Проигравшая сторона

      Казалось, само это место не желало его присутствия. Ветки цеплялись за плащ, норовили хлестнуть по лицу, толстые вывороченные корни лезли под ноги. Давно никем не хоженная, еле различимая в траве тропа вдруг резко пошла вниз, сапог зацепился за какой-то корень, и Йорвет непроизвольно схватился за какое-то деревце, чтобы удержать равновесие. Плечо тут же прошило резкой, нестерпимой болью, от которой потемнело в глазах, и он сдавленно застонал сквозь зубы.       Он вошёл в этот лес, собираясь дойти до заброшенных туннелей, осмотреть раны, привести себя в порядок и решить, что ему делать дальше. Теперь, спустя несколько часов пути, Йорвет знал: на самом деле, он пришёл сюда умирать. Ладонь левой руки жгло огнём, глубокие порезы, кое-как замотанные какой-то тряпкой, не позволяли пошевелить пальцами; рана на правом плече, наскоро забитая им тканью рубашки, чтобы остановить кровь, воспалилась, вспыхивая мучительной распирающей болью. Сами по себе эти ранения были не слишком серьёзными — ему доставалось и похуже, поначалу он их даже не ощущал. Но адреналин спал, проснулась боль, которая вскоре стала нестерпимой, его начало бросать то в жар, то в холод, сознание путалось, ноги подкашивались от слабости. На лес опускались сумерки, Йорвет отлично помнил, что здесь происходит в темноте и понимал — в таком состоянии он вряд ли это переживёт. Он знал, что однажды ему придётся умереть, борьба, которую он вёл, не оставляла иных вариантов и этот факт уже давно не пугал его, но всё же до последнего момента он надеялся, что сумеет сделать это как-то более достойно. В схватке с противником, хотя бы равным ему по силам, с оружием в руках. Но не в одиночестве, посреди проклятого, кишащего призраками леса, от сепсиса, вызванного заразой, попавшей в рану, которую ему нанёс какой-то паршивый темерский дезертир.       До руин когда-то располагавшегося здесь эльфского города оставалось совсем немного, в нормальном состоянии он бы преодолел этот путь за час. Йорвет с трудом перевёл дыхание и сделал ещё один шаг, уже из чистого упрямства. Он понимал: даже если он успеет добраться туда до темноты, это его не спасёт.

***

      Роше вздрогнул и открыл глаза. Судя по всему, уже настало утро. Впрочем, он едва ли был уверен в том, что это именно утро — его окружало всё то же тусклое туманное безвременье. Призраки исчезли, лес снова погрузился в мёртвую, неестественную тишину. Роше встал. Ноги едва слушались, он ощущал чудовищную слабость во всём теле. Меч соскользнул с колен, шлёпнувшись на траву — похоже, он так и сжимал его рукоять в пальцах всё это время. Роше нервно огляделся по сторонам. Примерно в тридцати шагах он увидел тот самый ясень, в ветвях которого устраивался на ночлег, подойдя ближе, нашёл под ним и сумку с медикаментами. Он открыл её дрожащими руками и проверил — всё было на месте. Неожиданно мысль о том, что те призраки могли позариться на лекарства, остатки воды, чёрствый хлеб или, чего доброго, твердокаменную говядину, показалась ему ужасно весёлой. Он коротко и нервно рассмеялся, и эхо рассмеялось ему в ответ. По коже пробежали мурашки. Отсюда надо было срочно убираться. Ещё одну такую ночь он не переживёт.       Роше нашёл взглядом крупный, поросший травой и грибами поваленный ствол. Неподалёку от него будет небольшой спуск, потом — заросли терновника, а дальше он уже выйдет к тому месту, где слышал журчание ручья. По крайней мере, ему очень хотелось в это верить.       