Проигравшая сторона

      Сознание вернулось резко, и первые несколько минут Роше никак не мог понять, где он находится и что произошло. Он перевернулся на спину и уставился в высокое бесцветное небо. Память возвращалась постепенно, тасуя ёмкие образы, как колоду карт. Драконья Роща. Нильфы. Сухой дуб с белёсой корой. Багровая пасть архиспоры. Запах тины и жуткий хрип ослеплённой, вязнущей в болоте лошади. Роше прислушался к своим ощущениям. Виски ломило, неприятно, но терпимо побаливало левое плечо, во рту стоял солоноватый металлический привкус: похоже, падая, он прикусил язык. Роше осторожно провёл его кончиком по зубам — все были на месте. Он аккуратно, не торопясь, встал и огляделся. Обрыв был не слишком высоким, но очень крутым, ему невероятно повезло, что скатившись вниз, он так легко отделался. В паре метров от себя он увидел сумку с медикаментами. На удивление, всё было на месте, ничего не выпало и не разбилось. Вскоре нашёлся и меч. Роше вспомнил, как выпустил его из рук, когда сорвался с обрыва. Тот воткнулся меж камней, клинок не только не треснул, но даже и не погнулся — махакамская сталь полностью оправдала свою славу.       Роше задрал голову, пытаясь определить, где находится солнце. Это позволило бы ему понять, как долго он пролежал в отключке. Небо обложили плотные облака, делая падающий свет равномерно тусклым и рассеянным, солнца не было видно. Он оставил эту мысль, перейдя к следующей — куда двигаться дальше? Идею подняться вверх по обрыву он отбросил сразу — едва ли он был готов преодолеть несколько метров каменистой, в некоторых местах почти отвесной поверхности, да и растущие наверху архиспоры не внушали энтузиазма. Немного подумав, он решил пойти вдоль обрыва в том направлении, где должен был быть дуб. Можно, конечно, было рискнуть и двинуться к северу прямо отсюда, но знахарь несколько раз предупреждал его, что к Дубовицам гарантированно можно выйти только повернув от этого самого дуба и строго придерживаясь определённого направления, в любом другом случае были шансы завязнуть в болотах. Роше поморщился. Об архиспорах знахарь его не предупреждал. Наверное, прежде чем отправляться, стоило уточнить, как давно он сам ходил этим маршрутом — может, это было лет десять назад.       Оставив размышления о том, как стоило бы поступить раньше, Роше закинул сумку на плечо и быстрым — насколько это позволяли ноющие синяки и ушибы — шагом двинулся в путь. Он по-прежнему не мог определить, который час: солнце так и не появилось из-за плотных бесцветных облаков, верхушки густого осинника, стеной возвышавшегося по правую руку, прятались в густом неподвижном тумане. Всё вокруг будто стихло и замерло. Не шумел ветер, молчали птицы, оживлённо щебетавшие в кронах деревьев на всём пути от полей и до болота. Единственным звуком, нарушавшим эту странную, застывшую тишину, было гулкое эхо его собственных шагов. Роше вдруг стало не по себе. Он снова вспомнил слова Грахема — сейчас этот лес действительно был похож на место, где запросто можно сгинуть без следа. Роше сбавил скорость, снова поправил ножны, ощущая приятную, успокаивающую тяжесть клинка, и постарался сосредоточиться на линии обрыва. Ему не хотелось случайно пропустить место, подходящее для подъёма, и забрести слишком далеко.       Он прошёл, наверное, с пару миль, когда пейзаж вокруг, до этого однообразный, наконец начал меняться. Осинник закончился, уступая место не менее густым зарослям кустов болотного мирта, вдали за которым угадывались плохо различимые в дымке кроны деревьев. Холм, до этого всё так же обрывавшийся почти отвесным склоном, потихоньку терял свою высоту, становясь всё более пологим. Роше взобрался вверх по склону и огляделся. Внизу расстилался лес, прямо перед собой он увидел несколько молодых, тоненьких берёзок. Противоположный склон холма был куда более пологим, чем тот, по которому только что пришлось взбираться, то тут, то там, по нему были разбросаны редкие лохматые кусты. Видимость была довольно паршивой – тумана как будто стало больше, он спускался ниже и клубами лежал в низинах, укрывал холмы, меняя их очертания и скрывая из виду линию горизонта, отчего лес казался бесконечным. Роше оставил идею что-либо рассмотреть и, забирая вправо, пошёл по склону туда, где должен был расти дуб.       