Ожидаемое время столкновения - 5:13

Гильотина приближается. В руке – крохотный прямоугольник, чуть меньше ладони, пластиковый корпус с лёгкой выступающей ребристостью, пометки почерком торопливым на белой поверхности обозначают имя того, кто стал объектом сохранения в этом цифровом носителе. Гэвин спит рядом, и рука нежно натягивает одеяло на его оголённое плечо, чтобы не подмёрз, не начал беспокойно ворочаться и ладонью искать отсутствующего андроида. Он не исчез никуда, не украли, просто пристроился на краю кровати, изучая маленькую плашку, обещающую вечную жизнь. Внутри него – отсчёт до скончания всего живого, маленькие циферки быстро меняются, колбы песочных часов наполняются серебристым песком и тяжело переворачиваются, обещая им всем страшные мгновения перед обычным, очень человеческим Раем. Кто там? Кто спрятан за этой гладкой с выпуклостями поверхностью, по которой в задумчивости скользит палец? Рид нервничает и мрачнеет с каждым часом, становится всё более вымученным, ослабленным, обезвоженным, RK900 прячет чип во внутреннем кармане неизменного пиджака, чтобы не гневить, не заставить наделать глупостей, не сломать хрупкую конструкцию, которую слишком легко «убить». Где-то там, в цифровых данных и кодах сложных, спрятан ещё один Гэвин, тот самый, который окажется под толщами воды вместе с андроидом, который продолжит существование своего живого прототипа вместе со спутником, не оставит, не пропадёт, обеспечит ту самую эфемерную возможность никогда не погибнуть, не забыться, не стереться. Военному прототипу удалось договориться со старым другом о том, что его человек, уже практически условно, будет воссоздан самым первым, сойдёт с установки прямо в руки своему андроиду после того, как для мира всё будет кончено. Кажется, сияние кометы можно было разглядеть сквозь небесную толщу с каждым часом всё ближе, каждый день оставался неизбежен. По шестьдесят минут на удар лезвия. Вновь занесение, кровь блестит на крепкой металлической конструкции с тёмной окантовкой уже давно затвердевшей, застывшей, ставшей коркой из плоти человеческих голов. Ричард накрывает плечи Гэвина своей курткой и зарывается носом в волосы на его затылке, целует аккуратно, деликатно, с бережливостью к дорогому тончайшему фарфору, стоящему как весь его оклад в Департаменте полиции. Мужчина напряжён, пальцы оглаживают сильные плечи, разминают круговыми движениями, заставляют немного расслабиться. Отягчает чип в кармане пиджака, тянет вниз, поближе к океаническому дну и полной безысходности, когда скин на подбородке и губах сползает полупрозрачно вниз, позволяя прохладному пластику коснуться тонкой кожи за ухом, отмечаясь и здесь любящим поцелуем. Они давно вместе, живут в одном ритме и чувствуют всё, что друг с другом происходит. Для этого не нужно быть андроидами, не нужно прикасаться руками и посылать несуществующие запросы, нужно любить. RK900 покупает всё, что хочет человек, не зудит привычно за вредную пищу, не начинает ругаться из-за чрезмерного количества выпитых чашек кофе, складируемых эскадрильей на краю мойки – приносит, кормит, поощряет любую прихоть, даже самую безрассудную и такую, за которую в иное время дал бы подзатыльник во имя воспитания. Ричард всегда рядом, усаживается на диван и укладывается вниз, чтобы опустить плечи и голову на колени, позволить руке, изрезанной шрамами жизни, скользнуть в чёрные гладкие волосы, растрепать, огладить длинно и ласково, пусть и с видимой, но не шибко ощутимой силой. Ещё один замах гильотины, они просыпаются вместе и засыпают под утро. В один час Ричард прогибается под Гэвином и сдавленно вздыхает, когда рука, оглаживающая подушечкой большого пальца уязвимую точку чуть ниже пупка, где при должном давлении открывается прикрывающая панель пресса, проскальзывает ниже, меж раздвинутых бёдер, а их тела вновь хитроумно сплетаются друг с другом: влажной и мягкой становится человеческая кожа, хаотично от ощущений сползает скин, обнажающий