Терновник он действительно нашёл — его лохматые кусты, усыпанные мелкими белыми цветами, росли там же, где и вчера, ничуть не изменившись. Роше по-прежнему потряхивало после жуткой ночи, в голову лезли навязчивые мысли. Больше всего его пугало то, что он снова не знал, какое сейчас время суток. Сумерки могли опуститься на лес в любой момент, а оснований надеяться, что вчерашнее представление не повторится, у него не было. Более того, он уже не был уверен и в том, сколько дней провёл в этом кошмарном лесу. Он вспомнил историю, которую рассказывал когда-то один парень из его отряда, ещё в те времена, когда Роше сам был новобранцем. По его словам, как-то раз, во время одного из сражений целый полк солдат, двигаясь по лесной лощине, вошёл в туман и исчез — из тумана уже никто не вышел, а все проводимые командованием расследования так и не принесли никаких результатов.* В то время Роше не придал этому рассказу особого значения — они, тогда ещё не видевшие настоящей войны, частенько травили подобные байки во время привалов, чтобы пощекотать нервы себе и другим. Сейчас он уже не был уверен в том, что это просто байка и отчаянно пытался вспомнить, не об этих ли лесах тогда шла речь.       Туман снова начал сгущаться, опускаясь всё ниже. Роше продолжал свой путь, стараясь перемещаться только по возвышенностям, и это уже не казалось ему таким уж иррациональным. Двигаться дальше было всё сложнее, волнами накатывала какая-то вязкая, противная слабость. Пару раз, когда было совсем уж невмоготу, он останавливался, чтобы перевести дух. Желудок сводило от голода, но кусок не лез в горло, и в конечном итоге он просто решил больше не тратить времени на попытки перекусить. Места вокруг вокруг были совсем ему незнакомы — или он просто не узнавал их? Спустившись по склону туда, где он вчера, как ему казалось, слышал ручей, Роше оказался в лощине, напоминающей огромный котёл с пологими, ровными стенами. На дне её ничего не было — даже тумана — только валялись камни да росли какие-то неизвестные ему грибы с красными шляпками. Он нерешительно застыл, глядя на них, и вдруг почувствовал, как к горлу подступил панический, парализующий ужас. Он даже не мог объяснить, что его вызывает, просто чувствовал, что вниз ему лучше не спускаться. Усилием воли Роше заставил себя отвернуться и снова подняться наверх.       Вскарабкавшись обратно, он подошёл к небольшой рощице, внимательно оглядел стволы нескольких деревьев. Кора со стороны лощины была ощутимо темнее. Похоже, в какой-то момент он слишком сильно сдал влево и пропустил нужный спуск. Сейчас ему просто надо вернуться немного назад и… Роше спрятал лицо в ладонях, чувствуя, что рациональные доводы уже не помогают и его охватывает отчаяние. Чем он вообще думал, отправляясь сюда? Да даже встреча с нифльгаардским патрулём была лучше, чем это — от патруля, по крайней мере, знаешь, чего ожидать. Конечно, сумку с лекарствами они бы у него скорее всего отобрали, но сам бы он как-нибудь да отбрехался. А теперь что? Возможно, в лучшем случае, Анна всё же сумеет помочь Бьянке и та, оправившись, самостоятельно присоединится к остальному отряду у границы. А если с лечением ничего не выйдет и Бьянка умрёт там от заражения, так его и не дождавшись? Или всё же излечится, но ломанётся в эти ёбаные леса, искать его? Ещё неизвестно, что хуже. Роше в отчаянии огляделся вокруг. Ему вдруг показалось, что несколькими метрами левее от того места, где стоял он сам, трава как будто растёт чуть реже. Он подошёл ближе — так и было. Вдоль края лощины тянулась почти заросшая, едва заметная тропа. Неужели он наконец-то вышел хоть куда-то? Он задумался. Впереди тропинка сворачивала к западу, если, конечно, единственный доступный ему сейчас способ сориентироваться по сторонам света не обманывал. Вряд ли он выйдет по ней к Дубовицам, но, возможно, она приведёт его к одному из мелких поселений, разбросанных вдоль большака. Эта мысль придала ему сил, и Роше, достав из сумки флягу с водой и сделав пару глотков, двинулся по тропе.

