Ипостась огня

      Мрачный вид Зияда меня раздражает. Хочется как-то оправдаться, но, по-моему, это и так очевидно, кто я и какого размера, и кто Куэ. Неожиданно пленника поддерживает Сит:       — А давай тебя с крыши пирамиды попытаемся скинуть?       — Меня? Это зачем это? — осторожно спрашиваю.       Опасной Сит не выглядит, но всё-таки сильнее меня –угорь с лапками, если обовьёт хвостом, то и не убегу. Но она же это не серьёзно?       — Я же сказала по-пы-тать-ся. Ты с Куэсальцином связан, он точно примчится тебя спасать.       — И оторвёт тебе хвост по самый рот, — злорадно ухмыляюсь. — За попытку меня убить.       — Вот об этом я как-то не подумала. Давай так. Я тебя туда только заброшу, а дальше ты как-нибудь сам оступишься.       — Оступишься, ага, — делаю вид, что принял её условия и всерьёз задумался. — И успею сломать шею раньше, чем он прилетит с другого конца Истакси.       — Немножко оступишься, — Сит показывает когтистыми пальцами крошечное расстояние, смотрится это презабавно.       — И немножко сломаю ногу. А я уже ломал её, ничего приятного.       — Патекатль тебе всё залечит!       — Перестань, Сит. Сама понимаешь, это несерьёзно. Не буду пытаться покалечиться для этого. Если жених меня не хочет видеть, если город ему важнее сына — пусть так и будет.       Сит перестаёт беспокоиться и вытягивается на кровати, устраивая живот поудобнее. Зияд молчит, прислонившись спиной к стене. Я настоял, чтобы он был с нами в комнате, и выделил ему одеяла и подушки, но несмотря на страшно измождённый вид, он даже не попытался уснуть.       — Без него у нас ничего не выйдет, — помолчав и подумав, тихо произносит Сит. — У тебя, у меня и у Зияда нет крыльев. Мы и за купол-то выбраться не успеем, устанем. А Яд вообще умрёт от истощения.       Тот, по-видимому, хотел сначала что-то возразить, но лишь угрюмо кивнул. Если сюда он добрался в таком виде, то я такой же буду уже на дороге туда. А ещё возвращаться… и время потратим. Если Миш и жених Зияда ещё живы сейчас, мы всё равно не успеем. А ещё…       — Сит, даже если я сейчас позову Куэ сюда, он мне не поверит. Ему важнее город, чем я, и уж тем более чем Миш. Я же уже пытался, а он просто шух — и улетел. Сама видела.       — Но связь, — хрипло перебивает меня Яд.       — Мы в неё верим, — успокаиваю его. — Но не чувствуем. Это не причина, пока ты — преступник. Нужны другие доказательства того, что Миш может быть ещё жив.       Молчим. Зияд тяжело дышит, глядя в пол, у меня в голове по этому поводу досадно-пусто, Сит щурится. Но именно она подаёт единственную, поэтому хорошую, идею:       — Если нужны доказательства, мы могли бы спросить других пленников.       — Других? Кого?       — Драконов, Кунц, соображай. В Истакси теперь полно пленных.       — А нас пустят к ним?       — Почему нет, — пожимает плечами Сит. — Наоборот, мы должны вроде как помочь мамам и маленьким драконам. Они воевали против нас, враги и всё такое, но они — драконы. Не цицимиме. А матери и дети — вовсе не при чём. Я ничего не решаю в этом городе, Кунц. Не думаю, что это они в своём придумали союз с огненными птицами.       — Но я думал…       — Что мы попрёмся к мужикам? Убийцам? Которых охраняют и которые из тебя одним чихом головёшку сделают? Можешь попробовать. Только сам. Если хочешь заодно и Куэ приманить. Только в этом случае он точно тебя спасти не успеет. И никто не вылечит, — Сит ехидствует.       — Понял я, понял. Но разве девушки-драконы что-то знают? Их же не было в бою?       — У тебя есть идеи получше? Нет? Тогда собирайся. Сам говорил, времени терять нельзя. Вам обоим заодно еды раздобудем.       Сит тяжело поднимается, почти сползает на пол. Осторожно выпрямляется на задних лапках, будто балансируя, но потом всё равно опускается на все четыре.       — Надо кристаллы захватить. Куэ, надеюсь, против не будет. Бросил тебя на произвол голодной судьбы, и никто теперь…       Осекается. Чувствуется острая нехватка Миша рядом. Без него тут… как-то вдруг жутко тихо и пусто. Сит отворачивается и суетливо топает к кладовым. Яд, проводив её взглядом, всё-таки укладывается на одеяле, долго пытается пристроить скованные руки, потом окликивает меня:       — Кунц, вы же точно вернётесь?       — Точно. Спи давай, мёртвый ты своему жениху не нужен будешь.       