По ощущениям, он шёл уже более получаса, но дуба по-прежнему не было видно. Иногда казалось, что в тумане он видит очертания его ветвей, но всякий раз, подойдя ближе, он понимал, что принимает желаемое за действительное. Деревья, которые поначалу росли всё гуще, вновь поредели; вскоре их вытеснили заросли низких, но густых кустов с мелкими сероватыми листьями – Роше так и не смог определить, что это были за растения. Напряжение, до этого подогреваемое шансом наткнуться на очередную архиспору или ещё какое-нибудь чудовище, сменилось зарождающимся страхом надолго застрять в этом чёртовом лесу. Роше остановился, сделал несколько глубоких вдохов, не позволяя тревоге завладеть собой. Он огляделся вокруг, пытаясь найти хоть что-нибудь, что могло бы указать ему верный путь, втянул носом воздух, прислушался. Где-то журчала вода. С той стороны, где кусты скрывались в плотной дымке, смутно тянуло сыростью. На мгновение ему показалось, что он уловил какое-то мерцание в тумане. В голове мелькнула догадка, он быстро прошёл назад, к столпившимся на склоне осинам, присел, вглядываясь в ствол одной из них. Он был равномерно покрыт густым зелёным мхом, но кора с одной стороны была вроде бы темнее. Роше задумался: похоже, взобравшись на холм, он слишком сильно сдал к северу. Вода внизу могла быть одним из ручьёв, впадающих в Эрну – узкую быструю речку, один из притоков Понтара. Можно было спуститься вниз и, следуя по течению ручья, выйти к реке, но у Роше не было уверенности в том, где именно этот ручей в неё впадает, да и лезть в туман ему не хотелось – кто знает, кто или что может в нём скрываться. Более рациональным вариантом было скорректировать направление и всё же попытаться выйти к тому дубу. Он внимательно оглядел стволы ещё нескольких деревьев, и двинулся вглубь рощи.       Лес снова начинал густеть. Кроны деревьев терялись в тумане, а их стволы сплошным ковром покрывал густой, плотный мох. В голове теснились мысли: что там с Бьянкой? Анна – травница, с которой Роше её оставил – производила впечатление доброго и ответственного человека, в ней он почти не сомневался. Но что если её состояние резко ухудшится, и Анна не сможет помочь без необходимых медикаментов? Или если до них доберутся нильфы? Анна говорила, что в полях южнее деревни собираются темерские войска, да и сам Роше, проезжая по большаку, видел многочисленные разъезды в том районе, но, зная, какой контингент сейчас приходится вербовать, смотрел на исход готовящегося сражение с весьма умеренным энтузиазмом. Собственно, это и было одной из причин, почему он так спешил вернуться в Дубовицы – чтобы поскорее оттуда убраться. Ему было тошно от мысли, что уезжая, он фактически бросает страну, которую так любил и служению которой он отдал столько лет и сил, и увещевания в том, что и это он делает ради её блага, не слишком-то помогали.       Впереди забрезжил просвет. Роше ускорил шаг. Деревья расступились, и он очутился над бездной. Инстинктивно отступив от её края, он перевёл дыхание и огляделся. До самого горизонта внизу простиралась подёрнутая ряской топь, утыканная ощетинившимися пучками жёсткой осоки кочками, и поросшая редким лесом — тоненькие, обломанные деревца почти без листвы. Тумана внизу почти не было, но над некоторыми участками болота висела зеленоватая газовая дымка. Роше ощутил, как тяжёлой волной на плечи вновь начало опускаться бессилие. Да где же он опять оказался, чёрт его дери? Неужели каким-то образом вышел к тому же самому болоту, но с