, чтобы человеческая история обратила на это внимания, Кастия преподносила людям Дары. При этом, с точки зрения Кастии, Дары эти были тем ценнее, что будто бы игнорировали проступки человечества. Разумеется, богиня была вездесуща и бесконечно бдительна, но разве можно не любить своих детей за мелкое непослушание? Или домашних животных. Трактовки на этот счёт рознились.       И как бы её ни возмущала ситуация прошедших нескольких лет, последний Дар попал в руки волшебницы. Тут она поделать уже ничего не могла — Дар перестал находиться в её владении, когда на огромной скорости, приправленной щепоткой магии, врезался в землю. Ко всему прочему, упомянутая волшебница заперла Дар и никого к нему не подпускала, а сама — сущее варварство! — не имела серьёзных намерений заниматься его изучением. Эта волшебница предпочитала торговлю. Кастия вздохнула и в последний момент несуществующего времени сделала этот Дар особенным. Возможно, хотя бы так её план мог осуществиться.