Яд находит это убедительным, по крайней мере, глаза закрывает. Сит, по идее, приставлена его сторожить, но что он сделает-то? Сбежит? Его кто угодно в Истакси поймает, далеко на израненных и распухших ногах он не уковыляет. Ему нужны лекарства, наверное.       Переодеваюсь, накидываю плащ. Только не тёмный, а светло-синий. Бабский цвет, но так и гардероб предназначался не для парня-невесты. Да наплевать, лишь бы пепел на одежду не падал.       Сит всё-таки не совсем беспечная, двери в напу затворяет. Не магией, просто закрывает каменные створки. Попытавшись найти в них снаружи ручку и потолкав туда-сюда, убеждаюсь, что теперь и я в пирамиду обратно не попаду. Сит на это только подёргивает ушками и поправляет заплечную сумку.       — Давай, я понесу.       Это вежливо, к тому же, у Сит ещё и яйцо так сказать с собой. Она снова дёргает ушками, но сумку стягивает и отдаёт.       — Держи, помогай.       Подхватив ремень, понимаю, что потащу эту с виду небольшую сумочку только волоком за собой, и то недолго. Неужели кристаллы такие тяжёлые? Те, которыми я пытался угоститься из тарелки Миша, были увесистыми, но не настолько же!       Насмотревшись на мои попытки сумку хотя бы приподнять, Сит перехватывает её и без труда забрасывает на спину обратно. Нервно сглатываю. Силу свою драконы открыто как бы и не показывают, но когда вот так вот, и это всего лишь Сит, которая мне и до плеча сейчас с трудом достаёт…       В городе уже не так грязно, и на улицах полным-полно ящеров. Все они заняты, кажется, только тем, что прибирают остатки побоища. Возле некоторых стоят высокие кристаллы, разгоняющие туман, чаще всего там, где приходится перекладывать мостовые или бортики каналов.       Сит здоровается со знакомыми, на меня по-прежнему поглядывают слегка недоверчиво, но ничего не спрашивают — некогда. Город разрушен сильнее, чем мне казалось раньше — клумбы распаханы, каналы кое-где вышли из берегов, заваленные обломками, нам с Сит даже приходится один раз долго идти в обход — рухнуло не что-нибудь, а целая пирамида, на блоках которой суетились не только ящеры, но и взрослые драконы.       Но, самое главное, на улицах уже не было трупов. Если присмотреться кое-где к мостовой, особенно высушенной кристаллами, можно было разглядеть смутные тёмные пятна. Кровь. Несколько раз в кучах мусора я видел обломки костей и пластины-перья. Но драконы не выглядели грустными или скорбящими — они сосредоточенно работали, перерыкивались, так что казалось, что город пострадал от какой-то стихии, а не в войне.       Я уже успел подустать от прогулки, но пользоваться каналами, понятное дело, было нельзя. Сит, заметив около одного из них раскрошенную в щепки и обожжённую лодку, огорчённо что-то прорычала на драконьем, но не стала задерживаться. Помогла мне перейти круто изогнутый мост, поддержав пастью за рукав, и потом блуждали мы в тумане недолго. Я увидел высокие стены, показавшиеся смутно знакомыми. Как только приблизился, точно узнал в них арену для драконьих битв. Именно внутри неё меня приковал Миш, так что останавливаюсь.       — Сит, ты чего задумала? Я туда не пойду.       — Почему? — ящер приподнимает ушки.       — Потому что не надо меня опять запирать!       — Кунц, я понятия не имею, о чём ты говоришь. Если там кого и заперли, так девушек-сенцонмимишкоа. Если не хочешь идти, сама схожу. Ты не очень-то и нужен, они твоего языка не знают, — Сит снова ехидствует.       Я об этом не подумал. А я не знаю драконьего, который, видимо, универсален. Кто вообще придумал эту чушь с разными языками? Почему в одном мире все никак не договорятся называть ложку — ложкой, а не набором щелчков? Или пусть бы и щёлканьем, но чтобы везде понимали! На улице точно не останусь. Не после того, как надо мной подшучивала Сит.       Шумно. Сначала мне кажется, что опять идёт какая-то бойня, но, прислушавшись, понимаю, что это мирные шумы — тихие рычащие разговоры, скребение, шелест.       Чёрных драконов тут и правда много, видим их почти сразу, как минуем узкий коридор в стене. Они заперты в камерах, похожих на ту, где держали меня, но не тесно — с относительным комфортом лежат на кожаных матах, что-то едят. Рядом с некоторыми возятся дети, а охранники из наших, цветных драконов обоих полов следят скорее не затем, чтобы не было побега, а чтобы озорные дракончики не потерялись. В некоторых камерах только по одному взрослому дракону, вот им — тесновато. А одна меня привлекает сильнее всех, я даже останавливаюсь напротив решётки.       