А завтра была война

Нейтральная территория, 1937 г Геллерт нервно ходил по берегу. Под крепкими сапогами хрустели камни и ракушки, сюртук был брошен на ближайшие валуны. Летнее безоблачное небо рассылало сверху полуденный жар, заставляя насекомых трещать ещё громче, но прохладный морской бриз освежал достаточно. Альбуса. А вот Геллерту, что в ярости носился по берегу, не помогал. - Успокойся, - увещевал его друг. - У тебя получится, ты близок, как никогда. - Они знают, что ты разрушил фиал? – на секунду он останавливается напротив, просверлив требовательным взглядом. - Да. Я продержусь ещё, не волнуйся. Сколько потребуется. - Я вижу новую войну. В разы хуже прежней, - вновь зашагал тот. Ветер трепал белую рубашку, широкие тёмные волны исходили белой пеной у его ног. - Погибнет по меньшей мере семьдесят миллионов людей. Семьдесят миллионов, Альб. Это стоит того, чтобы остановить меня? Даже с моим равнодушием и презрением к жизням маглов это чересчур. И новое оружие... Бомба, способная уничтожить огромный город и превратить его в бесплодную пустыню. А если таких взорвать несколько десятков, то погибнет всё живое на земле. Тараканы одни останутся, Альб! А люди – нет! Ты мне не веришь? - У меня нет причин не верить. Но - та же самая страна? Как так может быть? - Ты увидишь, - зловеще обещает он, окончательно остановив шаги, словно сам придавленный силой своих слов. - И содрогнёшься. Только будет уже поздно, потому что магический мир останавливает меня и не даёт вмешаться заранее! И после не даст. Что они будут делать, когда люди изобретут что-то, способное распознавать и уничтожать магию? Что, а? Снова попрячутся по норам? Сколько сотен лет магический мир ещё потратит на то, чтобы адекватно соотнести себя относительно обычного? Неужели они полагают, что с моей смертью исчезнет проблема этой идиотской сегрегации? Альбус промолчал. Если бы он сам знал. Но злые, отчаянные вопросы и не требовали ответа. - Обрати внимание на одного мальчика в приюте мисс Коул, - уже тише произнёс Геллерт, повернувшись к морю и пнув в него окатанную водой деревяшку. - Есть малюсенькая вероятность, что если взяться заранее, тебе удастся что-то с ним сделать. - Хорошо, я обращу внимание. Побережье, простор, ветер и полное безлюдье. На дальних скалах обитали непрестанно мельтешащие стаи чаек, их крики то доносились до магов, то снова растворялись в прочих мерных звуках. Геллерт окончательно выдохся и успокоился. - Сколько лет прошло с тех пор, как мы знакомы? – он присел с ним рядом на камень в тени, прижавшись плечом к плечу. - Много. Очень много. Тридцать шесть лет. - У тебя в волосах седина. - Кто бы говорил, - усмехнулся Альбус. Кое-кто вообще большую часть жизни белый, как свежевыпавший снег. – Ты хоть помнишь, что тебе самому скоро будет пятьдесят пять? Геллерт перехватил прядь, спадающую ниже плеч, густую, каштановую. Поцеловал, чуть намотав на костяшки. - Очаровательно. Лысеть тебе точно не придётся. Кстати… тебе изумительно идут очки. Никогда бы не подумал. Ухаживает, как в первый раз. Альбус улыбнулся: - Ты не это хотел сказать. - Хорошо, - согласился пойманный, закатывая глаза. - Это дьявольски сексуально. Никогда бы не подумал, что меня такое способно возбудить. - Вот теперь верно, – улыбнулся он ещё лукавее и шире. - Ты похож на строгого и в то же время предельно соблазнительного учителя. Мне вдруг очень захотелось быть отшлёпанным. - Ты серьёзно? Кажется, Геллерт никогда не перестанет его удивлять. - Конечно, мне сложно представить, чтобы ты, эдакий добряк, делал нечто подобное. Но ведь фиал разрушен, верно? - Я не добряк. И я отшлёпаю тебя. Геллерт редко бывал снизу, но, когда ему этого хотелось, Альб ощущал себя укротителем диких хищных мустангов. Хотя в конце всегда оказывалось, что мустанг сам ездил на нём, уложив на лопатки и насаживаясь на член. - В таком возрасте мы всё ещё должны хотеть много заниматься сексом? – мурлыкнул на ухо Геллерт, поглаживая его по колену. - Много – не знаю. Хотеть - да. Тем более, в основном ты получаешь удовольствие от того, как соединяется и усиляется наша магия. А для этого и штаны снимать не надо. - Но со снятием гораздо интереснее, правда? Я прямо-таки настаиваю! *** Стемнело. Они всё ещё лежали на песке на покрывале. Альбус перестарался и со шлепками и с… прочим усердием, так что последствия