противоположной стороны? Он устало опустился на поваленный ствол и принялся растирать пальцами гудящие виски. Можно было вернуться к ручью и двинуться по его течению – рано или поздно он выйдет к Эрне. Или сделать крюк и дойти до того самого холма, по которому он поднимался в самом начале – единственному объекту, в расположении которого относительно грёбаного дуба он был уверен. Роше поднялся и подошёл к ближайшему дереву. Мох, так же как и в роще, рос на нём примерно одинаково со всех сторон, а кора, толстая и грубая, едва ли различалась по цвету. Сероватые склизкие грибы торчали то тут, то там, без всякой системы, а солнце так и не появилось. Роше оставил все попытки сориентироваться по сторонам света и прикрыл глаза, вспоминая, что он видел по пути сюда. Восстановив в памяти достаточное количество подходящих ориентиров, он двинулся в обратный путь.       Вскоре Роше миновал сухое, треснувшее напополам дерево, спустя ещё какое-то время разглядел среди деревьев и крупный белый камень – после него начинался небольшой уклон. На мгновение он почти поверил, что без приключений доберётся до холма, или хотя бы до того места, где услышал ручей, но тут его постигла новая проблема – начало темнеть. Тени густели, разливались всё дальше, туман, до этого висевший где-то высоко, спускался всё ниже, накрывая низины и скапливаясь в многочисленных ямах. Хуже того – казалось, что молчаливый до этого лес начинает оживать, но едва ли Роше мог сказать, что теперь здесь было приятнее находиться. В кустах что-то потрескивало и щёлкало, боковым зрением он периодически улавливал какое-то движение, но стоило приглядеться, как всё замирало. Неожиданно вдалеке, где-то у обрыва, раздался протяжный, высокий, леденящий душу звук – не то визг, не то хохот. Роше замер, внутри будто что-то оборвалось. В следующую секунду он уже сжимал в руке меч, напряжённо озираясь в поисках возможной угрозы. Звук приблизился, метнулся где-то в вышине прямо над головой, и вдруг оборвался так же резко, как и возник. В наступившей тишине Роше услышал, как бешено колотится его собственное сердце. Он подождал ещё какое-то время. Было тихо, только налетевший ветер шелестел в листве. Роше убрал меч и двинулся дальше. Ему почти удалось убедить себя, что источником жуткого звука была какая-нибудь ночная птица, когда он вспомнил, что с тех пор, как пришёл в себя после падения с обрыва, не обнаружил ни одного признака, указывающего на то, что здесь живёт хоть кто-нибудь.       Темнота подступала всё ближе. Роше продолжал идти, он миновал следующий ориентир – две почти одинаковые берёзы, чьи стволы белели во мраке, но пришлось признать – двигаться дальше прямо сейчас не имело смысла. От усталости он едва держался на ногах, пустой желудок сводило судорогой. Необходимо было устроить привал, дождаться рассвета – сейчас он разве что ноги себе переломает. Роше сгрёб в кучу сухие ветки, валявшиеся под старым ясенем и развёл костёр. В сумке, помимо медикаментов, лежала ещё и фляга с водой, которой там осталась примерно половина, успевшая зачерстветь краюшка хлеба и – невиданный деликатес – несколько полосок вяленой говядины, невероятно жёсткой и побелевшей от соли. Роше расположился у костра и оторвал от хлеба ломоть. Разводя огонь, он был уверен, что так ему будет спокойнее, но, кажется, вышло наоборот. Тьма, на контрасте с ярким пламенем, казалась ещё более глубокой и угрожающей, разглядеть, что там происходит, было теперь почти невозможно, а значит, происходить там могло всё, что угодно. Роше убрал остатки хлеба в сумку, погасил костёр, засыпав пламя землёй, поплотнее завернулся в плащ и облокотился спиной на толстый, поросший мягким мхом ствол. Ещё минуту назад ему казалось, он настолько устал, что уснёт сразу же, как только примет подходящую позу и закроет глаза. На деле это оказалось не так просто. Лес вокруг определённо оживал, сейчас, оставшись с ним наедине, не имея возможности отвлечься на дорогу, Роше ощущал это особенно чётко. Вдалеке хрустнула сухая ветка. Кусты зашумели, словно что-то осторожно пробиралось через них. Откуда-то со стороны болот под обрывом снова раздался высокий, визгливый звук, но уже тише – как будто запоздалое эхо.       