Там тоже невесты чёрных драконов, только не ящеры. Два парня и девушка. Хорошо, дорого одетые, но безоружные и сидят в разных концах камеры, тихо переговариваясь на своём щёлкающем наречии. У них есть человеческие еда и питьё — недоеденные фрукты на блюде свежайшие и пахнет травяным отваром. Завидев меня, оживляются, что-то спрашивают на своём языке, но могу только покачать головой в ответ и ускориться, чтобы догнать Сит. Почему-то всех пленников она до сих пор игнорирует.       Понимаю, что в этом был смысл, когда спускаемся на уровень ниже. Должно быть, камеры здесь расположены на одном уровне с самой ареной или даже ниже её, но камни кладки везде светят одинаково, так что не понять. И тут уже охраны больше, и сами пленницы — тоже огромные. Некоторые из них ранены и лежат, свернувшись клубком. Другие беснуются, хлопая хвостом по стенам или расхаживая туда-сюда. Но всё это женщины, бескрылые и, как и все остальные, угольно-чёрные. Только глаза разные.       Сит выбирает одну из них по каким-то неведомым приметам. Сначала что-то тихо рычит стражнику, та отходит к противоположной стене коридора. Пленница долго не отзывается Сит, кажется, будто она спит или вовсе умерла — такие у неё глубокие порезы на морде и лапах. Наконец, поднимает голову и открывает один глаз. Потому что на месте второго у неё запёкшаяся от жара рана.       Сит сразу показывает, с чем пришла — вынимает из сумки небольшой тёмный, почти не светящийся кристалл. Охранник на этот что-то раздражённо шипит, но вполголоса, видимо, гостинцы в тюрьме не запрещены. А вот дракон живо интересуется угощением, однако Сит делиться не спешит. Выспрашивает что-то упорно и долго. Чёрный дракон отвечает на расспросы неохотно, медленно, словно взвешивая каждое слово рычащего языка. Я почти скучаю, но привели меня не зря — Сит иногда указывает в мою сторону перепончатой лапкой. Наконец, драконы переходят почти на свистящий шёпот, охранник снова неодобрительно взрыкивает и качает головой. Но шепчутся недолго. Дёрнув ушками, Сит наконец протягивает девушке сквозь прутья решётки вожделенный кристалл. Та быстро его сцапывает и засовывает в пасть, разгрызая с хрустом, давясь.       — Их плохо кормят, Сит? — спрашиваю ящера.       — Нет, нормально. Это… особая еда. Глаз у неё не отрастёт, конечно, но от шрамов едва ли следы останутся. А ещё меня вероятно прибьёт Куэсальцин за разворовывание кладовой. Пленника я тоже не сторожу. Можно и ещё что-то натворить, дважды не казнят, — Сит подёргивает ушками.       — Узнала хоть?       — Узнала, но не здесь об этом. Пошли.       Сит снова дёргает меня зубами за рукав, чтобы я поторапливался за ней к выходу из тюремных коридоров. Я только рад выйти отсюда побыстрее — и место угнетающее, и воспоминания ещё свежие.       Когда наконец выбираемся на свежий, но только температурой, воздух, Сит всё равно не спешит выдавать мне все секреты. Сначала находит место, отдалённо похожее на чудом уцелевшую беседку. Только стенок у неё нет, лишь крыша и опорные колонны. Зато есть лавочки. Ну или что-то похожее — гладкие узкие каменные плиты. Тёплые, когда сажусь, и удобные для ящеров — ничего их хвостам не мешает.       Торопить Сит не нужно, она сразу начинает говорить:       — Новости есть всякие. Кунц. Хорошие — Зияд скорее всего не врёт. А плохие — де́ла это не меняет.       — То есть?       — Драконов, наших и их, действительно не всех убили на месте. Тласольте… короче, Тлас рассказала, что у цицимиме не все участвуют в набегах. Есть что-то типа вождей. Жрецов, богов… не знаю. Вряд ли она врёт — никто никогда Миклантекутли в бою не видел. Так вот, им обычные воины приносят вроде как дары. Или жертвы. Очень может быть, что Миша похитили именно как жертву. И жениха Зияда. Может быть, ещё кого-то, мне некогда было у наших спрашивать.       — Так это всё меняет! — вскакиваю. — Они точно живы, Сит, и ждут, пока их спасут!       — Или уже не ждут, — ящер не разделяет моего восторга. — Их похитили не для того, чтобы любоваться, Кунц. А чтобы растерзать и сожрать их души. Только как-нибудь ритуально.       