плечи и живот, дрогнувшей голограммой уползающий с колен и голеней, когда андроид прогибается сильнее и размыкает губы, беспорядочно переливаясь жёлтой окружностью диода, пытаясь инициировать все протоколы взаимодействия. И вот уже он выцеловывает человека, шею, торс и губы, плоть возбуждённую втягивает меж губ и позволяет проскользнуть ближе к горлу, бережно поглаживая каменный низ живота. Он с алчностью жаждущего воды в песчаных барханах запоминает каждый жест своего детектива, каждый вздох, и прикушенные, припухшие и потемневшие от притока крови губы, каждый взгляд, пошлый и смазанный, брошенный из-под тонких прядок волос, небрежно упавших на лицо. Они не могут насытиться друг другом, бросаются вновь и вновь, то в кровати, то игнорируя её, то вдруг стискиваясь в объятиях прямо на улице, слепо тыкаясь губами в губы в попытках схватить больше, запомнить, запечатлеть на задних стенках черепов, чтобы воспроизводить по кругу при каждом закрытии глаз. Ричард захлёбывается, и дело сейчас не в остро прошившем его удовольствии, когда он прогибается аккуратным мостиком на влажных от их телодвижений простынях, он захлёбывается океаном, солёным до ржавчины, оседающей меж челюстей, до скрипучих механизмов рук и полного запустения, вода начинает шуметь в ушах и сдавливать черепную коробку, когда он стискивает бёдра Гэвина собственными ногами и на мгновение отключается, упавший в нелицеприятные, но гостеприимные объятия Бездны. Он захлёбывается Ридом, когда тот кончает, устроившись сверху на бёдрах, живой и желанный, горячий и сумрачный, украшенный, практически усыпанный поцелуями и укусами, так трогательно вздрагивающий и пытающийся закрыться перед надвигающейся от низа живота судорогой, и их пальцы сплетаются, человеческая кожа и тёмный обнажившийся пластик, ладонь к ладони, когда мужчина воет гортанно и глубоко, выгибая позвоночник и стискивая бока своего любовника коленями, тоже отключаясь от мира и происходящего, только в другом ключе. Они вцепляются друг в друга сильнее тогда, когда остаётся всего пара жалких часов. Эти четыре дня, казалось, никогда не закончатся, застынут в янтаре. Сейчас вдруг ворвётся весь Департамент с Фаулером во главе и расскажет, что это всё – «большое наебалово», как сказал бы Гэвин, и что Апокалипсис нынче, знаете ли, отменяется, а через пару дней вынужденного отпуска всем вновь надо на работу. Но ничего не происходит, и губы скользят по губам, солёным не от водного прибоя, и у человека слёзы солёные, у андроида – никакие, вкуса у них нет, но по щекам они хлещут очень натурально. RK900 не умеет рыдать, не дано это военной модели. Ему так казалось, потому что сейчас мелкий плач грозит превратиться в истерику, и это не останавливается, мир не хочет вернуть ему то, что забирает, не хочет позволить сохранить себя первозданным, не хочет… Его человек выскальзывает из пальцев как морок, туман над водой, стрекоза, выпорхнувшая из клетки пальцев, и он тянет к нему руки, но уже никогда не дотянется, у него остаётся только кусок пластиковой жизни где-то в недрах пиджака, бережно прижатый ближе к тириумному насосу. Это больно, это настолько больно, что программа дыхания включается сама собой, пытаясь стабилизировать температуру системы, утечка жидкости кажется слишком нереальной, и пока все вокруг носятся, будто тараканы, собираются погрузиться на самое дно, он стоит и вытирает двумя руками глаза, словно потерянный ребёнок, впервые за целую недолгую жизнь опустив плечи. Живой, настоящий, мягкий и податливый, горячо любимый, самый главный сбой его программного кода, Гэвин Рид остаётся здесь в одиночестве, чтобы провести его наедине с ничем, никем и надвигающейся катастрофой. Пальцы выуживают из внутреннего кармана белый пластиковый прямоугольник. «Гэвин Рид» - написал мужчина тогда небрежной рукой, чтобы дать этому куску полимера и мелких плат какую-то осмысленную личность, что подле станет «настоящим мальчиком». Слезинка приземляется на каркас, и Ричард