POV Гэвин
20 декабря 2018 г., 15:43
«Это хуйня какая-то, Рич», — не говорит Гэвин, когда, малость пошатываясь от лёгкого головокружения и ватной слабости во всём теле, выходит в безлюдный, тускло освещённый коридор одного из офисов Киберлайф. Доктор, или кто он там, дружелюбно хлопнул по плечу напоследок, утешив, что это обычные симптомы следствия копирования сознания, которые скоро пройдут, и торжественно вручил чип длиной с половину ладони, наказав не вынимать из прозрачной коробочки во избежание поломки устройства и потери данных. В приоткрытую дверь комнаты по правую сторону от опутанного проводами кресла Рид видел высокие стойки с минимум тысячей таких хуёвин; как в огромной городской библиотеке, они наверняка были рассортированы по имени, фамилии и степени важности слепка конкретной личности для общества. Элайджа как-то упомянул, что сотрудники между собой называют этот архив Залом Жизни, но, честно говоря, куда больше он был похож на высокотехнологичный морг, как в Японии. Только вместо праха в красивой баночке — твой собственный аватар, будто в компьютерной игре, файл, перенесённый на подобие флешки до востребования.
Гэвину Риду повезло, наверное, во всяком случае так мог сказать почти каждый из тех, кто ожидает своего часа в хитросплетении микросхем — для общества никакой особенной пользы его личность не представляла, но имела большое значение для андроида, сдружившегося с высокоразвитым ИИ, стоящим нынче у руля во всей этой пиздовасии, а ещё, может, для брата, так что воскрешение в ряду одних из первых ему было обеспечено. Сомнительный повод для радости, уж самому Гэвину лично явно будет всё равно, через десять лет чип обретёт новое тело или не получит его вовсе, но Ричард смотрит на эту непримечательную пластинку таким взглядом, что Рид проглатывает облитые скепсисом ругательства и молча передаёт устройство в чужие руки. Чип бережно отправляют во внутренний карман бессменного белого пиджака, мужчина недовольно хмурится, провожая его взглядом. Андроид тут же в сиюминутном жесте присущей скорее людям нервной обеспокоенности проводит по гладкой ткани пальцами, проверяя, действительно ли на месте его сокровище, и тянется к человеку для крепких объятий. Вжимаясь всем телом, живым и дышащим, в крепкий титановый корпус, Рид ловит себя на мысли, что был бы не прочь случайно сломать устройство особенно любящим сжатием.
«Забавно, думаю, я способен на убийство. Помнишь того мудилу, которого мы поймали пару лет назад? Который сжёг семью своей подружки детства, чтобы на похоронах гладить её волосы и шептать утешающие глупости на ухо, пока она рыдает у него на плече? Я его понимаю, Ричард. С удовольствием посмотрел бы на мучения своей скопированной версии, а после — гори оно всё в аду, лишь бы ты оставался рядом». Гэвин молчит, ласково водит подушечками пальцев по совершенно обнажённой без скина груди андроида и ловит губами его ленивые поцелуи. До столкновения кометы с Землёй четыре дня и пара десятков минут, сраный чип всё ещё цел и бережно уложен в выдвижной ящик в прихожей, они крепко сплелись конечностями на широкой кровати в квартире бывшего детектива, спихнув на пол плед и половину простыни. По телу разливается приятная истома и сладкая сонливость, Рид вполне искренне счастлив, закрывая глаза под очередным успокаивающим прикосновением чужих губ к местечку меж бровей и почти готов отчалить в царство Морфея, заждавшегося его в пятом-то часу утра, как противная мысль всё о том же вновь закрадывается в голову. По сути, меньше чем через неделю он добровольно отдаст своего мужика в чужие руки, а тот вроде как и не сильно против такого поворота событий.
