Ноа

      Ноа чувствовала, что её будто бы как следует ударили по голове. Ощущение это понемногу становилось всё более привычным.       В глаза сильно бил свет яркого фонаря, которым трясли перед ней, и даже самые тихие звуки отдавались физической болью и звенели в голове. Она пришла в себя всё на том же стуле в лаборатории Петры де ла Монье, но теперь могла пошевелить руками и ногами, которые более не сковывались ремнями, и ощущение это успокаивало. Ноа поспешила вытереть тыльной стороной ладони мокрый лоб. Обеспокоенные Петра и Алара несказанно обрадовались, когда она открыла глаза (пусть и пожалела о своей неосторожности), однако оглушать потоком новой информации не спешили. Алара сидела на корточках, держась за стул, и с интересом и проступающим волнением вглядывалась в измученное лицо Ноа, словно стараясь подметить невидимые изменения. По части наблюдений Аларе не было равных.       Лаборатория, удостоенная беглого взгляда, приобрела признаки жизни. Точнее, признаки того, что ею пользовались. Жуткая пелена перед глазами исчезла, а мир со временем пришёл в норму. Не в прямом смысле, конечно. До какого-никакого понятия «нормы» всё ещё было слишком далеко, и Ноа давно перестала пытаться достичь его хотя бы лично. И, что наиболее важно, это был привычный для Ноа мир. Краски комнаты и свет от фонаря перестали рябить и сменять друг друга неестественными оттенками, а чужое тяжёлое дыхание уже не звучало в ушах столь отчётливо.       Ноа приподнялась на локтях и постаралась поудобнее усесться на стул. Если бы она попыталась встать, то непременно упала бы, хотя никакой боли её тело не испытывало. Однако Ноа точно помнила, какой была минувшая боль, и страх её возвращения заставлял вести себя осторожно. И сейчас они никуда не спешили. Наконец-то.       Поборов внутренние противоречия, Петра отставила фонарь и села на край стола.       — Я ничего не смогла найти… — произнесла Петра и виновато опустила голову. Она уже собиралась добавить что-то ещё в свою защиту, но молчаливый взмах руки Ноа остановил её.       Ноа рассказала им обо всём, что случилось. Рассказ занял какое-то время.       — И какой у нас выход? — осведомилась Алара, останавливаясь после долгих и методичных, словно на допросе, шагов из стороны в сторону.       Она почти патрулировала эту лабораторию. Из нарушительниц спокойствия удалось обнаружить крыс, пауков и излишне взволнованную Петру. В остальных отношениях здесь было тихо, несмотря на все эти нагнетающие обстановку странные колбы и пыльные книги. Хотя то, чем Петра и Ноа занимались, едва ли смутило Алару.       — Можем подождать девяносто четыре года, — беззаботно отозвалась Ноа и вновь махнула рукой, сопроводив взмах нервным смешком. — Можем вернуться в Лотэр и сдаться, а можем убить Линну.       — А просто убежать мы не можем? Ваша связь не выглядит слишком крепкой, — Алара изогнула бровь. Она всё ещё была жива, потому что иногда всё, что следует сделать стражнице — это убежать. На осознание этого факта ушло какое-то время её жизни.       — Я никогда не пыталась выбраться, — Ноа пожала плечами и подтянула ноги к груди, сильнее вжимаясь в высокую спинку стула. — Должно быть, она чувствует это и может вертеть мною, как будет угодно. Буквально. Не думаю, что теперь нам понадобится другое измерение, чтобы причинить мне боль: я видела землю с моей могилы. И хотя раньше я ни о чём таком не слышала, кажется, так можно подчинить любую некромантку.       — Вряд ли об этом пишут в книжках…       Петра сделала решительный шаг назад и тут же испугалась этого движения, словно оно ей не принадлежало. Она пробормотала что-то, отдалённо похожее на «я принесу тебе воды», — после чего быстро зашагала в сторону выхода. Ноа даже не успела её поблагодарить. Должно быть, заклинания для некроманток оказались не столь безопасными для прочих волшебниц, как Ноа рассчитывала. Сказывались особенности профессии или, вскользь подумала Ноа, особенности их разума. Она ведь относилась к подобным заклинаниям совершенно обыденно, а Петра… Кто знает, что с ней могло случиться от контакта со столь необычной магией. Ноа не боялась кладбищ, не боялась мёртвых (и даже смотрелась в зеркало), не боялась костей. Петра же была волшебницей совершенно другого рода. Петра привыкла к покою.       