торопливо вытирает её рукавом, чтобы не испортить хрупкую технику. Поджимает губы и заполошно мигает красным диодом. Найти RK1000 труда не составляет, тот тоже попадает под программу Патоса, - их всего несколько, военизированных крепких андроидов для помощи на станциях и поддержания порядка, большего пока что и не требуется. Белые волосы вздрагивают редкими выбившимися прядками на порывистом ветру, когда он оборачивается и синим льдом глаз смотрит, приподнимая бровь. Им не нужно разговаривать посредством голосовых модулей, чтобы общаться, и Ричард протягивает энцефалочип с наспех закреплённой маленькой запиской своему соратнику, придерживая аккуратно несколькими пальцами. Тысячный чуть склоняет голову к плечу, вопрошает, губами не двигая – «почему?», и RK900 неясно улыбается ему в ответ, вымученно, слишком живо для военной машины. Рука другого андроида забирает чип, тот оттягивает в сторону полу своей формы и аккуратно отправляет во внутренний карман маленькое обещание скорейшего восстановления человеческой расы. Ричард кивает благодарно и они соединяются руками, позволяя скинам удалиться прочь аж к самому запястью, и становится чуть спокойнее, когда тот, кого он мог назвать другом, отправляет его в последний путь. Тысячному дана важная миссия – передать энцефалочип в руки величайшему ИИ современности. И привет ещё передать, от Девятисотого, но это уже побочное задание. Фигура в белом вычурном костюме и пресловутой надписью «АНДРОИД» на спине подсаживается рядом с ссутуленным человеком в опустевшем баре, где теперь работает система занятного самообслуживания с бесплатным сервисом. Совсем близко, бедром к бедру. - Я нашёл тебя в пятом по счёту баре, - наконец-то говорит RK900, и собирающийся уж было нагавкать на незваного вторженца Рид вздрагивает, резко поднимая голову от своего пузатого стакана с дорогим виски. Впивается взглядом жадным и непонимающим в красивое лицо детища «Киберлайф» напротив, смотрит с ожиданием, что сейчас морок исчезнет, растворится, превратится в мираж пьяного наваждения после эмоциональной перегрузки. Но он никуда не исчезает, смотрит в ответ своими серо-синими глазами и протягивает руку, чтобы аккуратно костяшки пальцев своего человека погладить, приподнимая вверх уголок губ. - Ричард, какого хера?! – вроде как и возмущённо, но всё-таки с придыханием вопрошает мужчина, всё ещё заторможенный от увиденного, отчаянно желающий себя ущипнуть или проверить бутылку с початой янтарной жидкостью на предмет странных примесей. - Это не мой человек, - тихо отвечает андроид и наклоняется к Гэвину, чтобы прижаться лбом к его лбу, в глаза заглянуть, сжимая губы в тонкую строгую полоску. – Я не мог оставить своего человека здесь в одиночестве. Попросил Тысячного присмотреть за ним и позаботиться, к тому же, НИУ не оставит его без внимания. Он справится. - Ты просто ебанутый, - гортанно практически рычит Рид, но он отнюдь не злится, и Девятисотый это знает, когда поддаётся крепким объятиям, сам протягивает руки и прижимает человека крепко к себе, позволяя уткнуться носом в изгиб плеча и спрятаться от неизбежного. - Ты исчезнешь, мы не успеем тебя скопировать. - Зато я сделаю это с тобой. И это будет правильно. «Я хочу прокатиться, Гэвин, отвези меня куда-нибудь». Ветер в волосах, ветер в голове. Лезвие гильотины замерло в часовом замахе от того, что навсегда оторвёт их от привычного существования и существования вовсе. Мотоцикл урчит довольно, словно только что покормленная кошка, и Ричард крепче обнимает мужчину, не потому что боится вдруг слететь, а просто потому что хочется. Они выбирают пригород где-то за пределами частных домиков спальных районов Детройта. В таких обычно все соседи друг друга знают, а убийства случаются спонтанно, посредством воздействия жены на загулявшего мужа, или любовницы, которая решила остаться единственной в этом любовном треугольнике. Сейчас типовые домишки с белыми заборами, словно только что списанные с книжек про