А завтра была война

Предместье Парижа Сен-Жермен, 1927 г Дорогой номер в отеле. Наверное, самый дорогой. Конечно, Гриндевальд не заплатил за него ни гроша. Оставалось надеяться, что обслуживающему персоналу он хотя бы оставит жизни в качестве благодарности. Альбус явился сразу же, как услышал зов. Геллерт связался с ним неделю назад, они вместе выбрали самый безопасный день для встречи. Альбус весь извёлся, начиная со вчерашнего вечера. Успел передумать тысячи мыслей. Геллерт побывал в тюрьме. Его охраняли так, как не охраняют казну. Но он не был бы собой, если бы не сбежал. Если бы не убедил кого-то в своей очевидной правоте. Не он языкаст. Его правда жжёт каждого огнём разрушительной истины. Он не обманывает, война уже сбывалась. Всю жизнь свою он пожертвовал на борьбу. Преступник, который хочет, чтобы всё было лучше. Ради общего блага. Его не допускают во власть не потому что несогласны с ним. А из-за того, что он разгонит все эти засидевшиеся жирные задницы, почивающие во вседозволенности и награбленном богатстве. Жирные задницы предсказуемо не хотят расставаться с тёплыми перинами и дать бедным стать немного богаче. Гриндевальд, пришедший к власти… засадит их в Азкабан. Не имеют права шесть семей владеть более чем половиной богатства и собственности магического мира. Он отберёт всё и не поморщится. Власть давно была бы у него в руках, если бы он поклялся не трогать их деньги и объединился с ними. Но нет. Это совсем не похоже на «общее благо». Номер – золото и багрянец, огонь, тепло и шоколад. Ему, за годы привыкшему к аскетичности голых каменных стен Хогвартса (лишь в стратегических местах имевшего что-то мягкое вроде ковров и гобеленов) такое было более чем непривычно. Взгляд цеплялся за дикое множество мелких деталей, текстур, оттенков, подушечек и ламп. Он почти растерялся от того, что чувствует поблизости Геллерта, но не способен найти его взглядом. Тот вышел из соседней комнаты. - Прости. Последние приготовления. Альбус успел испугаться, что он не улыбнётся. Что его пережевало и перемололо, и у него просто не получится. Но тот смог. Глаза усмехнулись, и предательски дёрнулся уголок рта, преображая его экзотическое лицо. Неуловимый жест раскрытыми ладонями – приглашающий. Не было нужды просить дважды. Он бросился навстречу, будто единым прыжком пересекая зал, и влетел в долгожданные объятия, изо всех сил стискивая его грудную клетку, вжившись носом в шею около воротника, вдыхая запах. Одной рукой блуждая между лопаток, а другой – раз за разом оглаживая короткие и жёсткие волосы. Услышал в ответ судорожный облегчённый выдох. Словно, сбежав из заключения и побыв на свободе всё это время, Геллерт не почувствовал разницы. И расслабился, поверил в свободу только сейчас. Он тоже обвил его руками. Не туго, но крепко, как змея – не вырвешься. И тут же его магия хлынула в Альбуса – острая лавина, нечто сладкое и освежающее, массивное и текучее. Нечто, наполненное яростной тоской и голодом. Самые злые и изворотливые колдуны штурмовали разум Гриндевальда с целью выведать его секреты и планы. Не знали, что пуще планов он охраняет чужую тайну, чужую неприкосновенную жизнь. Если бы кто-нибудь понял, что они до сих пор… Но ни разу Альбус не испугался, не усомнился. Никто и никогда не войдёт в разум Геллерта, если он того не захочет. Но сейчас он весь распахнулся навстречу, а Альбус не стал ничего рассматривать. Наслаждался тем, что друг рядом – во плоти, без брони на разуме, настоящий. Не глухая стена, мёртвый саркофаг, как тогда, когда его заточили. Наконец, они разомкнули объятия, чтоб посмотреть друг на друга. Несмотря на то, что Геллерт был младше его, выглядел гораздо старше. Тревожная жизнь и борьба не щадит. И тюрьма добавила сверх того. Как хорошо, что он не увидел его сразу после побега. Он бы наверняка с ума сошёл. - Я в порядке, - прошептал Геллерт. - Всё же постригся… - так же шёпотом ответил он. - Они испортили мне волосы, - пожаловался делано, аристократично поморщившись. - Отсутствие солнечного света и шампуня… Остались невыразительные колтуны. А вот ты выглядишь поистине шикарно. Его руки сама собой сползла на ягодицы Альба, обтянутые тканью брюк, совершенно чудесно отражающей свет. Он оглаживал задницу любовника трепетно, вдумчиво, прикрывая веки от удовольствия, растягивая ощущение, словно нектар фей. - Жаль, что не могу в полной мере похвастаться тем же, - прошептал он с сожалением. - После заточения и неподвижности я восстанавливаюсь не так скоро, как хотелось бы. Боюсь тебя разочаровать. Мне явно не хватает мяса, хоть в остальном я вполне здоров. - Всё хорошо, Геллерт… - попытался