Роше открыл глаза и подождал, пока зрение адаптируется к темноте. Его посетила идея. Он привстал и посмотрел наверх. На высоте его роста от ствола ясеня отходила широкая, прочная на вид ветка. Он встал, отошёл на несколько шагов, давая себе место, разбежался и, уперевшись подошвой ноги в ствол, оттолкнулся от него вверх, цепляясь руками за ветку. Та, в свою очередь, даже не шелохнулась – хороший знак. Он подтянулся, слегка раскачавшись, и закинул на ветку корпус, ложась на неё животом. Затем, подобрав ноги, он передвинулся к стволу.       Поверхность была жёсткой, поросшие мхом ствол и корни были в этом плане куда более удачным местом для ночлега, но, устроившись почти в двух метрах от земли, Роше почувствовал себя в куда большей безопасности, чем внизу, и это было намного важнее физического комфорта. Он поёрзал ещё немного, благо, ширина ветки это позволяла, подоткнул плащ и расположил ладонь на рукояти меча. Ему вдруг стало почти смешно – этот способ ночёвки обычно избирали скоя’таэли, частенько вынужденные ночевать в лесах вроде этого. Это давало как возможность отдохнуть в относительной безопасности, так и преимущество при атаке, позволяя застрелить противника из лука, не привлекая при этом особого внимания. Подумав об этом, Роше вспомнил об оставленном в доме у Анны арбалете. Он не стал брать его с собой, желая избежать излишнего внимания. Впрочем, едва ли его наличие сейчас что-то изменило. Стрелял он весьма неплохо, но с лучниками «белок» ему было не сравниться — сидя на дереве и в темноте, он бы наверняка промазал. Тот же Йорвет, кажется, мог поразить цель из любой позиции, и даже отсутствие у него правого глаза не было тому помехой. Интересно, кстати, что с ним сейчас? Последнее, что Роше слышал о нём и его отряде, была та история, когда во время осады Вергена армией Хенсельта, они эффектно появились откуда-то из лесов в самый разгар боя, и своими стрелами выкосили половину хенсельтовой пехоты, тем самым, преломив ход битвы. Впрочем, вскоре после этого в Верген наведались ещё и нильфы, которые сравняли город с землёй. С тех пор про Йорвета, а вместе с ним, и про эту аэдирнскую девицу, к которой он примкнул — Саскию, никаких новостей не было. Роше, впрочем, их и не искал – в последнее время ему было не до того. Да и откуда этим новостям было появиться – едва ли Йорвет пережил этот штурм, нильфы там камня на камне не оставили. Подумав об этом, Роше ощутил что-то вроде обиды. Он столько лет провёл, выслеживая его, строя планы и мечтая лично перерезать этому остроухому выродку горло, а его наверняка зарубил мечом какой-нибудь нильфгаардский юнец. Впрочем, за последние месяцы и сам Роше вынужденно пересмотрел свои приоритеты, и первенство в списке тех, чью голову он бы с радостью снёс с плеч, теперь занимали несколько иные личности, основательно потеснив Йорвета. Вскоре усталость взяла своё. Мысли начали путаться, и Роше, окончательно прекративший вслушиваться в шорохи вокруг, наконец провалился в сон.       Он снова брёл по болоту. Сквозь туман проглядывало солнце – большое, тусклое и тёмно-багровое. Он пригляделся и понял, что это не туман, а дым, который столбами поднимался от пожарищ, десятками тянувшихся вдоль горизонта. Он уже видел это – во время первой войны с Нильфгаардом. Лёгкие, как тогда, наполнились едким дымом, а сердце заколотилось в панике. Он сделал ещё шаг и почувствовал, как почва разъезжается под ногами, и сапоги вязнут в чём-то мягком и скользком. Он посмотрел вниз и почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота – там, внизу, были фрагменты тел, лишь