красивую жизнь, окончательно опустели, позволяя мчаться мимо с какой угодно скоростью, удаляться дальше от постепенно затихающей цивилизации, чтобы бросить мотоцикл где-то на пригорке и, забрав с собой спиртовой и тириумный алкоголь, усесться на покатой возвышенности, открывающей обзорный вид на город. Он кажется практически нормальным, словно скоро ничего не случится, словно над ними не висит угрюмая угроза, с каждой секундой разрывающая небеса – этот гул усиливается, они оба слышат. Столкновение неизбежно. Они пьют алкоголь и практически смеются, сплетаются пальцами, целуются и трутся друг о друга макушками и щеками, будто большие ласковые коты. Почти счастливые люди, выбравшиеся на своеобразный пикник. Признаются в любви, без обиняков, чтобы успеть высказать этого так много, чтобы хватило на смертельное послевкусие. Небеса становятся багряными как плашка отсчёта в голове андроида, пока он расцеловывает каждый шрам на лице детектива, отмечает своей странной, чуть электронной, но всё-таки нежностью. Страшно. Ему страшно, но не умереть, а что всё это закончится. - Запомни, я был счастлив с тобой, - шепчет он в губы человека и беззаботно сияет синим диодом, и они вновь целуются, в томных ласках катаются по траве и царапаются, кусаются, вновь целуются, выгибаются и любят, бесконечно любят, пока в алом мареве появляется трещина, воздух начинает гудеть и нагреваться, будто они в самой сердцевине огромной печи, где только что зажгли под противнем огонь. Ричард расцеловывает лицо и шею Рида, Гэвин стремится отметить запястья андроида своей любовью, такой же вымученной и болезненной, но совершенно искренней. Они сбиваются со счёта и перестают думать, RK900 втягивает человека в очередной поцелуй, когда становится страшно и жарко невыносимо, когда тревога в его голове шумит набатом и похоронной панихидой, он не даёт Риду смотреть и оторваться, вжимается губами в его губы и языком ласкает, зализывая будущие бушующие раны, но он уверен, что они умрут мгновенно, когда глаза обжигает этим светом падающего небесного тела где-то там, очень далеко. До них уже доползает взрывная покатая волна, и человек и андроид зажмуриваются, вцепляются друг в друга покрепче, пальцы сплетают, когда Гэвин испуганно кусает Ричарда за язык, вжимаясь в крепкую грудь с тремором, прежде чем их заливает этим красным безумием. Прежде чем мир содрогнётся от удара и исчезнет. Время - 5:13. Рука, облачённая в чёрную перчатку, протягивается вперёд и забирает пластинку энцефалочипа с обрывком тетрадного листа, в который он обёрнут. Тысячный смотрит внимательно, но на взгляд вопросительный пожимает плечами, прежде чем развернуться и уйти. Высокий андроид с тускло светящимися голубыми глазами разворачивает лист, откладывая чип на свой рабочий стол. Читает быстрым росчерком взгляда написанное ровным машинным почерком, прежде чем дрогнуть уголком губ в, на самом деле, весьма грустной улыбке. Складывает записку обратно и прячет в ящик стола вместе с чипом, отложенным отдельно от всей остальной прибывшей партии. Входной замок на двери издаёт характерный звук открытия, когда на пороге появляется человек. - НИУ, десять минут до готовности. Пора консервироваться перед ударом. Наблюдатель несколько раз смаргивает, кратко обозревая статус системы, распространённой по всем станциям, пока не приходит в уверенность, что они максимально готовы к встрече с кометой. - Хорошо, доктор Росс, я иду, - он резко разворачивается, блеснув бледно переливающимся логотипом «Pathos-II» на плече, и выходит следом за собственным психологом, который ненароком скользит ладонью между его лопаток в успокаивающем поглаживающем жесте. «НИУ. Я решил остаться с Гэвином. Думаю, мотивы моего поступка ты поймёшь. Позаботься о его скане, пожалуйста. За ним также присмотрит RK1000, я попросил. Не грусти, это был сознательный выбор. И насчёт Тысячного – уверен, вы подружитесь. Ещё я уверен, что вы выживете. Зато у нас места в первом ряду. RK900.»