пришлось устранять с помощью заклинаний, но Геллерта это совершенно не огорчило. Скорее наоборот. Ночь выдалась тёплой. Бриз поменял направление и теперь дул с берега в море. Светлячки и запах прибрежных роз – розовых цветков шиповника, усеянных жёлтыми божьими коровками. Как и когда они были молоды, над головой светился млечный путь: так много звёзд, будто сейчас только самое начало мира – начало истории земли, и не зародились ещё люди. Словно они сейчас зачарованно наблюдают то, первозданное небо, каким оно было миллионы лет назад. Чистое, девственное, другое. Когда многие звёзды ещё не погасли. - Я мог бы провести с тобой вечность, - прошептал Геллерт, сжимая его руку в своей. - Каждый день этой вечности. Я так устал прятаться. - Я аморален и эгоистичен, раз не могу от тебя отказаться. - Каждый спасает мир по-своему, Альб. - Рано или поздно нас заставят сразиться. Потребуют заточить тебя в самой страшной темнице на свете. И у меня есть план, как обмануть весь мир. - Какой же? – от любопытства Геллерт повернул голову на него, оторвавшись от неба. - Построй свою собственную, «самую ужасную» тюрьму, в которой якобы собираешься держать своих врагов. Если люди министерства магии схватят тебя, то, исходя из своего кривого чувства юмора, засадят именно туда. Если же не сообразят, я им подкину идею. Он хмурится недоверчиво, приподнимаясь на локте. - Это что же, настрой на поражение? - Нужно быть готовым ко всему, - Альбус твёрдо встречается с ним взглядом. - Последствия мельчайших ошибок непоправимы, но предотвратимы. Я не вижу будущее, и в данной ситуации и предположить нельзя, как что обернётся. Я боюсь лишь одного –нас разлучат. И если есть способ избежать этого при исполнении самого худшего расклада, я предпочту подготовиться. - Ты прав. Я воспользуюсь твоим советом. Тебе хватит влияния, чтобы справится, если кто-то заартачится? - Отмена смертной казни – моих манипуляций дело. Не сомневайся. Я со всем справлюсь. - Что же. Тогда стоит стараться и мне. Нейтральная территория, 1945 г Совсем другая, судорожная ночь, во мраке и отчаянии неопределённости, такая не похожая на те, что были у них ранее. Залитые водой улицы. Бесконечная морось, делающая редкие фонари тусклыми и расплывчатыми. Как будто они двое под водой – дождь давно залил город по самые шпили костелов, и у него впереди больше ничего нет, кроме промозглой тьмы и глухоты. В тесном переулке, в самой тёмной тени, боясь, что их краткий разговор увидят и подслушают – захлёбывающимся от эмоций шёпотом, без попыток согреть мокрые и холодные от дождя пальцы. - Они пришли к решению, что за магловским правительством нужен постоянный надзор, так как в следующий раз они просто разрушат планету. Чёртовы идиоты. - Я – Кассандра! Мне никто не поверил! А теперь сделали именно то, что планировал сделать я! Суки! И теперь собираются засадить! - Я уверен, они планируют что-то масштабное. Но мне не сообщают. Возможно, они что-то подозревают или перестраховываются. Я ничего не знаю об их планах, практически ничего… Просто будь готов ко всему. Я уже ничем не смогу тебе помочь. - Альб, ты сделал больше, чем кто-либо. Для меня и для этого мира. Вересковые пустоши, 1945 г Альбус помнил уличные бои отрывочно. Время «ч». Он был готов, но его душа – нет. Она вся состояла из неподъёмной тяжести. И о ловушке он не знал, и боялся подумать, отчего ему не передали. Придумали в последний момент? Или всё же второй вариант? В итоге он в сопровождении троих авроров оказался в круглом помещении, из которого нельзя было трансгрессировать. Отрядам удалось отрезать Гриндевальда от соратников. Ему не составило труда перебить этих троих, если бы с ними не было Альбуса Дамблдора. Он не может дать убить их. И не может отпустить Геллерта восвояси у них на глазах. Поэтому, растерянный и взъерошенный предыдущей беготнёй, он смотрел на замершего в противоположном конце зала Гриндевальда. Его друг сосредоточен и спокоен, устрашающ, его внутренняя сила – как магии, так и несгибаемого духа - ощущалась в воздухе. Он был страшен и он был прекрасен, как гордая и опытная хищная птица. Альбус сжимал палочку так сильно, что онемели пальцы. Биться с ним по-настоящему… Он не был уверен, что разрешит себе нанести хотя бы царапину. Он как щенок перед питбулем, и не верится, что их умения и силы равны. Потому что у Альбуса