***

      Сил этих, впрочем, хватило ненадолго. Спустя час (впрочем, Роше не был уверен в том, что прошло именно столько — восприятие времени давно сбилось) он так никуда и не вышел. Тропа то почти исчезала из виду, то снова появлялась, провела его по какой-то низине, по обе стороны которой высились почти отвесные склоны, соединяемые поваленным стволом сосны как мостом, затем благодаря ей он оказался в зарослях каких-то кустов, смутно напоминающих малину, и теперь эта тропа снова вела его по лесу, петляя среди деревьев. Начинало темнеть. На лес опускались сумерки, туман, наоборот, поднимался из низин, искажая очертания кустов и не позволяя толком разглядеть ничего, что располагалось бы дальше двадцати шагов. Роше снова слышал, как что-то шуршит и ворочается в траве, и с каждой минутой это было всё сложнее игнорировать. Он стиснул зубы и вынул из ножен меч. Продолжать идти — вот всё, что он сейчас может.       Внезапно он отчётливо услышал, как неподалёку хрустнула ветка. Он замер. За деревьями, где тропа перед ним уходила влево, кто-то был. Он тяжело брёл мимо деревьев, цепляя по пути ветки. Роше напряжённо вслушивался, затаив дыхание. Версию с животным он отбросил почти сразу — кто бы там ни был, он явно передвигался на двух ногах. Роше медленно, стараясь, чтобы его собственные шаги по времени совпадали с шагами того, кто двигался ему навстречу, свернул с тропы, прячась за широким стволом какого-то старого дерева. Кто-то замер в паре метров от него, будто бы тоже прислушиваясь, немного постоял и снова двинулся вперёд. Роше осторожно снял с плеча сумку, мягко пристроил её на траву и снова прислушался. Лучшей защитой в таких случаях он считал нападение, поэтому, коротко выдохнув, он плавно перенёс вес на правую ногу, разворачиваясь и, вместе с тем, выходя из-за дерева обратно на тропу, так, чтобы оказаться прямо перед неизвестным субьектом. Ещё доля секунды, и острие его меча, резко выброшенного вперёд, расположилось точно напротив горла высокой фигуры, одетой, как и сам Роше, в тёмный дорожный плащ, капюшон которого почти целиком скрывал лицо.       Фигура замерла. У Роше было несколько секунд, чтобы оценить того, кто стоял перед ним, и этого хватило, чтобы уловить в его осанке, манере держаться, линии подбородка, что-то невероятно знакомое. Роящиеся в голове подозрения не успели оформиться во что-то конкретное, как прозвучавший голос моментально развеял их, заставив Роше в очередной раз усомниться в реальности происходящего: — Вернон Роше… Невероятно — я только что вспоминал о тебе, но чтобы встретить тебя здесь? Быть того не может.       С этими словами, он отточенным, самую малость театральным жестом мотнул головой, откидывая капюшон и изумлённо уставился на Роше своим единственным глазом. Роше, в свою очередь, молча пялился на него в ответ, продолжая сжимать выставленный вперёд меч и словно эхо повторяя в своей голове последнюю фразу — «Быть того не может». — Я всё равно не в состоянии с тобой драться, так что, либо уже ударь сам, либо опусти меч, — голос Йорвета звучал устало и, вместе с тем, напряжённо.       Роше неуверенно опустил меч, всё ещё не понимая, действительно ли перед ним стоит тот, кого он видит, или этот чёртов лес снова играет с ним, насылая очередной кошмарный сон? — Что ты вообще делаешь один среди этого леса? — продолжил Йорвет, пока Роше внимательно вглядывался в его лицо, словно пытаясь найти там что-то, подтверждающее реальность происходящего. Он успел отметить, что на Йорвете нет его знаменитого головного убора — широкого карминового платка, закреплённого таким образом, чтобы скрывать правую половину лица, и искалеченная правая глазница в густых сумерках смотрелась жутким тёмным провалом на его лице.       