Замираю, задумавшись. Что-то очевидное крутится в голове, но я никак не могу поймать мысль. Обхватив голову руками, снова сажусь, глубоко вдыхаю, выдыхаю. Очевидно, всё должно быть очевидно…       — Если Зияд не врёт, — медленно складываю факты, как бусины в узор, — то почему его жених жив? Потому, что ритуалу не место. Но если цицимиме никуда не улетают от окрестностей Истакси, значит, это не так важно. Возможно, для ритуала чего-то не хватает? Вот как у вас — арена, жрецы, ритуальный танец «охоты». Краска, когти… всё имеет значение, так?       — Так, — подтверждает Сит, с интересом выслушав мои рассуждения.       — Значит, мы должны успеть спасти пленников до того, как цицимиме совершат повторный налёт. Если они не смогли победить и не улетели, значит, им что-то же здесь нужно?       — Что-то или?..       — Кто-то, — мрачнею. — У нас в деревне тоже охотятся до тех пор, пока не добудут достаточно дичи. Или совсем не устанут. Но цицимиме же не устают?       — Не имею понятия. Но летать и орать они могут непрерывно. Только вот есть в твоих рассуждениях кое-какой пробел. А если для них важно время ритуала, а не место?       — Но не улетают же! — упорствую. — И даже если им важно время, то вдруг оно ещё не пришло?       — Ладно, ладно, сдаюсь, — разводит лапками Сит. — Теперь, если не возражаешь, давай вернёмся.       — Нам надо найти Куэ!       Сит потешно складывает ушки, тихо шипит:       — Слышали бы Братья, как ты одного из них зовёшь!       — Как получается, так и зову. Он вот вообще со мной не разговаривает и никак не зовёт.       — Ну если не хочешь слушать голос разума… — тянет Сит.       — Твоего разума?       Ящер притворно озирается, будто не видя меня, потом соглашается:       — За неимением другого поблизости. Можешь, конечно, бегать по городу и орать, можешь даже глаза для верности завязать — так быстрее в какую-нибудь яму свалишься. Ну и жених тебя спасать прилетит. Только я тебе точнее скажу, где он появится. Скоро стемнеет уже, как думаешь, ночевать он будет на улице?       — Если вообще собирается спать, — ворчу.       Но тут же вспоминаю, какой Куэ сейчас худой и измученный. Вряд ли ему так уж сильно помогла магия, которую он у меня забирал.       — Всегда останется возможность попытаться тебя сбросить с напы.       — Вот уж спасибо, — бурчу.       Но за деловито топающей прочь Сит всё же следую, время от времени поглядывая вверх. Кристаллы туман хоть и разгоняют, но недостаточно. Однако тучи не то сереют, не то их просто хуже видно — смеркается. Да и узоры на камнях становятся ярче. От нечего делать рассматриваю уже их. Странная вязь, иногда мотивы повторяются.       — Сит, а эти ваши узоры — просто орнаменты?       — Не совсем, — охотно отзывается ящер. — Не символы, не совсем слова — скорее, понятия и ощущения. Некоторые означают цвета, некоторые — звуки и запахи. Больше всего тех, что обозначают тяжи магии, её течение.       — Их как-то можно прочесть и понять?       — Скорее, почувствовать. Это язык, на котором не говорят, на котором не думают. Его ощущают и знают.       — Но ему можно научиться?       — Сначала драконий выучи, — беззлобно отвечает Сит. — Выучить по шкурке или бумажке, или на чём там сейчас люди пишут, не получится. Это в свете и камне. А драконы… мы видим мир немного иначе.       — Ага-ага, иначе. Жертвы приносите, невест похищаете, всё такое.       — Наша культура тут ни при чём, Кунц. Мы действительно по-другому видим. Цвет воспринимаем почти так же, но вот форму — иначе.       — Мне Итцли показывал цветок из серебра, — не вовремя воспоминаю я. — Он был лучше, чем настоящий. Но он сказал, что тот не совершенен.       — О, Итцли. Может, его цветы и были хороши. Но не как у отца. Он все свои работы считал мусором, и так ничего не осталось. Ничего.       Ещё немного идём в тишине, пока я её не окликаю:       — Сит, а ты ничего не забыла?       Ящер останавливается, задумывается, пока ей не подсказываю:       — Сумку ты несёшь зачем?       — Кунц, ну Проводник тебя утащи в опустошённый мир, ты раньше не мог напомнить?       — А что?       — То, что мы должны были свернуть направо ещё три моста назад!       — Устала? — подначиваю.       — Ещё чего. У меня лап-то четыре, а твои нежные ножки невесты будут болеть и кровоточить!       Снова вспомнив о переломе, вздрагиваю и не хочу больше шутить на эту тему. Тем более что в животе бурчит, и я почти чувствую запах свежих лепёшек. Интересно, а страшный голод считается опасностью для жизни, прилетит ли меня Куэ спасать? Если скоро не найдём еды, точно это узнаю.