Как только дверь в лабораторию где-то вдалеке нервно захлопнулась, Алара приблизилась, расставила руки по обе стороны от головы Ноа и прошептала, глядя ей ровно в глаза:       — Мы не можем вернуться, — было в её голосе что-то обеспокоенное и резкое, что давно витало в воздухе.       — Я понимаю, — Ноа сглотнула. — И ты пойми: Линна меня не отпустит. Ты отпустишь из своего сундука тысячу монет? А стражницу, если та попросит внеочередной выходной? Особенно если эта стражница тебе ничего не стоит. Бежать — отличное решение, одобряю. Но мы не можем бездействовать и надеяться, что наши проблемы решатся сами по себе.       — По глазам вижу, что ты плохо знакома с методами работы Стражи. Именно этим мы и занимаемся.       — А ещё стреляете по честным людям из арбалетов.       Они одновременно издали странный смешок. Ноа глядела в серо-зелёные глаза Алары, потемневшие в свете факела, и решительно отбросила мысль о том, чтобы вернуться. Её, в конце концов, тоже не отпустят; а ещё они были заодно, уже слишком давно, чтобы сдаваться. Она ни за что бы не бросила Алару. Алара верила ей, Алара была так близко, что перехватывало дыхание, у Алары… был меч.       Ноа улыбнулась своим мыслям. Конечно, дело было не в мече. Алара просто была, и этого оказывалось более чем достаточно. Она притягивала взгляд Ноа, заставляла его блуждать по высокой широкоплечей фигуре, а ещё она позволяла Ноа хотя бы ненадолго расслабиться. Словно ей самой это всё было не в тягость. Алара точно знала, что Ноа было нужно, и из-за этого так хорошо понимала её даже без слов, что в это с трудом удавалось верить. Так просто не могло быть. Потому что Ноа не приходилось ничего объяснять и о чём-то просить, не нужно было оправдываться за саму себя и свои поступки.       Быть может, дело было в том, что знакомство их началось так, что скрыть что-то было сложно. Ноа защищалась отчаянно, и всё равно проиграла. Алара видела всё от начала и до конца и всё равно… влюбилась. Конечно, Ноа знала, что в ней что-то было, и вовсе не в магическом смысле. Алара каждый день что-то делала для неё. Каждый день, каждый час, каждый миг. Даже когда достаточным было просто оказаться рядом.       Ноа никогда не нравилась Империя Корас, где пришлось провести всю жизнь и то, что случилось после. Здесь было тепло летом и не слишком холодно зимой, но люди вокруг из года в год будто бы занимались непонятно чем. Петра, например, была не просто волшебницей, а волшебницей, получившей магическое образование. И чем она занималась после этого? Пила чай, читала книги, латала разваливающийся магический дом и смазывала волшебные петли. Чем целыми днями занимались стражницы? Ноа и представить не могла, настолько скудной казалась их работа, если обращать внимание только на результаты. Чем она сама занималась целыми днями? По большей части, тем же, чем и Петра; лишь иногда опасливо приоткрывала дверь и впускала заказчицу, которой нетерпелось увидеть почившую родственницу.       Теперь её жизнь была наполнена событиями. Она провела отличный отпуск в тюрьме, прыгала со второго этажа, получила в спину два арбалетных болта, прокатилась по склону холма (большей частью, лицом), чуть не отдала Богине душу и даже совершила путешествие между мирами — занятие, впрочем, достаточно скверное.       Ко всему прочему, большая мускулистая женщина защищала её и однажды раздела, чтобы намазать спину мазью. Теперь эта женщина пристально смотрела ей в глаза.       — Ты можешь идти? — прошептала Алара одними губами, и Ноа, словно заворожённая, пропустила вопрос мимо ушей.       Она глупо кивнула, надеясь, что это сойдёт за ответ, и совсем скоро повисшую тишину нарушили шаги Петры. Кружка, которую она держала в руках, когда-то была наполнена полностью, но волшебницу здорово трясло, и поэтому стакан остался полон лишь наполовину. Вода в нём нервно раскачивалась.       — Чувствую себя теперь не в своей тарелке, — сообщила Петра и поёжилась. — Как будто в чужую кожу влезла.       — Видимо, нам пора уходить из твоего дома, — произнесла Ноа и бросила взгляд на Алару, которая уже рассматривала книги на столе, словно ничего между ними только что не случилось. Она просто-таки источала любопытство к рукописям. — Ты и так слишком многое для нас сделала.       — Я открою вам портал в Рондер-строк, — весь вид Петры старался скрыть её неуверенность в собственных силах. Но волшебница продолжила: — Корабли там плавают по всему Белому морю, даже ваших лошадей на борт возьмут.       — Но мы ведь договаривались, что это необязательно…       — Нет, всё нормально. Сущие пустяки, — беззаботно отмахнулась волшебница, которую мелко трясло. — Не всё же мне книжки читать. К тому же, я не имею понятия, к кому там можно обратиться. Дальше придётся без меня.       Когда они стояли на заднем дворе дома Петры, усеянном волшебными растениями, и смотрели в открытый портал, Ноа обняла волшебницу и ещё раз поблагодарила за всё, что она для них сделала. Лошади, оставленные без внимания, переглядывались подруга с подругой и бросали встревоженные взгляды в неизвестную магическую дыру. Лошадь Алары была поспособнее: она понимала, что скоро туда придётся идти.       Алара тоже обняла Петру, однако была слишком плоха в благодарностях или прощальных речах, так что ограничилась кивком; но Петра была волшебницей поразительной широты души.       Над Дорманом вновь собирались тучи. След должен был оборваться ещё раз, ведь не могли Ноа и Алара, вместе с лошадьми, вскочить в стену и исчезнуть. Ни в коем случае не могли.       А волшебницы ни за что не стали бы помогать некроманткам.       Ноа несколько раз провела пальцами по мордам лошадей, нашёптывая заклинание, и их морды опоясало загадочное тёмно-красное сияние. Лошади сразу притихли. Она взяла Алару за руку, и проделала с ними то же самое, после чего пояснила, не разжимая чужой руки:       — Всякое может случиться. Так ни нас, ни их не разбросает по разным странам, — после чего добавила для большей убедительности: — Заклинание связи. Должно быть, крайне удобно брать заложниц.       — Я не заложница, — с ухмылкой уточнила Алара.       — А я хотела бы сказать, что не беру тебя…       Ноа решила не договаривать.       Лошади послушно зашли в портал, и хвосты их совсем скоро исчезли в магическом свечении. Следом исчезли и Ноа с Аларой.       А потом что-то пошло не так.       Алхимица Виенна фон Лаомос и волшебница Рикса Ниардам расслабленно курили нечто, что Виенна в своей лаборатории уверенно назвала «сигаретами», и бросали редкие взгляды на бумаги, разложенные на столе. Бумаг было немного, но волнения они вызывали непозволительно много. Дома у Виенны всегда стоял этот горький запах сигарет, алхимических реагентов и цветов, пусть алхимица и не была похожа на садоводку. Она вообще не была похожа ни на кого, и иногда этим пользовалась. Какое место она занимала в Мастерской? Не последнее. Виенна любила с этим играть.       В какой-то момент Рикса не выдержала и открыла окно — она начала задыхаться.       Волшебница выжидающе глядела на Виенну, не имея особого желания разговаривать. Они сидели, завёрнутые в пледы, в больших креслах, только ноги Риксы были поджаты к груди, и она обнимала их руками. В доме было тепло, дымно, и несмотря на ранний вечер Риксу уже клонило в сон. Ей хотелось верить, что Виенна знала, что делала. Пусть алхимица при знакомстве поближе и создавала впечатление взбалмошной учёной себе на уме, она умела отстоять это впечатление и слепить из него саму себя. Оно было ей на руку. У сумасбродки никто не спросит, зачем ей огромный мешок соли, и что она собралась делать с ящиком табака.       