Пауза затянулась, Роше понял, что от него действительно ждут ответа. Интуиция подсказывала ему, что происходящее сейчас абсолютно реально, но это не делало его менее абсурдным. Он открыл рот и, сам не понимая, почему, хриплым голосом ответил как есть: — Пытаюсь через этот лес срезать путь до Дубовиц. — Вот как, — протянул Йорвет. — Тогда ты опоздал — там уже одно пепелище осталось.       Роше оцепенел. На то, чтобы осознать смысл услышанного, ему потребовалось около пары секунд. — Какое?.. Чёрт, что там произошло?       Всё случилось очень быстро. Он шагнул вперёд, мгновенно сокращая расстояние между ними, и Йорвет, явно этого не ожидавший, непроизвольно отшатнулся. Роше, с трудом себя контролируя, схватил его за плечо, словно испугавшись, что тот сбежит или исчезнет. Йорвет, вдруг сдавленно застонав, дёрнулся и перехватил его руку. Роше ослабил хватку, лицо Йорвета в этот момент оказалось так близко от его собственного, что Роше увидел, как резко вдруг расширился его зрачок, в один момент почти перекрывая радужку. Йорвет коротко вдохнул, словно собираясь что-то сказать, но вместо этого замер, взгляд его поплыл, пальцы на мгновение судорожно сжали запястье Роше, а потом он вдруг резко рухнул на землю, потянув его за собой.       Роше, выронив меч, который он всё ещё держал в руке, не слишком удачно приземлился на собственный локоть, рефлекторно оттолкнул от себя тело и сел, потрясённо уставившись в одну точку. Нет, похоже, всё это точно происходит с ним на самом деле. Он перевёл взгляд на Йорвета, который по-прежнему лежал на боку, даже не пытаясь встать и всё так же пялясь в никуда. Дыхание его было рваным и хриплым. Роше склонился над ним и осторожно взял за запястье, проверяя пульс. Кожа была обжигающе горячей, а сердце, судя по всему, колотилось как бешеное. Роше отметил, что ладонь Йорвета замотана какой-то тряпкой, покрытой бурыми пятнами, нахмурившись, аккуратно перевернул его на спину. Сквозь ткань плаща на правом плече расплывалось ещё одно тёмное пятно. Он осторожно расстегнул пряжку. Под плащом обнаружилась куртка из плотной замши, вспоротая чем-то острым и тоже насквозь пропитанная кровью. Осторожно, чтобы случайно ничего не повредить, Роше расстегнул крючки застёжки и отогнул ворот. В лицо ударило жаром, рана явно была воспалена, но того тяжёлого, тошнотворного запаха, почувствовав который единожды, было уже невозможно забыть, он не почувствовал. Роше отстранился, задумчиво глядя на сумку, лежавшую под деревом. С одной стороны, медикаменты предназначались для Бьянки, и Йорвет был последним существом в этом мире, которому он был готов их отдать. С другой… Дубовицы. Роше вздрогнул. Конечно, Йорвета лихорадило и фраза, брошенная им, прежде чем провалиться в забытье, могла не иметь никакого отношения к реальности. Но что если это правда и он что-то об этом знает? Сердце тревожно кольнуло, и он поспешил скорее переключиться на другую мысль. Судя по постановке задаваемых им вопросов, Йорвет знал и о том, что с этим лесом что-то не так, и это не слишком его удивляло. Вполне возможно, он знает и что именно за чертовщина тут происходит как отсюда выбраться? Сумерки неумолимо опускались на лес, решение надо было принимать сейчас. Роше бросил ещё один взгляд на Йорвета, затем — на сумку, вздохнув, подтянул её к себе и начал перебирать содержимое. В конце-концов, выбора у него особо и нет, поступи он иначе, эти лекарства скорее всего вообще никому не пригодятся.       