слегка присыпанные землёй. Тела были и на поверхности – повсюду, и как он их только раньше их не заметил? Одни были совсем ещё свежими, не обсохшими от крови, другие уже начали гнить и в ранах копошились черви. Он замер в ужасе, отчаянно ища глазами хоть что-то, за что можно было ухватиться, чтобы выбраться из этого кошмара, как вдруг взгляд выхватил среди сваленных в кучу тел знакомые светлые волосы. Он бросился туда, утопая в кровавой трясине, упал на колени, не обращая внимания на поднявшиеся брызги чужой крови и ещё какой-то дряни, перевернул тело. Это была она – Бьянка – ещё живая. Он видел это: под рёбрами в развороченной грудной клетке (сейчас он особенно четко понимал, почему она называется именно так) колотилось сердце. Бьянка вдруг дёрнулась, открыла жуткие, мёртвые глаза и, глядя прямо ему в лицо, прохрипела: «Ты не успел. Почему?». Она вытянула руку, её пальцы, покрытые засохшей кровью, с почерневшими изломанными ногтями, сомкнулись на его горле. Он вскочил, отшвырнул от себя тело, и понял, что по пояс провалился в это жуткое месиво, а уши вдруг заложило от страшного, потустороннего воя — такого же, как он слышал в лесу. Замерев, он успел сделать лишь короткий, отчаянный вдох, и тяжёлая, липкая и влажная темнота накрыла его с головой.       Роше вздрогнул и, тяжело дыша, открыл глаза. Сердце бешено колотилось. Он всё ещё был в лесу, кругом было темно, но, моргнув несколько раз, он понял, что темнота эта не кромешная. Он отчётливо видел собственные руки в перчатках с обрезанными пальцами, мог различить грибы, белеющие в траве и силуэты деревьев на фоне тёмного неба, как это бывает в ясную лунную ночь. Вот только на небе по-прежнему не было ни луны, ни звёзд. Казалось, это сам лес светился тусклым, синеватым светом. Роше тряхнул головой. Он вдруг понял, что сидит на покрытой росой траве. Какого черта? Он чётко помнил, как засыпал, устроившись на толстой ветке ясеня. Роше резко вскочил на ноги, и чуть было не рухнул обратно – в воздухе снова разнёсся всё тот же жуткий вой, который он слышал вечером накануне и который потом был в его кошмаре. Только теперь он шёл не со стороны обрыва, а словно отовсюду, рассыпаясь на сотни голосов, то стихая, то вновь набирая силу. Роше обессилено упал на колени, рука сама, рефлекторно выхватила из ножен меч. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем этот жуткий звук наконец стих, и какое-то время он слышал только, как шумит в ушах его собственная кровь, да с дикой скоростью колотится гоняющее её по сосудам сердце.       Внезапно, лес вокруг осветился ярче, и Роше увидел, как совершенно потусторонние, сине-зелёные всполохи поднимались вверх со всех сторон от него, освещая застилающий низины туман. Тот, в свою очередь, странно задрожал, меняя свои очертания, и тогда Роше увидел их. Полупрозрачные, призрачные фигуры, сотканные из дымки, медленно вставали из тумана. Он слышал их голоса – неразборчивое бормотание, визгливый смех и яростный, захлёбывающийся шёпот. Страх царапал кожу; парализованный ужасом, он не мог разобрать ни слова, но понимал – они знают, что он здесь, видят его и обращаются к нему. Роше снова закрыл глаза и изо всех сил вцепился в рукоять меча. Он прекрасно знал, что вздумай эти твари – призраки, духи, чем бы они ни были – напасть на него, сталь его не спасёт, тут поможет разве что серебро. Голоса призраков слились в однообразный, монотонный вой, кругом что-то шумело и трещало. За свои неполные тридцать шесть лет он успел повидать три войны, несколько раз пережить гибель близких и важных для него людей и пройти через невероятное количество другого дерьма, но впервые за всё это время ему действительно захотелось молиться, только вот он понял, что не знает, как и кому. Поэтому он просто замер на месте, не двигаясь и не открывая глаз, продолжая сжимать рукоять бесполезного меча с такой силой, что пальцы наверняка побелели.