Чип в одно мгновение стал предметом первоочерёдной важности, и Рид даже не был уверен, что в случае какого-нибудь пожара Ричард первым делом ринется хватать его руку, а не прямоугольный кусок пластмассы. Это всё глупости, конечно, и рациональной своей частью Гэвин понимает, что именно в нём — их будущее, так уж сложились обстоятельства. При угрозе вымирания жизни на планете как бы ни хотелось спасти всех и каждого, многими придётся пожертвовать. Патос, современный Ноев ковчег человечества, запрятанный на дне Атлантического океана, большой, но не резиновый, и работники полиции немногим за сорок — вовсе не та категория людей, которой учёные готовы вручить счастливый билетик в будущее в том виде, в котором повезло родиться. Туда брали молодёжь репродуктивного возраста, гениев в различных областях, представителей самых разнообразных этносов, и, конечно же, андроидов, таких, например, как гордость Киберлайф, передовая военная модель RK900, успешно сумевшая социализироваться в обществе, несмотря на отсутствие заложенной программы социализации. После обретения андроидами равных с человеком прав, Киберлайф резко перестал рыть себе яму, создавая более совершенные модели. Военный андроид с усиленным телом, даже внешне отличным от стандартных моделей по типу беленьких RK800, обладающий обширными практическими познаниями в детективных расследованиях, конечно же попадёт на Патос. А после вручит чип с отсканированной личностью своего любовника-напарника НИУ, с которым довелось совершенно внезапно сдружиться после одного из вроде бы не примечательных ничем заданий, и тот вне очереди даст Гэвину Риду новую жизнь в пластмассовом теле. Охуительный план, скажи кто мужчине ещё с год назад, что он добровольно согласится пойти на такое, фантазёру обоссали бы ебало. Но неизбежная угроза самого настоящего Апокалипсиса не оставляет иного выбора, потому вот он — отсканированный детектив Рид, лежит себе спокойно в ящичке, дожидаясь дня рождения. И вот он же — только из плоти и крови, невидяще уставился в светлеющий потолок собственной квартиры, отсчитывая дни до смерти в общей для всех-всех братской могиле.
«Это всё хуйня, Ричард, потому что там в любом случае буду уже не я. Потому что настоящий я сдохнет тут в одиночестве, ненавидя ту робофицированную мразь, что займёт место рядом с тобой. Это самый наидерьмовейший план за всю историю нашего напарничества, о чём я блять вообще думал?..» — эмоционально жестикулирует в мыслях Гэвин, пока поднимается с кровати.
— Просто пить хочу, сейчас вернусь, — устало улыбается он в ответ на обеспокоенный взгляд Ричарда, прежде чем, в чём есть, уйти на кухню.
Он молчит, наслаждается последними мгновениями рядом с ним, тратой потерявших свою ценность денег на то, что при иных обстоятельствах не решился бы попробовать, а ещё отсутствием необходимости подниматься с будильником по утрам. Кому какая разница, что за бардак творится в мире за стенами квартиры, если ему, этому миру, осталось жить всего ничего? Наверное, со стороны несложно догадаться, какие именно мысли обуревают голову Рида, когда он внезапно мрачнеет без причины, Ричард внимателен и не глуп, но они не берутся обсуждать это — все попытки Гэвин обрывает на корню. Ни к чему так бездарно тратить время.
Обещанный стакан воды заменяет сигарета; мужчина с ленивой яростью мнёт окурок в пепельнице и уныло думает, что всё это имело бы смысл, пусти он пулю себе в висок прямо на том кресле, сразу после сканирования. Его существование оборвалось бы, но продолжилось в новом теле с того самого момента — не было бы этого разветвления, наполненного болезненным ожиданием неминуемого. Жизнь закономерно двигалась бы по прямой, как ей и положено, а не совершала бесполезный совершенно крюк в сторону, чтобы всё равно оборваться, но позже. Рид хотел поступить так, вслед за некоторыми аналогично мыслящими гражданами, кончившими суицидом прямиком в том же офисе Киберлайфа. Многие их называли безумцами, но по мнению Гэвина скорее именно они и являлись здесь самыми адекватными — уж явно были нормальнее тех, кто искренне радовался возможности обрести новую жизнь с помощью копирования сознания. Удивительно, как просто порой бывает понять неприемлемые ранее идеи, стоит только сдвинуться жизненным обстоятельствам: раньше детектив презрительно называл любого суицидника ублюдком конченным, своими дебильными поступками отвлекающим от действительно важной работы, а теперь с радостью стал бы одним из них, если бы не одно «но», дожидавшееся тогда в коридоре. Собственно, ради этого «но» Рид добровольно прошёл процедуру копирования, а после не наложил руки ни на себя, ни на безмерно раздражающий чип. Интересно, это ведь можно было бы считать самоубийством?