Виенна любила размах. Рикса этим пользовалась.       — Мы же не будем что-то делать для Линны Ортрицкой? — спросила Рикса просто чтобы убедиться, что она правильно понимала ситуацию.       — Не-а, — лениво отозвалась Виенна.       И происходящее в один момент прояснилось.       Рикса опустила взгляд на бумаги и тут же его отвела; она уже не могла выкроить хотя бы один вечер, чтобы расслабиться. Постоянно приходилось думать о работе. Или о том, чем ей пришло в голову себя занять. Думать о работе на императрицу было невыносимо скучно, а развлекать саму себя в процессе с каждым разом оказывалось всё сложнее. Рикса предпочитала думать о Виенне, и делала теперь это лишь немного меньше после того, как они сошлись. Когда Виенна пряталась от неё в Мастерской и не желала принимать цветы, краснея с каждым подарком всё сильнее, Рикса думала о ней круглыми сутками.       Вдруг Виенна поднялась со своего кресла, затушила сигарету и направилась к Риксе, которой, пусть и неохотно, пришлось спустить ноги на пол. Виенна опустилась ей на колени.       Соскучилась.       У них всегда хватало дел, но хотя бы такими вечерами, когда огонь неторопливо плясал в камине, а неприятные женщины не вызывали их к себе в кабинет, чтобы после этого торопливо выгнать; в такие вечера было приятно подумать подруга о подруге. От алхимицы пахло табаком, серой и какой-то смесью для волос из грибов, ведь она искренне считала, что так её причёска будет выглядеть впечатляюще. Не выглядела. Рикса запустила пальцы в короткие русые волосы, завязанные в тугой хвост, и Виенна её поцеловала.       — Запах не очень, — поморщилась волшебница.       — Я над этим работаю.       Рикса вновь бросила взгляд на стол с бумагами, в этот раз почти обеспокоенный, через плечо Виенны. Последняя проследила за ним. Виенна взяла Риксу за подбородок холодными цепкими пальцами и заглянула в болотные глаза, прошептав:       — Не думай об этом, сегодня мы сделали достаточно, — предложение было слишком заманчиво, и Рикса поспешила им воспользоваться. Виенна снова её поцеловала и положила руки на шею. От ледяных прикосновений Рикса вздрогнула. — Пошли в кровать.       — Ещё рано, — не представляя зачем, волшебница запротестовала.       — Я и не предлагаю спать. Пошли.       — Надеюсь, ты вывела тот ужасный запах оксия из простыней?       — Да, если ты обещаешь больше ничего не разливать на постель.       Рикса послушно поднялась на ноги и проследовала в спальню, где была большая кровать и приглушённое освещение. А ещё, будто бы по волшебству, в спальне Виенны всегда оказывалось чуть больше разбросанной одежды, чем нужно. Рикса улыбнулась своим мыслям — совпадение.       У неё по-прежнему появлялись тревожные размышления относительно разложенных на столе бумаг, содержащих информацию, за которую их запросто могли отправить на виселицу. К счастью, в доме Виенны редко бывали посторонние. Рикса не считалась. Она знала, что думала об этом слишком много, и знала, сколь необходимым было отвлечься. К её счастью, Виенна отлично разбиралась в вещах, заставляющих позабыть обо всём на свете.       Например, вкусном ужине при свечах, долгих разговорах о работе (или предназначении — в их случае это было почти одним и тем же), самодельных сигаретах, когда от жевательного табака начинало тошнить, хорошем массаже, словно её руки были созданы только для этого.       Или, например, в себе.       