сейчас нет главного – желания сражаться, наступать и калечить то, что ему дороже всего на свете. Выхода нет, он припёрт к стенке самой неумолимой судьбой, и чувство долга дрожало перед чувством родства. Их фиал с соединённой кровью – это не причина, по которой он не мог противодействовать. А причина отложить противодействие на максимально долгий срок, не вызывая особых подозрений. Но он не сомневался, что, как бы ни были зеркальны и глубоки эмоции, бурлящие внутри Геллерта, сложностей с дуэлью у того не возникнет. Он воин, он боец, он отключит это, он более смел. Он убивал, был решителен и твёрд во всём. Не дрогнет. Если он станет драться, то, скорее всего, победит. Вероятно, этот вариант будет самым лучшим. Немудрено потерпеть поражение от самого Гриндевальда – взамен он снова будет свободен. В таком случае его вполне могут обвинить в пособничестве и саботаже. Не просто заподозрят, а убедятся. - Ох, Мерлин… Что мне делать? – прошептал он про себя. Геллерт никогда не считал его трусом. Как он будет разочарован, если Альб примется сражаться вполсилы! Пусть бой будет на равных. А в победе он не нуждается, и не собирается убивать. Однако убить приготовились трое подстраховывающих наблюдателей. Дождутся, пока Гриндевальд целиком отвлечётся, и тогда… - Что ж. Вот мы и встретились. При неблагоприятных обстоятельствах. Родной голос в этом богами забытом месте прозвучал неуместно и по-домашнему. Никаких незнакомых стальных интонаций, отчуждённых, которых он так боялся услышать. Геллерт словно вовсе не играл во врагов для троих наблюдателей. Он был собой, как всегда. А вот Альбус не мог. Он опасался ответить не так, не тем тоном – вдруг догадаются напружинившиеся авроры? Но он придумал выход, как придумывал всегда. - Я предлагаю тебе сдаться, Геллерт. Так ты сохранишь свою жизнь. В противном случае никто ничего тебе не гарантирует. Тёмный маг почти лениво покосился на свидетелей. Очевидно, будучи слегка измотанным боем, ему не составит труда убить всех троих одним молниеносным ударом. Он безмолвно спрашивает – давай устраним их и я уйду? Никто ничего не узнает. Только он не в курсе, что Альбус уже на мушке. Что ещё ему не потрудились сообщить работники аврората? - Но также я готов сразиться с тобой, - продолжил он ровно. Множество лекций и речей в Хогвартсе не прошли даром. Он проводил их в любом душевном состоянии. – Исход будет один и тот же. И в тот момент, когда он произнёс это, неожиданно понял, что прав. Если они действительно сойдутся, Геллер проиграет. Неведомое чувство, потусторонняя уверенность, что чаша весов в итоге, после изнуряющего поединка, склонится в его сторону. Он ощутил дремлющие в самом себе силы, которые совершат это. Почему? От того ли, что всю жизнь он прожил в относительном покое, в любимом месте? Занимался тем, к чему лежала душа, и у него это получалось? А Геллерт рвался к своей мечте и не мог её настигнуть, бесконечно скитался по чужим домам и странам? Убегал, окапывался, атаковал, агитировал и сопротивлялся? Внезапная усмешка прорезала рот Гриндевальда, словно он отреагировал на какую-то шутку у себя в голове или на иронию ситуации, которую никто больше не увидел. Он посмотрел в глаза Альбусу и поднял бузинную палочку. За спиной перетекли в боевые стойки авроры. Театральным, трагичным и торжественным жестом Гриндевальд вынул из кончика палочки белый платок и небрежно помахал им. - Так мы оба сдержим слово. Фиал лишь символ, само обещание – это мы и есть. Хоть какой-то закон я не должен в жизни нарушить, верно? И тебе я не дам совершить преступление. И неспешно пошёл ему навстречу, опустив руку с палочкой в пол. Альбус, побледневший и оцепеневший, ждал его, не шевельнувшись. Вблизи магнетический взгляд Геллерта был именно такой, какой всегда был для него одного. Он вложил в его свободную руку свою палочку и произнёс: - Теперь всё моё – твоё. Это было больнее, как если бы ему наживую вырезали сердце. Он резко и коротко выдохнул, на глазах неудержимо собирались закипеть горячие слёзы. Авроры оживились, подскочили с инструментами и браслетами. - В Нурменгард! Ты будешь заточён навечно в той же тюрьме, что возвёл для своих врагов. Пока они грубо сковывали любимые запястья, Геллерт не прекращал глядеть ему в глаза – с тёплой улыбкой в самой глубине. Так смотрят на самое дорогое на том и этом свете.