Нужный пузырёк попался ему не сразу. Маленький, непримечательный, выполненный из обычного тёмно-коричневого стекла, он обошёлся ему в половину тех денег, отданных за всё, что было в этой сумке. Ран его содержимое не залечит, но, по крайней мере, поможет быстро привести Йорвета в чувство и получить от него хоть какие-то ответы. Роше, всё ещё не вполне веря в то, что действительно это делает, вынул пробку, свободной рукой разжал его мелкие и ровные — эльфьи — зубы и аккуратно влил примерно половину содержимого. По словам знахаря, эффект должен был появиться примерно через пятнадцать минут, и эти пятнадцать минут были самыми долгими в жизни Роше. Вокруг по-прежнему шелестело и возилось нечто невидимое. Сумерки окрашивали лес блёкло-голубым, стволы деревьев на этом фоне казались почти чёрными. Роше не выдержал, снова склонился над Йорветом и довольно бесцеремонно похлопал его по щеке. Как ни странно, это возымело эффект: Йорвет вяло дёрнулся, несколько раз моргнул, абсолютно осмысленным взглядом посмотрел сначала на Роше, потом — на пузырёк, который он всё ещё держал в руке, и хрипло спросил: — Что ты мне дал? — Не важно. Ты знаешь, что происходит в этом лесу?       Йорвет медленно и осторожно приподнялся на локте, на мгновение скривившись от боли, и уставился куда-то в глубь леса. — Туман, призраки, жуткие звуки и дурные сны? — Йорвет усмехнулся. — Конечно. Этот лес проклят. — Вся эта дрянь может как-либо навредить? — Физически — едва ли, сами призраки абсолютно бесплотны, а рядом с ними не уживается никто и ничто. Но происходящее здесь может довольно быстро свести с ума, и тогда последствия могут быть непредсказуемы. — Да уж, это я уже заметил, — Роше наконец засунул пузырёк с остатками жидкости обратно в сумку. — Ты знаешь, как отсюда выбраться? — Знаю, — коротко ответил Йорвет. — Хорошо. Предлагаю тебе сделку. Мне нужно добраться до Дубовиц, как можно скорее. А тебе, — Роше слегка встряхнул сумку и склянки в ней звякнули, — Нужно обработать раны и принять что-то, что убьёт ту заразу, которую в них занесло, пока она не убила тебя. На твоё счастье, я могу тебе в этом помочь. Если ты, в свою очередь, выведешь меня из леса.       Йорвет кивнул. — Даже не думай попытаться меня наебать. Я, в свою очередь, даю слово, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты не сдох в этом лесу. Потом мы выйдем отсюда, разойдёмся каждый в свою сторону, и, видят боги, если я встречу тебя ещё раз, отрежу тебе голову, как и обещал. Уверен, впрочем, что ты попытаешься сделать со мной то же самое. Но пока между нами действует этот договор, каждый из нас другого и пальцем не смеет тронуть.       На всём протяжении этой речи, лицо Йорвета сохраняло непроницаемое выражение. Не перебивая, он дослушал до конца и, глядя Роше прямо в глаза, произнёс: — Хорошо. Я принимаю эту сделку. И да. Мы, Aen Seidhe, всегда держим своё слово. В отличие от вас. Так что это не тебе тут стоило бы волноваться. — О, за меня можешь быть спокоен. «Живи, и помни, кто сохранил тебе жизнь», — издевательски копируя интонации, процитировал он фразу, которой Йорвет завершил их предыдущую встречу во Флотзамском лесу. Тот лишь криво усмехнулся в ответ и спросил: — Сколько будет действовать то, чем ты меня напоил? — Пару часов. Но это если повезёт. Это средство позволяет быстро снять симптомы, если не обработать раны, то вскоре лихорадка вернётся. Сколько отсюда до Дубовиц?       Йорвет покачал головой: — Часов десять, а то и больше. Уже темнеет, мы не успеем. Недалеко отсюда есть безопасное место. Мы можем провести там ночь, а утром я выведу тебя, куда захочешь. Если, конечно, буду в состоянии это сделать.       Роше промолчал, вглядываясь в стелящийся вокруг синеватый туман. Он до последнего надеялся, что они находятся где-то на окраине леса. Впрочем, выбирать, опять же, не приходилось. Он кивнул: — Ладно, идём. А по пути расскажешь мне всё, что тебе известно о произошедшем в деревне.