успокоить его тот. Руки ответно скользнули по телу, по плечам, по рёбрам вниз до бёдер, спрятанным под слоями одежды. - У меня вчера весь день вставало, как только я вспоминал о том, что сегодня мы встретимся. С трудом заснул этой ночью. Несомненно, сейчас Геллерт-то уж точно почувствовал его возбуждение, ткнувшее в ногу. Магнетические глаза зажглись ещё сильнее, а зрачок почти мгновенно затопил радужку – как у хищника, фокусирующего на сочной цели. - И ты не прикасался к себе, верно? - Ни разу. - Ох, Альб… - натурально простонал он. - Что ты со мной делаешь… И вжался бёдрами в его, потеревшись. У обоих стояло так, что терпеть было сложно, но они не могли себе позволить сразу съесть главное блюдо. Они слишком соскучились друг по другу. Они живут ради таких моментов близости. Так пусть каждый этап будет так долог, как это только возможно –медовая струйка, стекающая с ложки и всё никак не способная стечь окончательно. Геллерт сжал его ягодицы снова, шумно дыша ему в ухо и шею, огладил мышцы снизу вверх, развёл, снова сжал – и в этом было восхищение и неутолимый тактильный голод. Он физически не мог перестать их стискивать и трогать, едва не задыхаясь от сдерживаемого напряжения. И, видит Мерлин, до какой степени его прикосновения были приятны. - Что ты делал со своей задницей, что она такая… ммм… - наконец, приглушённо и жарко выдавил он. - Это виноваты сладости или ты прицельно упражнялся? И хоть Альбус давно не ребёнок, а взрослый мужчина, от интонаций по спине продрали сладкие мурашки, а щёки мучительно покраснели. Когда они остаются вдвоём, то будто превращаются обратно в беспечных и полных сил подростков, ничего не боящихся в целом мире. Пальцы Геллерта впились в мышцы, словно он пробовал навсегда увековечить их форму в памяти, и внезапно провели посредине, по ложбинке прямо через брюки. - Оу, - тёмный маг мгновенно поднял голову с его плеча и встретил изумлённый взглядом, пижонски изогнув бровь. – Это то, о чём я думаю? Ощупал область более нежно и подробно, очерчивая твёрдое навершие анальной пробки. - Определённо то. - Я ждал тебя, - пояснил Альбус. Он не улыбнулся, но искренность в его взоре была важнее. – И не сомневался, что дождусь. - Я больше не могу, - с каким-то печальным отчаянием в голосе отозвался Геллерт, скорбно сморщившись. – Если сейчас же не окажусь в тебе, то сдохну. Не просто до спальни не дойду – одежды не сниму. Альб мягко и проникновенно коснулся его губ своими, ощущая крупную дрожь в руках на своей талии. - Давай. На том столе в центре комнаты. Выглядел тот довольно крепко, сделан из цельной древесины. Хотя никто не мог поручиться за его сохранность, когда активировался аварийный режим «Осторожно, орудует Гриндевальд». Альб разрешил молниеносно развернуть себя, нетерпеливо трансгрессировать до стола, бросить поперёк и сдёрнуть брюки ровно так, чтобы обнажить ягодицы. Он ожидал, что следующим ходом любовник навалиться сверху, заливая его уши стонами и влажными поцелуями, но Геллерт замер. И кажется, присел на корточки, чтобы разглядеть выступающая вершинку пробки между двумя округлостями. Он положил на пробку пальцы, чуть пошевелил её из стороны в сторону. Альбус вскрикнул – волна слишком сильного удовольствия прошла по позвоночнику и пенису до самого кончика. О да, этот паршивец точно знал, как надо шевелить! И не смог удержаться. - А вот теперь взорвусь уже я, - пообещал Альб, отдышавшись и вцепившись в дальний край стола. Полусадистскую, довольную ухмылку он почувствовал спиной. Точнее, тем, что ниже. И именно за эту часть его тела Гриндевальд и принялся. Больше не касаясь пробки, он начал покусывать ягодицы, целовать, облизывать и снова параллельно мять пальцами. - О Мерлин… - сдавленно прохрипел Альб, изо всех сил пытаясь не начать ёрзать как сумасшедший. - Я не виноват, что она такая… - и каждую паузу он сопровождает нежным укусом в новом месте. - Большая… упругая… круглая… - Геллерт, оох… ты… - сбиваясь на вздохи, Альб пытался попросить его перестать его мучить и взять наконец. - Хорошо, сейчас я достану эту штуку из тебя. - И? - И сразу займу её место. Готов? - Ты не представляешь себе как да. Он медленно вытащил пробку, размазав ею немного смазки по краям сфинктера. Скорость, с которой она была заменена горячим, упругим, настоящим членом – была без преувеличений достойна ордена. По крайней мере, Альб выдал бы его Геллерту, не сомневаясь. А дальше трясся и скрипел стол, и Альб пытался держаться за него изо всех сил, а под его бёдрами оказалось что-то мягкое, чтоб он не ударялся больно о выступающую столешницу. Геллерт то вбивался быстро и жадно, то ложился ему