Именно из-за этого «но» его ярость и ревность бессильны. Потому что Гэвин при всём своём безмерном эгоцентризме хотел, чтобы Ричард продолжал жить и был счастлив, и прекрасно осознавал, что подобное возможно, только если сам Рид будет хорошим мальчиком. Даст веру в их общее будущее, подкрепит её убеждением, что ожидающее их после всех пройденных испытаний действительно стоит того, чтобы ради этого расцеплять крепкий замок рук на причале. Время близится к двенадцати ночи, минуты до отплытия последнего рейса на Патос летят издевательски быстро — не один Ричард тянул с отбытием и прощанием с самыми близкими, в образовавшейся толкучке, кажется, состоящей из всех жителей Детройта, невозможно найти укромное место, потому в их поцелуй постоянно вмешиваются случайными тычками, от которых зубы неловко сталкиваются друг с другом и пару раз оказываются прикушенными языки. Двадцать первый век на дворе, конец света намечен сегодня на пять утра с копейками, никого не удивишь лобызающимися в чрезмерно людном месте мужчинами. Щёки предательски солёные вовсе не из-за яростных порывов ветра, будоражащих тёмные волны, и Гэвину уже одиноко и страшно, несмотря на сильные руки, сжимающие так знакомо, крепко и бережно. Страшно, прежде всего, потому, что в решающий момент он почти готов послать всё это к чертям и вероломно попросить остаться с ним, настоящим, живым и особенно остро сейчас чувствующим, выбросив электронный суррогат, записанный на пластиковую карточку, в воду. Страшно, потому что сам Ричард, кажется, только этой просьбы и ждёт, но предложить самостоятельно не решается, лишь смотрит выжидающе, с мольбой, и не отпускает.
Не решается никто из них. Рид чувствует его, этот ненавистный чип, нащупывает пальцами в чужом кармане, приглаживая в нерешительности ровный край с зазубринкой на конце — вот он, последний шанс повернуть вспять, всё переиграть — и убирает руку. Прикусывает с отчаянием чужую нижнюю губу напоследок, словно в надежде оставить на мигом заживающем скине отпечаток в память о себе, а после, упершись ладонями в грудь андроида, резко его отталкивает, высвобождаясь из объятий. До окончания посадки восемь минут, жалкие крохи в сравнении с тем временем, которое хотелось бы безвозвратно подарить друг другу, но все вокруг отчаянно благодарят судьбу и за этот подарок, жадно цепляют ускользающие секунды пальцами, будто бедняк сыплющиеся из дырявого мешка монеты, вот только ситуация обратная и каждый готов хоть целое состояние отдать за лишнюю минутку. Каждая такая минутка всё больше надламливает хребет, заставляя согнуться под грузом собственной слабости.
«У нас есть пара часов, чтобы прокатиться с ветерком и эксцентрично поебаться в совершенно любом месте на твой выбор», — с кривой ухмылкой почти готов сказать Гэвин. Прошептать хрипловато в чувствительное ухо андроида, прильнув к нему всем телом и привстав на носочки.
«Я всегда небезосновательно боялся сдохнуть в одиночестве. Ты ведь почти заставил поверить в то, что теперь мне не светит», — он тяжело вздыхает, пряча руки в карманы и взгляд в сторону, отходит на шаг назад, обозначая между ними дистанцию, и передёргивает плечами, то ли от наружного холода, то ли от внутреннего.
— Ну, ещё увидимся, — слова как-то несуразно повисают в воздухе, словно нелепая клякса в середине произведения, вместо обещанных новых глав и эпилога со счастливым концом.
Он безбожно врёт, потому что они больше не увидятся никогда — разве только что Гэвин отправит предсмертное селфи на фоне рушащегося мира, а Ричард пришлёт ответное, с большим пальцем вверх и припиской «круто, фотошоп?». Вместе с тем — говорит правду, потому что то, ради чего всё затевалось, бережно упаковано и упрятано в карман. Получается какой-то детектив Рид Шрёдингера, это всё очень сложно для понимания, и думать над тем, является ли скопированная личность им самим или это совершенно другой, отличный от оригинала человек, не хочется, для этого на Патос уже набрали гуманитариев. Хочется остаться рядом или перестать тянуть уже кота за яйца и умчаться прочь к своему мотоциклу; Гэвин дёргается и резко отскакивает в сторону вспуганным зверем, натыкаясь на какую-то даму с чемоданом, неловко машет рукой на прощание и отворачивается, накидывая на намокшую голову капюшон куртки. Бесцеремонно расталкивая всех на своём пути, слишком спешащих, чтобы ругаться, мужчина широкими шагами пошёл прочь, ссутулившись под тяжёлым взглядом, пристальным, запоминающим, свербящим ощутимо меж лопаток. Рид так и не нашёл в себе сил повернуться для ответного. Или, правильнее сказать, нашёл силы не оборачиваться. Рубикон пройден, за ним — пара часов совершенно ничем не ограниченной жизни. Наверное, прежде всего, стоит заскочить к старине Хэнку с Коннором, просто из сиюминутной прихоти, почему бы и нет? А потом подыскать где-нибудь в окрестностях Детройта более-менее не разгромленный бар с хорошим обзором. Только сегодня, акция небывалой щедрости: вся найденная выпивка бесплатна, ибо какой идиот станет стоять за кассой в день конца света?