Когда Анну, старшую лейтенантку лотэрской Стражи убили, она ужинала. В тот вечер Алары не было рядом из-за того, что Анна захотела немного побыть одна, и Алара занималась, должно быть, тем, что разбиралась со всеми, кому старшая лейтенантка не нравилась. Желающих хватало. Анна прекрасно об этом знала, но искренне не собиралась ничего предпринимать. Внутренний голос, подчиняющийся городу и законам человеческих отношений, изредка старался убедить её, что с такими добрыми намерениями она долго не протянет.       В голове Анны в ту ночь была какая-то каша.       «И всё же, как далеко ты уедешь на одной только честности? — вновь заговорил голос в голове, когда за ужином Анна перешла к рыбе. — Твоя честность никому не нужна. Даже Алару ты не смогла убедить, хотя знаешь, как трепетно она к тебе относится. В Страже ты ничего не исправишь, рыба ведь, ха-ха, гниёт с головы. — Анна с пренебрежением отодвинула рыбью голову, лежащую на тарелке, в сторону. — Всё было зря, всё было зря, всё было зря…»       Анна поморщилась. Если бы доводы суровой реальности оказывали на неё ощутимое воздействие, она бы не продержалась так долго.       В целом мире Анне выпала непростая роль: она считала, что если поступать честно, всё обязательно будет хорошо. Когда-нибудь. И накатывавшее отчаяние вовсе не означало, что мир был полон негодяев и плохих людей, просто в жизни случались дни, когда руки опускались даже у неё. Алара говорила, что она — последний свет в её жизни, самый чистый и добрый человек с горящими глазами, которую, казались, не сломили бы никакие преграды.       «Всю жизнь ты старалась быть лучше, — не унимался голос в голове. — Ты держалась и не сдавалась, ты действовала твёрдо и уверенно, и иногда люди попросту были вынуждены признать, что ты права. Ты работала на Линну Ортрицкую и выполняла приказы со всей своей непрошибаемостью, но лишь потому, что заблуждалась. Ты работала в Страже и толкала Алару наверх только потому, что знала: она справится лучше. В ней есть что-то, что нравится людям, которым нужно понравиться. В Империи всё давно непросто. Если бы честность и добродетельность могли строить города, ты бы уже давно стала императрицей новой Империи. Но сейчас ты доешь эту рыбу, встанешь из-за стола и поймёшь, что всё было зря».       Анна отшвырнула от себя тарелку с той силой, что та едва не разбилась об пол, даже будучи деревянной.       Через секунду Анна упала замертво с кинжалом в сердце.       Убийца вытащила из бездыханного тела кинжал и бережно вытерла кровь. Иногда поступали странные заказы, и она знала, что могла не стараться быть незаметной. Но это тоже было частью профессии. Даже если заказчица сама хотела умереть, ей необязательно было знать, что эти секунды в жизни — последние. Убийца окинула профессиональным взглядом небольшую, скорее всего, съёмную комнату и зацепилась за несколько ценных вещей. Обычно она не воровала, но у её матери скоро был день рождения.       Она старалась быть хорошей дочерью.       Прежде чем прихватить будто бы специально оставленные на видном месте деньги и манящие шкатулки с ценностями, убийца опустилась на корточки и проверила одежду Анны, чтобы найти небольшой клочок бумаги. Забыв всего о трети привычной осторожности, она с интересом погрузилась в чтение.       «Дорогая Алара,»       Убийца подняла взгляд и упёрлась им в ближайшую стену. Ах, капитанесса Алара. Она закусила губу и продолжила читать, предвкушая нечто невероятно интересное.       «Дорогая Алара,       ты знаешь, всё было зря. Это было не заказное убийство, и винить в нём некого, только если ты своим придирчивым взглядом не найдёшь в своде законов хоть строчку о том, что бывает с людьми, заказавшими убить самих себя.       Я больше так не могу. Я слабая. Я не смогла даже сама себя убить. Прошу, не вини меня.

Твоя Анна»

      Убийца с тяжёлым вздохом выпрямилась и, бережно сложив записку, спрятала её в небольшую набедренную сумку. Алара точно такому не поверит, обязательно бросится искать, точно преданная собака. Лучше пусть не будет никаких улик вообще.       Она вышла так же, как и вошла — через окно.