на спину, кусая за плечи и загривок и двигаясь медленно-медленно. Магия плескалась и перетекала между ними огромным бурным потоком, и Геллерт не ошибался ни в едином движении. Несмотря на дикое возбуждение, на жадность и темп, они оба продержались неожиданно долго. Удовольствие длилось, и длилось, и длилось, и никто не хотел его заканчивать, пока не закончатся все мыслимые силы. Не было огорчительного короткого первого раза – был такой раз, что весь их безумный голод был утолён хотя бы на короткое время. - Хочешь кончить? – громко прошептал Геллерт - Да, - простонал тот. – Ты из меня всю душу вытрахал. Он обхватил ладонью пенис Альбуса и задвигал синхронно со своими толчками. Зарычал, и долго изливался внутрь, чувствуя, как с силой сжимается вокруг него сфинктер кончающего любовника. Они повалились на толстоворсный красный ковёр, лениво избавляясь от насквозь промокшей одежды и восстанавливая дыхание. Альбус лёг на бок и притянул к себе Геллерта – погладил по груди, по животу, по выступающим косточкам таза. Кожа была болезненно, почти ненатурально белой. - Я убрал следы пыток, - тихо уведомил тот. - В основном повреждения были внутренние, но кое-что было и снаружи. В тюрьме мне отрезали язык, представляешь? Кто знает, что бы они отрезали следующим. Я отрастил новый. Не мог лишить тебя его. - Ты себя недооцениваешь. - В каком смысле? - Сейчас ты тоже очень сексуален, - задумчиво обвёл подушечкой пальца стоящий сосок. - Ммм… Ты говоришь правду, - протянул Геллерт, поёжившись от порции удовольствия. Ещё не до конца опавший пенис снова встрепенулся. Альб коротко облизал возбуждённый сосок, удержал на месте дёрнувшегося любовника. - Если бы ты знал, как сильно меня возбуждает тот факт, что меня имеет самый опасный преступник современности! Ты на вкус как лезвие. - А на ощупь? - Как большой и высокий водопад. Геллерт приподнимает его за подбородок, чтобы глубоко поцеловать. - А ты на вкус как дом. Не из кирпича или дерева. «Дом» не в этом смысле. Это их время. Они его, украденное у будней, никому не отдадут – никогда и ни за что. Один раз на кровати, один раз в душе. В гостиной, куда они пошли перекусить и выпить. Говорить, плакать и смеяться всю ночь. И Мерлин знает, как им хватило сил устроить ещё один ленивый и долгий секс с утра, голыми и полусонными. Тусклый парижский рассвет свёл магию жёлтых ламп на нет. Они отдернули шторы, чтобы впустить его. Яркие, сочные краски дорогого номера поблёкли. Он весь стал словно уже, теснее и мельче, как сказка, попятившаяся при виде реальности. Но они были бы не они, если бы носили всегда свою наивную сказку в себе. Не подари природа им силы и власть – всё рассыпалось бы, так и не начавшись. Они благословенны. - Я хочу не начать войну, а остановить её, - проговорил Геллерт, глядя через стекло на спящий влажный сад внизу. - Им нужен контроль. Кто знает, что они придумают дальше? Какое оружие, какую нечеловеческую жестокость? Почему никто в магическом мире, кроме меня, не хочет этого замечать? Им нравится смотреть, как люди умирают миллионами? Альбус, сидя на постели, тяжело вздохнул: - Ты прав, и с этим ничего не поделаешь. Ты убьёшь нескольких людей, чтобы направлять всех остальных, и это не сравнится с военными потерями, но… знаешь же, как маглы устроены…. Узнав, что мы иные, люди целые поколения своих потомков, всю науку свою направят на то, чтобы расправиться с нами, заковать магию в кандалы, уничтожить всё неподвластное и непонятное. Всё, угрожающее их капиталу и власти над бедными. Причём сделают это они руками именно этих бедных. Магов объективно слишком мало, чтобы удержать весь земной шар в подчинении и повиновении. Мы не такие осатаневшие, как они. Ты себе не представляешь, что такое маглы и как их много, а должен бы. Их стоит опасаться. Мы погибнем, весь наш мир погибнет, если они о нём прознают, особенно про его агрессивную сторону. Я не верю даже в мирные переговоры с людьми, чего уж там… - Понимаю. Постояв, Геллерт вернулся к нему, сел рядом, и во всей его фигуре читалась вселенская печаль и усталость: - Фиал у тебя? - Да. - Попробуешь разрушить? - Если я этого не сделаю, сам окажусь за решёткой. Мне угрожают. Отслеживающее на запястья вешали. Они мне не верят. И никогда не верили. - Не хочу, чтобы ты прошёл через тоже самое, что и я. - Разозлишься или разочаруешься во мне, если я его всё-таки сломаю? - Нет. Дело не в фиале. Не он делает нас теми, кто мы есть, заставляет чувствовать. Я всё равно не начну лгать и не причиню тебе вред. И не желаю, чтобы тебе пришлось причинить его мне. - Я буду оттягивать этот момент так долго, как только смогу. Обещаю.